Зарисовки. Сборник драбблов по вселенной Dragon Age

Когда судьба ставит нас в жесткие рамки, мы поневоле пытаемся переосмыслить окружающую действительность, в поиске ответа на один единственный вопрос: как же это произошло? Иногда я начинал анализировать и искать причины и следствия тех или иных событий, случившихся со мной. По воле рока или благодаря собственным желаниям? Как я стал тем, кто я есть? Что привело меня сюда? Как получилось, что я являюсь командиром всех этих людей, когда не могу стать хозяином даже самому себе?! Отвечать всегда было трудно. Особенно, когда на дворе глубокая ночь, а бутыль крепкого виски пуста уже наполовину. Хочу ли я того, что собираюсь здесь излагать? Я никогда не был силен в диалоге с самим собой, и уж тем более не записывал мысли на бумаге. Солдатская выучка воспитала во мне соответствующий характер, храмовники добавили к этому неисчерпаемый источник самообладания, а перипетии на моем недолгом веку сдобрили все это твердостью, не забыв об изрядной доли природного упрямства и гордости. Таков Каллен Стэнтон Резерфорд… начал писать я, но тут же скомкал пожелтевший лист бумаги и швырнул его на пол. Спустя минуту обнаружил, что бездумно пялюсь на пламя свечей. Залпом опрокинул оставшийся на дне стакана виски и даже не поморщился. Пить в последнее время было совсем не трудно. Без лириума я не мог опьянеть. Организм ожидал удара под дых и недоумевал, что за жидкость в него пытаются влить вместо привычного лириумного порошка, растворенного в воде. А ведь при употреблении первый раз часто наблюдалась тошнота и рвота. И если преодолеть их, то можно ощутить то самое чувство. Кто-то, помнится, все время сравнивал его с оргазмом. Как по мне, если и похоже, то длится всегда минуту или две, а вслед за ним приходит полное расслабление и чувство неги. Но у каждого, кого я только ни спрашивал из чистого юношеского любопытства, это происходило по-своему. После того, как начальный «пик» проходил, мне начинало казаться, что мою голову и тело сдавливали в мельничных жерновах, наступало чувство тяжести во всем теле, отрешенности от происходящего вокруг, как если я был окутан толстым пуховым одеялом. Лириум успокаивал нервы, но вызывал помутнение разума и заставлял потом чувствовать сонливость в течение нескольких часов. Но тот комфорт и глубокое чувство удовлетворения… Любые проблемы или напряженность, казались очень далекими в эти моменты времени. Это могло продолжаться в течение четырех-пяти часов. Мне казалось, что я сплю, но на самом деле я бодрствовал и исполнял задачи так дотошно, как если бы от этого зависела вся моя жизнь. Еще хотя бы раз поймать эти мгновения эйфории и блаженства. Мгновения, когда я все могу, я хозяин мира, владеющий счастливейшей комбинацией из карт. Я знаю все, что собирается предпринять маг, я вижу, как его сила проникает в наш мир, сквозь Завесу тянутся нити, переплетающие его тело. Я владею его силой, слышу шепот голосов в Тени… Моя рука дрогнула, по привычке потянувшись к ящику стола, в котором лежал набор для приема лириума. В ужасе, я отдернул ее и спрятал лицо в ладони. Я так и не избавился от этой коробки! Все время откладывал и находил поводы просто не разбираться на столе, без конца заваленном бумагами. Но я знал, что она там есть. И это, демон раздери, было неоспоримым фактом. Я не смог избавиться от источника, пусть и без основной составляющей, я не смог. А значит мои желания все еще тут. Как следует протерев глаза, я снова налил себе виски. Отчеты закончены, смотр казарм завершен, мы прибыли в Скайхолд всего неделю назад, но мои соратники принялись за восстановление нового убежища с невероятным упорством. Часто я понятия не имел, чем себя занять. Я ни капли не смыслил в снабжении, которым с успехом занималась Жозефина, также чужд для меня оказался и шпионаж, вкупе с налаживанием необходимых связей, путем давления на определенных личностей. Лишив себя лириума, я стал простым солдатом. Спустя месяцы жесточайшей ломки и во многом благодаря помощи и железной выдержке Кассандры, я смог вступить в ряды Инквизиции и даже принять на себя командование. Люди поверили мне. Другое дело - они не знали, что я сам себе не верю. О моих проблемах было известно немногим, и я всегда старался держать себя в руках, не выставляя их на всеобщее обозрение. Но эта Тревельян… Девушка, вдохновившая всех казалось бы невозможной победой в Убежище, выжившая при чудовищной лавине, приведшая нас через снежные горы в этот невероятный замок… О да, она на всех произвела впечатление. Здесь даже я не стал бы исключением, ведь на какое-то время, благодаря ее назойливому вниманию и вправду забыл обо всех бедах и сомнениях, терзавших меня, даже о лириуме! Однако на смену одним быстро приходят другие, и я давно свыкся с тем, что в моей жизни никогда не будет места спокойствию. Тревельян была любопытна и весьма шумна, что выглядело странным ввиду ее прошлого в Оствикском Круге Магов. Она вела себя излишне раскрепощено и умудрилась завести дружбу с самой невероятной на первый взгляд компанией. Каждый из них в какой-то степени поддерживал ее и принимал за командира. И все это, несмотря на то, что она была магом! После некоторого времени общения с ней, в мою голову полезли сомнения. Кто она такая, чтобы быть похожей на ту, что я знал? Существо из плоти и крови, она улыбалась иначе, пахла иначе, чем та, которую я когда-то желал. Солона, мое проклятие, самое великое из искушений. Мой грех, тайна, о которой никто не знал. И я надеялся унести ее с собой в могилу. Тревельян временами вела себя так, что я не мог сдерживаться, отвечая и действуя в точности, как в те времена, когда был знаком с Амелл. Каким-то невероятным образом ей удавалось расспрашивать меня о прошлом, не задевая за живое. Ей хотелось довериться, выразить все, что чувствуешь, все страхи и сомнения. Это пугало, ведь я твердо решил не вестись на поводу у своего сердца. Однажды оно уже подвело меня, и я не хотел оставлять ему шанс сделать это еще раз. Я уединялся в башне, прерывая для нее всякую возможность прийти и заговорить со мной. Погрузился в бесконечную муштру своих солдат, порой, ночевал с ними в казарме и без устали упражнялся с мечом. Это помогло мне избавиться от навязчивого желания употреблять лириум. Оно не было таким острым как раньше, я научился глушить его физической болью, тренируя тело до последнего надрывного вздоха, без сил падая ночью в кровать. Не имея других шансов повлиять, моя зависимость притихла, чтобы спустя какое-то время вернуться в новой, ужасающей форме. Я стал видеть Амелл во сне. Я слышал звонкий смех, видел ее в Башне Круга, когда она ночами проводила время за книгами, с невероятным, в отличие от остальных учеников, упорством в постижении науки магии. Я вспоминал и себя, еще совсем молодого, только заступившего на службу храмовника. Первый раз, когда она заговорила со мной, произошел в день изучения стихийной магии. Большинство учеников сторонилось нас, боясь даже взглянуть в глаза. Но Солона смотрела. Пристально, изучающее. С каким-то странным любопытством и легкой примесью хитрости. Я запомнил ее лицо, потому что мне показалось, будто она что-то задумала. Когда старшие чародеи закончили занудное чтение лекций и завершили урок небольшой практической разминкой, мы с напарником раскрыли двери, пропуская волну учащихся в коридоры, на следующее занятие. Амелл оказалась в самом хвосте колонны. Я вздрогнул, едва она вышла из строя и задержалась возле меня. Это был первый раз, когда мы заговорили и первый раз, когда кто-либо из учеников решил произнести передо мной хоть слово вообще. — У тебя волосы такие смешные, лохматые, как грива у льва. Ты видел львов? — она замерла, по-птичьи склонив голову вбок и ожидая ответа. Я не знал, что сказать, мой напарник был чуть старше и тихо посмеивался над ситуацией. Позже он сообщил, что я покраснел, как спелый помидор. Амелл же это вовсе не развеселило, она перевела взгляд с меня на напарника и обратно, затем гордо вскинув нос, хмыкнула и прошла в коридор вслед за остальными. Я продолжал стоять, и остолбенело пялиться на ее спину. Напарник зашелся смехом. Я стиснул ладони в кулаки и не смог придумать хотя бы какого-нибудь оправдания своему замешательству. С тех пор я желал ее. Постоянно. Она приходила на занятия, и волею судьбы я каждый раз присутствовал на них, стоя возле дверей и исподтишка наблюдая за ее поведением. И эти желания сыграли со мной злую шутку. Я оторвал руки от лица и решил прогуляться по широкой замковой стене, чтобы проветрить голову. Выпитый виски меня не тревожил, куда больше я опасался повторяющихся в последнее время приступов бессонницы: я не хотел видеть снов, в которых была она. Мне казалось, даже не находясь рядом, Амелл продолжает дразнить меня, возвращаясь в мои мысли то в форме желаний, то в форме страстной жажды капли лириума. Я молился в Скайхолдском святилище, а преподобная мать Жизель качала головой, тревожась за мой цвет лица и круги под глазами. Я молился, чтобы Амелл не вернулась, но вместо нее появлялась Тревельян, и это снова вышибало всю почву из-под ног. Мой хрупкий мир рушился, когда я видел такой же любопытный и хитрый взгляд голубых, как ясное небо, глаз. — Почему Варрик прозвал тебя Кудряшок? У тебя такие смешные волосы, ты специально зачесываешь их назад? Я уверена, если бы ты дал им волю, они превратились бы в львиную гриву. Тот же вопрос, немного другая форма, но интонации, выражение лица, — все это до боли напоминало мне Солону. А я ведь вычеркнул эту часть жизни в Круге навсегда. Холодный ветер, завывающий между зубчатой стеной и башнями, привел меня в чувство. Я усмехнулся, подумав, что в последнее время пытался выбросить из своей жизни слишком много. Такими темпами в ней не останется ничего, что подтверждало бы мое существование. Желания, с которыми я боролся, доводили меня до исступления, но я все еще зачем-то жил. Мать Жизель как-то сказала, что стремление к счастью заложено в каждом человеке и составляет часть его природы. Осуществление же этого стремления вручено нам самим Создателем, как дар свободной воли. И если я сомневаюсь в том, для чего все еще существую, мне следует помнить о том, что Создатель наградил нас душой. А пока она жива, живы и наши стремления. Я не знал, к чему конкретно стремится моя собственная душа, но был твердо уверен в том, что не позволю ей погибнуть. Я хотел жить. Постояв какое-то время на стене, я развернулся и твердым шагом вернулся в свою башню. Усмехнулся, вспомнив, как Тревельян всплеснула руками, впервые оказавшись здесь. Больше всего ее поразила дыра в крыше и свалки из досок в углах комнаты. Меня же все это абсолютно не волновало. До последнего времени мне казалось, что я существовал на каком-то клочке пространства: жить, как все нормальные люди у меня не было сил. Всюду, где только не находился, я обрекал себя на аскетичное существование. Я боялся, что, имей я больше того, что есть сейчас, я пожелаю еще. Я панически боялся любых желаний, ибо в каждом из них находился подтекст, толкающий меня ближе к той жизни, что я имел когда-то. Решив отказаться от всего, кроме самого необходимого, я вдруг почувствовал глоток пьянящий свободы. Я скинул с себя накидку и расстегнул ремешки доспеха. Лег на кровать и принялся произносить про себя слова из Песни света, которые помогали мне выбить из головы прочие назойливые мысли. — Она похожа на меня? Серьезно? Да у нас нет ничего общего! — голос сотряс стены, подобно грому. Я подскочил на кровати и едва поверил своим глазам. На краешке кровати передо мной сидела Солона Амелл. Снова. Видение улыбалось мне так снисходительно и нежно, как умела только она. Моя Солона. Я скучал по этой улыбке. Скучал по ее голосу. Я так хотел услышать его еще раз. Не помня себя от радости, я потянул к ней руку. Амелл коснулась ее, а затем ласково переплела наши пальцы. Мой собственный голос послышался мне будто издалека. Кажется, я пытался звать самого себя. Что-то неправильное вторглось в мой разум. В Солоне Амелл было что-то неправильное. Я убрал руку, и она нахмурилась. — Ты звал меня. Ты желал меня видеть. Я здесь, — недовольным голосом заметила она. Снова, как и много лет назад, я не нашелся, что ответить. Сидел и смотрел на ее фигуру, взглядом ловя каждый изгиб, каждую черту, что поклялся забыть. Я желал ее. О, Создатель, как я желал ее!