книга воспоминаний

– Вчера он был другим, – произнес Юнги, поднимая стакан и держа его пальцами, одновременно немного тряся. Тэхен наблюдал за всплесками в стакане и немного сжал собственную ладонь, чуть сдвигаясь, чтобы удобнее сесть. – Вчера был сладким, а сегодня там есть еще что-то, – Юнги быстро понюхал содержимое, – то же самое, что и в печенье. – Я добавил туда имбирь, – с улыбкой пояснил Тэхен. – Вчера тебе понравилось печенье с имбирем, вот я и подумал, что тебе, может быть, захочется выпить и чаю с ним. Я был прав? Или тебе не понравилось? – Мне нравится все, что ты делаешь, – сказал Юнги, опуская стакан. – Начиная от сада и чая и заканчивая мелкими разговорами и долгой тишиной, – он улыбнулся. – Я говорил тебе об этом и прежде, Тэхен, ты мне в принципе нравишься. Тэхен откинулся в кресле и бессознательно скрестил ноги; так же, как вчера делал Юнги, сидя за этим столом. Теперь Юнги сидел рядом, опираясь подбородком о скрещенные на столе руки, так, что в любой момент мог провести по столу пальцами. Казалось, что ему хотелось прикасаться к столу, и Тэхен не был уверен, была ли у Юнги привычка трогать различные предметы в принципе или ему просто нравилось прикасаться к вещам Тэхена. Например, к его перчаткам. Или к его сердцу. – Я думал, что Дьяволу не нравится сладкое. – Напротив, мне нравится все такое же сладкое… как мед, например. Кто сможет устоять? Юнги пришел на час раньше, чем вчера. Это было похоже на то, как если бы он каким-то мистическим способом почувствовал, что Тэхен нервничает, и пришел его успокоить. Тэхен действительно не спал всю ночь, его мысли слишком суетились, чтобы он смог уснуть. В какой-то момент он даже взял ноутбук, чтобы открыть текстовый редактор и начать набирать текст. И пусть он не помнил весь тот свой рассказ полностью, он помнил достаточно для того, чтобы начать его; найти призраков этой истории в глубинах его разума. Казалось, что все вокруг Тэхена стало призраками. Тем не менее, Юнги пришел слишком рано для него и спас его от проблем, которые беспокоили его до смерти. У Тэхена было такое чувство, что Дьявол мог ощутить то, когда Тэхен был счастлив или чувствовал облегчение, которое мешалось у него в груди, пытаясь вырваться наружу. Он просто улыбался ему, не говоря ни слова, когда шел сквозь его сад; казалось, что он был его другом или членом семьи. Юнги пришел к нему, потому что Тэхену было грустно или он сам этого хотел, или Тэхен просто пытался выдать желаемое за действительное? Ему было все так же грустно и одиноко. – Ну точно не ты, – сказал Тэхен, улыбаясь и потягивая свой чай. Юнги немного наклонил голову, и его черные волосы немного сместились на лбу, открывая обзор на его темные брови и бледную кожу. Из-за света, падающего из открытых дверей, он выглядел немного не так, как в тот день, когда они встретились. Его глаза больше не казались холодными. И Тэхен мог видеть в них те цвета, которые он раньше не замечал. Он думал, что, возможно, из-за собственного страха он видел только черный и белый и больше ничего, но теперь он мог видеть и ряд других оттенков. Как будто они были скрыты где-то в глубине и ждали того, чтобы быть найденными, как сокровища. Волосы Юнги были черными, как смоль, и лучи солнца не заставляли их отливать каким-либо другим цветом; ни бликов, ни других оттенков не было, и это была единственная холодная вещь в нем. Когда свет упал ему на лицо, то Тэхен смог рассмотреть, что его глаза не были похожи ни на какие-либо другие, что он видел в своей жизни. Его радужки на самом деле не были черными, а имели очень темный коричневый оттенок, и он заметил это, только когда на них упал свет. Сейчас же Тэхен обнаружил, что в его радужках было огромное количество цветов, и он не мог оторваться от их разглядывания: золотистый медовый смешивался с темным оттенком коричневой коры. Тэхен никогда прежде особо не обращал внимания на карие глаза, потому что они все казались ему одинаковыми. Тем не менее, теперь он спрашивал себя, а были ли и его глаза такими же. Был ли в его радужках мед, или они были просто коричневыми, с легким оттенком шоколада? В глазах Юнги было что-то… теплое. Но это не все, потому что на лице Юнги было спрятано большое количество цветов. Его губы, например, не были бледными и бескровными, они скорее походили оттенком на некоторые цветы в его саду. Например, на пион пастельного оттенка, который, казалось, светлеет на кончиках лепестков и темнеет ближе к сердцевине, которая и была по цвету, как губы Юнги. Наверное, они были такими же мягкими, как и лепестки, потому что Юнги часто прикасался к ним. Румянец на его щеках походил на английские розы. Наверное, было грубо так пристально смотреть на Дьявола. Но Юнги ничего не сказал против и просто сидел рядом, будто позируя для какого-нибудь портрета. Вчера Тэхен был слишком занят и был очень удивлен, когда посмотрел на него. Его застал врасплох тот факт, что Юнги хотел сидеть на его кухне и разговаривать с ним, осматривая все вокруг и ища интересные темы для разговора. Сегодня Тэхен не чувствовал того, что ему нужно обязательно что-то делать, он чувствовал, что мог просто наслаждаться компанией, разговорами и тишиной. – Я такой отвратительный? – вдруг спросил Юнги, чуть меняя позу и складывая руки на столе. Этот вопрос застал Тэхена врасплох, и мгновение он просто смотрел на Юнги в замешательстве, хмуря брови, прежде чем спросить, почему он задал его. – Просто ты так смотрел на меня. – Нет, ничего подобного. – Людям не нравятся отвратительные вещи. – Да. Но, как правило… мы просто не хотим на них смотреть. Иногда вежливым кажется… отвернуться… от таких вещей, поэтому, я думаю, да, нам они не нравятся. – Ты имеешь в виду, отвернуться от уродств? – Ага, – Тэхен тихо кивнул. – Наверное, это даже жестоко, быть в ловушке этого. И люди бы смотрели на вас как зоопарке, и никуда нельзя было деться от детских взглядов, как если бы ты был чудовищем из фильмом ужасов. – В дефектах есть своя собственная красота. Тело человека является своего рода машиной. Оно может исцелить себя такими способами, в которые даже поверить сложно, – сказал Юнги, водя пальцами по столешнице. Тэхен полировал ее, ожидая прихода Юнги. Тот на мгновение замолчал и склонил голову под небольшим углом, как всегда. – Но если людям так не нравится смотреть на уродства, то какой же я? – Красивый, – ответил Тэхен без малейшего смущения. – Дьявол красивый. – Мне нравится думать об этом, как о… возможности быть ангелом, – уголки губ Юнги приподнялись в ухмылке, и Тэхен был уверен, что заметил более яркий румянец на его щеках, похожий на пыльно-розовое яблоко. – Дьявол был ангелом? – любопытно спросил Тэхен. – А ты не знал? – Нет. Моя семья никогда не была особо религиозной, поэтому я никогда не читал Библию или что-то подобное, – от неловкости Тэхен потер шею, немного касаясь собственных волос. – Я не верю во что-то подобное. Ни в Бога, ни в Дьявола. Я думаю, что трудно верить во что-то, когда все хорошее в моем мире стало таким неправильным, – Юнги не сказал ни слова, размышляя над сказанным. – Люди говорят, что находят веру в худшие периоды своей жизни, знаешь. Внутренние… убеждения невозможно победить или уничтожить. И, наверное, мне неправильно думать о том, что это слабость? – Ну, почему же ты думаешь, что это неправильно? – спросил Юнги, опуская подбородок на свои ладони. Тэхен посмотрел на красивые пальцы Юнги, кончиками которых он касался своих щек. – Я чувствую, что это неправильно, оспаривать чью-то веру во что-то, особенно если этот кто-то слишком многое перенес. – А почему ты думаешь, что это слабость? – Потому что я не думаю, что нужно обращаться к вере, когда у тебя что-то идет не так, в надежде на то, что что-то изменится к лучшему. Я думаю, что это показывает человеческую слабость, потому что люди надеются, что все изменится только потому что они так захотели, – Тэхен заерзал на стуле, положив руки на стол. – Я думаю, что люди относятся к вере как к большой лотерее. Или вы ничего не ставите и не выигрываете, или вы ставите хоть что-то в надежде на то, что выпадут именно ваши номера и вы выиграете. Люди обращаются к вере только при необходимости, как к чудесам всяких розыгрышей. – Это такая жалкая невинность, – согласился Юнги. – Я пытался, поверь мне, я серьезно, я пытался, но не смог поверить. Вокруг меня были люди, которые говорили мне о том, что все происходит по божьей воле, что у него есть специальный план и смерть является его частью, и что я не должен противиться этому или задавать какие-либо вопросы. И все нормально, но моя семья, блять, мертва, зато сейчас они находятся в лучшем месте, – Тэхен замолчал и закрыл глаза, сдавливая лоб пальцами. Даже простых разговоров об этом было достаточно для того, чтобы внутри него забился гнев, но он видел, что Юнги хотел это услышать, хотел, чтобы Тэхен рассказал ему обо всем, что причиняет ему боль. А что вообще было болью для Дьявола? – Но это не было нормальным. Это не было лучшим местом. Ведь лучшее место было здесь, в этом доме, рядом со мной, – Тэхен услышал, как его голос начал срываться, и закусил губу, сдерживая собственные рыдания. – Смерть неизбежна, – сказал Юнги после минуты молчания. – Это часть животного и не только существования. Эта часть не является составляющей чьего-то плана. Бог не собирает души, чтобы заполнить небеса людьми из своего духовного списка, – он усмехнулся себе под нос. – Люди всегда пытаются найти способ сделать себя более значимыми, чем они есть. В смерти нет осмысленности, только неизбежность. – Это был несчастный случай, и больше ничего? – …Да, трагическая авария при трагических обстоятельствах. Бог не сделал так, чтобы этот поезд проехал именно по этим путям. И Бог не сделал тот световой сигнал неисправным. И даже я не приложил к этому руку. Это делает что-то легче для понимания? – Да, – ответил Тэхен, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, а потом открыл глаза, чтобы взглянуть на Юнги. – Это заставляет понять все это. – Почему? – Потому что это значит, что никто не забрал их у меня. – Расскажи о своей семье, Тэхен, – попросил Юнги, поднимая свой стакан и делая еще глоток имбирного чая с ванилью. – Расскажи мне о своих родителях. – Мой отец был профессором в университете, а моя мать работала флористом в центре Тэгу. – Ты получил замечательный талант от нее. – Да, моему брату достались мозги отца, а мне – возможность выращивать растения от матери. – Искусство выращивать – интеллект внутри самого себя, – искренне сказал Юнги. – Возможность выращивать и лелеять, обрабатывать и понимать – это талант, и никакие мозги этого не заменят. Умный человек может делить столбиком и писать диссертации, но разве он сможет создать жизнь из маленького семечка и заполнить весь сад? – Тэхен думал над этим мгновение, прежде чем тихо рассмеяться, потому что сказанное Юнги немного польстило ему. – И я говорю это серьезно, Тэхен. Ведь я не могу создавать жизнь. – А что ты можешь делать? – Я могу принести страдания, и больше ничего. – Но ты не заставляешь меня страдать, – ответил Тэхен, когда Юнги взял еще одно печенье с тарелки. За два дня он съел почти целую тарелку, а Тэхен не притронулся ни к одному. – Потому что меня все это забавляет, – сказал Юнги с легкой улыбкой. – Какими они были? Твои отец с матерью? – Лучшими, – без промедления ответил Тэхен. – Они были просто лучшими. Я имею в виду, я же говорил тебе вчера, что я не… умный. – Но мы развенчали это минуту назад. – Да, наверное. И, даже когда я был глупым и ничего не мог делать правильно, они не… они поддерживали и поощряли меня, когда другие совсем нет. И мой брат тоже. Многие родители уже бы давно отказались от такого ребенка, как я, и просто разрешили бы мне и дальше совершать промахи и ошибки, но они поддерживали меня. Если я приносил домой табель с оценками, где стояли одни «удовлетворительно», они всегда говорили: «о, сынок, зато это не «едва сдал», и все, больше ничего. Они никогда не спрашивали «а почему не «отлично» или «хорошо»?», они всегда говорили «хорошая работа, сынок, ты сможешь выпуститься без каких-либо проблем». Один раз я даже получил «неплохо», и, знаешь… мои родители так гордились мной. Они практически задушили меня поцелуями, а на моей спине, наверное, остались ушибы от постоянных похлопываний, – Тэхен рассмеялся, и, когда он моргнул, ему немного зажгло глаза. – Мой отец походил характером на камень, а моя мать на… цветочное поле и, возможно, океан. Он был умен и несокрушим, а она была воспитанна и всегда умела помочь, но и была сильной тоже. Цветы же тоже сильные, ты знаешь? – А твой брат? – Он всегда равнялся на меня. На меня, ты можешь в это поверить? Он считал, что я крутой, и я до сих пор не понимаю, почему. Он часто говорил, что я был его лучшим другом, хотя у него и так было очень много друзей. Не таких, как я. Наверное, он говорил так, чтобы я чувствовал себя лучше, но, если честно, он был моим единственным другом, которого я когда-либо имел, – Тэхен остановился и посмотрел на Юнги, который жевал печенье и думал над его словами, а потом Тэхен вновь заговорил. Через некоторое время Юнги сказал ему, что он может говорить обо всем, что у него на уме, и Тэхен так и сделал. – А ты мой друг? Снова, как и в течение всего дня, на кухне стало тихо. В такой тишине Тэхену очень нравилось наблюдать за Юнги, как если бы он был каким-нибудь произведением искусства, находящимся в музее. Юнги любил слушать, как Тэхен говорит, как будто он говорил какие-то духовные пафосные речи, а ему самому нравилось рассматривать его черты лица. Но сейчас молчание казалось каким-то тяжелым, как будто его нужно было чем-то заполнить, пока воздух между ними совсем не застыл. Поставил ли он Дьявола в неловкое положение? И, может ли Дьявол в принципе чувствовать неловкость? Тем не менее, Тэхен чувствовал, что ему не стоило задавать этот вопрос, даже несмотря на то, что они уже провели много часов в компании друг друга; и в саду, и на кухне. Он рассказал ему о своих бесчисленных инцидентах, когда он был ребенком – начиная тем глупым случаем с отбеливателем, который закончился тем, что его сильно отшлепали, а потом он в первый раз попробовал мороженное, и заканчивая ужасными школьными годами – издевательствами и насмешками, даже когда он пытался стать лучше, и, наконец, он немного рассказал ему о своей семье. Да, он немного знал о самом Юнги, но он чувствовал, что со временем он сам расскажет больше о себе, намного больше того, что он был ангелом и причиняет другим страдания (по-видимому, всем, кроме него). Должен ли он держаться на расстоянии от Юнги, а не приближаться, с его эмоциями и воспоминаниями, которые причиняют ему самому боль? Но Юнги попросил его создать эту книгу воспоминаний, чтобы услышать то, что в ней написано, и Тэхен пообещал ему это. – Что вообще значит ‘друг’? – спросил Юнги после нескольких минут молчания. Тэхен знал, что Юнги знает определение этого слова, просто, опять же, наверное, ему хотелось услышать это от него. Так же, как он хотел услышать его истории из его собственных уст. – Друг – это тот, с кем у тебя всегда есть связь. Друг – это тот, с кем ты видишься постоянно, я думаю. Ты заботишься и постоянно думаешь о нем. Я думаю, что друг – часть семьи. Часть тебя самого. – Это то, как ты определяешь понятие «друг»? – Ну, у меня был всего один друг, поэтому мне трудно определить понятие, исходя из моего небольшого опыта. И, наверное, это не очень правильное определение, ведь я всегда ошибаюсь и– – Когда-то давно я знал человека, очень и очень мудрого, и, знаешь, что он мне сказал? – Юнги больше не двигался, и его голова больше не лежала на его ладонях, вместо этого он начал водить пальцами по дереву. – Он сказал мне, что дружба – это одна душа, разделенная на два тела. – Это… красиво. – Он и сам был красивым мужчиной, как и ты; мыслителем, который не был приземлен реальностью и всегда мечтающим о других вещах, великих вещах. – Мне нравится, мне очень это нравится, – сказал Тэхен, мягко кивая. – Это как будто… все, что я хотел, но не мог сказать. – Возможно ли двум друзьям разделить душу, если один из них в принципе не может иметь душу? – спросил Юнги. Тэхен видел, что Юнги правда интересно это узнать, и Тэхен даже собирался ему ответить, пусть и чувствовал, что это был риторический вопрос. Он не знал о душах. Был ли Дьявол на самом деле бездушным? Если он однажды был ангелом, то это могло означать, что у него есть и светлая, и темная стороны? Он потерял свою душу, когда стал Дьяволом? Всех этих вопросов было достаточно для того, чтобы у Тэхена голова пошла кругом, но он все равно думал о том, что ему нужно было ответить на этот вопрос, пусть со стороны это и казалось очень глупым. – Если у одного из друзей души нет, – медленно начал Тэхен, осторожно выговаривая слова, – то, возможно, другой друг мог бы просто поделиться ею, если что? Может быть друг, потерявший свою душу, смог бы найти ее вновь, если бы другой друг… помог ему в этом? – Ты бы поделился своей душой с Дьяволом? – на этот раз Юнги был абсолютно серьезным и не сбитым с толку. Всякий раз, когда он чего-то не понимал, его брови немного поднимались, глаза расширялись, а губы растягивались в улыбке. Но сейчас он был более чем серьезен. – Я бы хотел разделить свою душу с другом. Той ночью Тэхен не мог уснуть, поэтому снова взял в руки свой ноутбук. В течение почти двух часов он лежал на кровати, с ноутбуком на животе, свет которого освещал темноту мягким светом. Он дописал еще немного в свою историю, как ему и сказал Юнги, закончив первую страницу. С грамматикой у него теперь было получше, да и проверка орфографии на ноутбуке значительно ему помогла. Он слушал стук клавиш под его пальцами и мягкий гул цикад из открытого окна и думал обо всем том, что ему сказал Юнги во второй половине дня. Тогда он вспомнил слова одного мудрого человека, сказанные ему, и спешно открыл вкладку браузера, вводя слова в строку поиска. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать, кем был этот мудрый человек – Аристотелем, греческим философом, ученым и даже немного политиком. Человеком многих талантов, который жил и умер еще задолго да нашей эры. Юнги утверждал, что он был по-своему красивым мужчиной внешне, к тому же очень мудрым. Какой у него был к нему интерес? Тэхен не знал, насколько он был красивым и умным, он даже едва мог произнести его имя без предварительного аудиовоспроизведения. Как Юнги смог его найти? Возможно ли это… хотя это пугающе и страшно, ведь может показаться, что Юнги просто играет с ним. Но он не мог себе этого представить. Рядом с ним Юнги был настоящим. Тэхен научился определять злые намеренья в людях с первого взгляда, чтобы обезопасить себя от боли. Несколько раз в его жизни люди делали вид, что он им нравился, чтобы увидеть его реакцию и то, что теперь он будет ходить перед ними на задних лапках, чтобы добиться их внимания: носить за ними школьные сумки и учебники, бегать в магазин, чтобы купить им газировки, брать на себя вину за глупую шутку в классе. Так он приучил себя определять то, когда кто-то подделывает собственную симпатию к нему, но он не нашел ни одного такого признака в Юнги. Его взгляд не был таким и его слова не казались какими-то вынужденными. Он был вежливым и настоящим с ним с самой их первой встречи. Он не менялся. А если и да, то он стал теплее к Тэхену, стал им больше интересоваться. Станет ли Король Лжи врать ему? Может быть, но его ложь была столь приятной, что Тэхену не хотелось, чтобы Юнги останавливался. Тэхен тихо и молча смотрел на фотографию бюста Аристотеля на экране своего ноутбука. На мудрого человека, с красивым лицом, глубоко посаженными глазами и бородой. На него было интересно смотреть. А был ли он сам таким же интересным? Тэхен перевел курсор на результаты поиска, чтобы кликнуть на сайт с цитатами Аристотеля. Из-за сонливости они все были сложными для чтения и понимания. Он уже собирался закрыть ноутбук и лечь спать, когда его взгляд упал на одну из цитат, и он перестал листать, останавливая на ней свое внимание. На его тумбочке была ручка, перьевая, а не шариковая, и он в спешке схватил ее, открывая зубами и записывая цитату на внутренней стороне предплечья густыми черными чернилами, которые немного растекались, но сразу же засыхали на его коже. Записать эту цитату на руке казалось ему хорошей идеей. Хотя бы потому что рядом с ним не было никакой бумаги. Когда он закончил, то закрыл ручку колпачком и сразу же почувствовал, что его веки начали опускаться, а голова клониться набок, так, что он упал на кровать и вскоре заснул. Он проснулся и увидел, что его спальня была заполнена мягким светом, и, на мгновение, ему совсем не хотелось вылезать из кровати. Ему было удобно лежать на животе, скрестив руки и накрывшись одеялом. Он чувствовал подушку под своими ногами и то, как его кожи касается приятное тепло. Он бы достаточно быстро встал, принял душ и, прежде чем выйти в сад, спустился бы на кухню, чтобы что-нибудь приготовить для Юнги. Ведь он придет снова, как и всегда. Он обещал и еще ни разу не нарушил свое обещание. Тэхен узнал, что если Юнги нравится чабер, потому что он вкусный, то, может быть, ему понравится и суп с кимчи? Но прямо сейчас он еще немного мог полежать в кровати и понаслаждаться душевным равновесием, в котором он сейчас пребывал. Прошло уже какое-то время с того, как он просыпался в спокойствии и ясности, не думая о том, что только цветы спасут его от душевных переживаний. В конце концов, Юнги придет только в обед, как обычно, так что– Из открытого окна слышался какой-то звук, и Тэхену понадобилось мгновение на то, чтобы понять, что это был чей-то голос. Тэхен нахмурился и не сдвинулся с места, слушая голос, не в состоянии различить какие-либо слова. Через некоторое время он поднял голову и посмотрел в окно. На небе виднелись небольшие брызги облаков, а само оно по цвету походило на выцветшую джинсу, но все еще было жарко, как и в предыдущие дни. Он видел, что рядом с ним стоит все еще открытый ноутбук, и, нажав на несколько клавиш, он понял, что он выключился из-за того, что у него села зарядка. Таким образом, он закрыл его и сделал мысленную заметку о том, чтобы поставить его заряжаться, потому что вечером он ему еще понадобится. Он сел и подпер щеку ладонью, а потом потер глаза другой рукой. Кто-то шел рядом с его домом, по пыльной дороге, и этот кто-то был не один? Может быть, кто-то просто говорил по телефону или пел самому себе, идя по пустынной местности на окраине Тэгу? На самом деле, очень мало людей проходило возле его дома, в независимости от времени. Как правило, иногда проезжали машины, но никто не ходил пешком, особенно в такую душную погоду. И это не было радио, потому что он все еще слышал голос, который не исчезал, и это значило, что это точно не могло быть оно, включенное в машине, ехавшей мимо. Так что это было? Или, лучше сказать, кто? К нему вновь вернулась мысль полежать в своей постели, а потом пойти в душ, но вместо этого он встал с кровати и подошел к окну. Он открыл его и чуть высунулся, прислушиваясь к голосу лучше. Быстрый осмотр передней части дома показал, что там никого не было, и Тэхен нахмурился, а потом понял, что звук доносился с другой стороны. Быстро закрыв окно и хватая с комода футболку, натягивая ее на ходу, он вышел из спальни и начал спускаться по лестнице, перепрыгивая ступеньки так быстро, едва касаясь их ногами. Он прошел через коридор и сразу же пошел на кухню, подходя к стеклянной двери и останавливаясь, наблюдая за тем, что происходило на улице. В его саду, прямо на траве, как обычно он сам так делал, находился Юнги. Тэхен видел, что он сидел откинувшись и опираясь на руки позади себя, с закрытыми глазами и спокойным выражением лица. Даже в жару он все еще носил черное, но теперь на его рубашке были расстегнуты две верхние пуговицы, и она не была застегнута под горло, как это было всегда, и Тэхену было видно его горло. Его ноги были вытянуты вперед и скрещены, так, что одна из них двигалась в случайном ритме. Его обычная шляпа была заменена на другую, с более широкими полями и сделанную из более легкого материала. Наверное, это была его собственная версия шляпы от солнца. – Так и собираешься смотреть на меня весь день? – спросил Юнги, не поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Он даже не открыл глаза, но Тэхен все равно не удивился тому, что Юнги знает, что он смотрит на него. – А почему нет? – ответил ему Тэхен с широкой улыбкой. – Я этим и занимался вчера, – Юнги засмеялся, и Тэхен услышал это сквозь стекло. Поэтому он подошел ближе, чтобы толкнуть дверь и выйти на деревянное крыльцо. – В твоем саду кошка, которой я не нравлюсь, – сказал Юнги, вяло поднимая руку и указывая на сад. Тэхен проследил его жест и увидел, что возле его пруда и правда сидела кошка, так, чтобы ей было удобно наблюдать за рыбами в воде. Тэхен надеялся, что это была отважная кошка, которой его сад казался джунглями, в которых ей пришлось бы стать тигром, ловящим лапами рыбу из пруда, чтобы поесть. – Это твоя кошка? – Нет, – честно ответил Тэхен. – Я никогда раньше в своей жизни не видел кошек. Но она милая. – Очень милая, – согласился Юнги. – И очень жеманная тоже. Тэхен пересек сад, чтобы приблизиться к серо-белой кошке, окрас которой правда напоминал о джунглях. У кошки были большие мутные оранжевые глаза, которыми она так же медленно моргала, как и Юнги. Ее толстый и пушистый хвост лежал рядом с ней и немного дергался, как будто жил своей собственной жизнью. Ее уши шевелились и улавливали даже самые незаметные и тихие звуки, доносящиеся из травы или вокруг. – Ты любишь животных? – спросил Тэхен, присаживаясь на траву, так, чтобы его глаза были на уровне с кошкой, чтобы к ней было удобнее подползти. – О, я люблю всех животных, – ответил Юнги серьезным тоном. – Кошек, собак, лошадей, людей. – Не кажется, что они любят тебя в ответ… – заметил Тэхен, а потом услышал соглашающийся смех в ответ. Тэхен смог достаточно близко подползти к кошке, настолько, что даже смог дать ей понюхать свою руку, чтобы она запомнила его запах. Но, когда он собирался погладить ее, она отшатнулась и убежала от него, шурша травой и скрываясь за забором после. Тэхен вытянул шею, чтобы проследить за ней, надеясь, что позже она вернется, чтобы попробовать выловить рыбу из его пруда или поймать птицу на одном из его деревьев. – Ох, милый, кажется, что и тебя они тоже не любят, – сказал Юнги с ликующей улыбкой, а Тэхен вздохнул и подошел к нему, садясь на колени, чтобы посмотреть на него. – Почему ты пришел сюда так рано? – спросил он после секунды раздумий. – Потому что мне хотелось увидеть твой сад, конечно же. – Оу, просто сад и больше ничего? – И выпить еще чаю. – И все? – Да, – в улыбке Юнги было озорство, но потом он просто закатил глаза. – Конечно нет, ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, – Тэхен улыбнулся на это, а Юнги взглянул на сад, прежде чем на мгновение поднять руки, чтобы развести их в стороны. – Интересно, как ад будет выглядеть, наполненный всеми этими цветами. Этими маленькими и ароматными пучками цвета и жизни. Будет ли это так больно? Или… ничтожно? – В аду нет цветов? – И на небе их тоже нет, – Юнги склонил голову и снова начал качать ногой. – Довольно многие художники пытались заполнить ад цветами, окрашивая фрески, а не в реальности, конечно же. Но им не удавалось. Даже так, они с треском проваливались. Картины не имели ничего общего с реальностью. – Бьюсь об заклад, я бы смог заполнить ад цветами, – похвастался Тэхен, чувствуя необычайный прилив гордости, как будто он уже сделал это. – О, я уверен, ты бы смог, – согласился Юнги. – Но что бы заставило тебя отправиться в ад? Ты думаешь, что там бы наступил конец? – Тэхен пожал плечами, и из-за этого Юнги тихо выдохнул себе под нос. – Я должен как-нибудь принести тебе цветы… Тэхен посмотрел на него, а Юнги все продолжал осматривать сад. И, если он чувствовал его взгляд на себе, то не показывал этого. Дьявол хотел принести ему цветы? Почему-то эта мысль была столь абсурдной, что ему стоило бы рассмеяться, но у него в груди было такое чувство, из-за которого ему стало трудно дышать, потому что он... заволновался. Не потому что его это напугало или еще почему-то. Нет, он заволновался потому, что это была хорошая вещь, а он никогда не получал таких. Все хорошее, в конечном итоге, становилось для него раздражающим и надоедливым. А если так произойдет и в этот раз? А если он потеряет Юнги так же, как и потерял всех остальных. Он чувствовал, что должен был что-то сказать, но был не в состоянии, и прежде, чем он смог произнести хоть слово, Юнги придвинулся к нему и молча погладил его по руке. Он принял это за знак того, что к Юнги можно придвинуться ближе, что он и сделал, подползая ближе, пока между ними не осталось примерно шага расстояния. Когда он подтянул колени к груди, чтобы поставить на них локти, то заметил, что испачкал травой ладони и колени. – Ты принес Дьяволу стакан воды и холодного чая, пустил в свой дом и предложил разделить с тобой душу, а теперь даже похвастался тем, что сможешь заполнить ад цветами, – Юнги засмеялся себе под нос и покачал головой. – Ты интересен мне настолько, насколько никто никогда не был, Тэхен. – Я ничего не знаю о преодолении ада, – ответил тот, чуть-чуть ведя плечами. – И я не думаю, что смогу преодолеть его в реальности. Я просто высаживал растения, а не заставлял их расти, природа делала все за меня. – Природа? – Юнги чуть надул губы. – Кажется, в наши дни нигде нет природы. Сейчас она больше походит на мифические небеса с адом, – Тэхен мог только вздохнуть, соглашаясь. У него появился очень хороший момент. Тэхен поднялся на ноги, извинившись, а потом вернулся на кухню, чтобы взять кувшин с чаем со льдом, который он сделал вчера, и стаканы, чтобы вынести все это на улицу, потому что, кажется, Юнги не собирался заходить в дом. Поэтому он поставил кувшин и стаканы на поднос, а потом вынес на улицу, поставив его на траву, которая была все такой же упругой, как и всегда. – Интересно, с чем он сегодня? – спросил Юнги, наблюдая за тем, как Тэхен наполняет стакан, а потом передает его ему, а он поднимает его и делает быстрый глоток, оставляя немного на языке. – …Малина. – А еще? – Еще? – с улыбкой спросил Юнги и понюхал стакан. – Здесь еще что-то есть, да, – после некоторых размышлений он сделал еще глоток. – Это мята. – Это был ловкий трюк, – сказал Тэхен и сел, скрестив ноги, и начал изучать его лицо. – Прошло много времени с тех пор, как я пробовал такое разнообразие, – произнес Юнги тихим голосом. – И я удивлен, что могу пробовать все это сейчас, – он опустил взгляд на стакан, а потом перевел его немного в сторону. – Что у тебя на руке? Тэхен посмотрел вниз, в замешательстве изучая свое предплечье, думая, что, может быть, он чем-то запачкался, как обычно, но потом он увидел размытые черные надписи на всей поверхности кожи. Мгновение он только смотрел на это, прежде чем вспомнил, что написал эти слова прошлой ночью, и усмехнулся. – Ой, это я решил узнать побольше о твоем умном друге, – пояснил он, протягивая руку, чтобы показать, что там написано. – Я провел много времени прошлой ночью, читая о нем, – Юнги хмурился, пытаясь прочитать написанное, но почерк был неразборчивым, да и все было смазано. Тэхен поднял руку поближе к себе, чтобы прочитать ему вслух. – ‘Страдания становятся красотой, когда кто-либо переносит огромные беды с радушием, а не бесчувственно, но и с величием духа’. – О, да! Я помню это… Как ты думаешь, что это значит? – Ох… Я не знаю, – Тэхен стыдливо усмехнулся себе под нос, пропуская волосы сквозь пальцы. – Я не знаю, что это значит– – Серьезно, просто подумай, – мягко и с поддержкой сказал Юнги. – Как ты думаешь, что это значит, Тэхен? – Я думаю, что… ну, – он опустил руку и посмотрел в сад, размышляя об этом. Что такого было в этой цитате, что задело его так сильно, что он даже записал ее на своей руке? В ней должно было быть что-то, но из-за своего сонного состояния он уже не мог вспомнить, что. – Я думаю, что страдания являются уродливыми и ужасными тогда, когда кто-то смиряется с ними. Если кто-то… живет в боли, то становится уродливым. Но если кто принимает боль и пытается пройти сквозь нее, то… страдания могут изменить его в кого-то другого. Требуется сила, чтобы сделать это, и именно эта сила делает человека красивым. Тэхен перестал говорить и стал ждать, пока Юнги попытается исправить его, сказать, что он был неправ, указать на ошибки и объяснить все правильно. Но он этого не сделал, а просто смотрел на него, потягивая свой чай со льдом. – Твои страдания, – сказал он после нескольких минут молчания, – это уродство. – Это шрам, который все еще не закрылся и не оставил меня в покое. Это гнойная ноющая рана прямо здесь, – Тэхен поднял руку и сжал пальцы, показывая кулаком на свою грудь. – Я чувствую ее каждый день, когда просыпаюсь. Я чувствую ее каждую ночь, пока пытаюсь заснуть, эту агонию. Она некрасивая и противная, и я ненавижу ее, но отпустить не могу, – Юнги спросил его, почему, и Тэхен закусил нижнюю губу. – Потому что это единственная вещь, из-за которой я точно знаю, что не забуду их. Люди могут забывать счастливые вещи, но они никогда не забывают плохие. – Ты красивое существо с красивой душой, – сказал Юнги мягким голосом. – Такие страдания, такие мерзости... это неправильно, что ты чувствуешь все это. – Боль напоминает мне о том, что я жив, – сказал Тэхен. – Даже если иногда я и жалею, что не могу застыть и не чувствовать всего этого, я знаю, что без всего этого я не чувствовал бы себя живым. Но боль, я могу справиться с ней. Это ничто по сравнению с тем, что пришлось пройти им, моей семье. Я не могу представить себе это, не хочу. – Твоя красота не хрупка, как это бывает с другими. Твоя хрупкость – часть твоей красоты. – Ты правда думаешь, что я красивый? – Красивый и интересный в равной степени, – сказал Юнги, кивая. – И умный, не стоит забывать об этом, – Тэхен фыркнул, усмехнувшись, а потом сделал глоток чая из своего стакана, замечая, какая на улице стояла жара, как только холодный напиток попал в его горло. – И тебе не нужно страдать всю оставшуюся жизнь. Поверь мне, когда я говорю о том, что боль и страдания… не обязательно должны лежать в основе. Иногда они ломают человека, останавливают его развитие, – Тэхен спросил его, считает ли он, что он тоже остановился в развитии, и Юнги мягко кивнул. – Да, я так думаю. Я думаю, что тебе снова нужно начать развиваться. Тебе снова нужно начать жить. На столе перед ним лежал кусок дерева, и он поднял дрель, чтобы сделать в нем небольшое отверстие, чтобы потом можно было продеть туда нитку и повесить на стену или на дверь. И он точно знал, где собирался это разместить. Он собирался повесить его на стену дома со стороны сада, чтобы каждый смог увидеть это. Возможно, когда люди будут проходить мимо, они улыбнутся, глядя на это, или посчитают немного странным. Но его правда не волновало, что они подумали бы, потому что он делал это не для них. Он делал это для себя и для Юнги, конечно же. Сверло дрели коснулось дерева и начало сверлить его с громким резким звуком. Это был жуткий звук, который проникал под кожу, но это было только в течение первых нескольких секунд, а потом он перестал его слышать. Он подождал, пока не увидел конец сверла, торчащий наружу, а потом вытащил его из образовавшейся дырки. Деревянная стружка посыпалась с дерева на стол, и он поставил дрель рядом. Она была черно-желтой и тяжелой, поэтому для ее подъема требовались некоторые усилия. Прошло уже много времени с тех пор, как он использовал ее в последний раз, вроде бы, год назад, когда ему нужно было повесить полку в своей спальне, но сейчас он использовал ее еще раз. В том, что он собирался сделать, не было ничего полезного, скорее, это была просто эстетика, но он все равно хотел это сделать. Ему сказали, что у него талант к садоводству, может, и к этому тоже? Тэхен опустил голову и начал убирать стружку со стола. Она падала прямо как семена одуванчика. В углу стола стояли баночки с краской, которые он нашел в пустом и неиспользуемом гараже. У него было чувство, что они принадлежали его брату, потому что когда он заходил к нему в комнату, как правило, на день рождения, в течение нескольких лет, то видел у него на стенах несколько картин. Казалось, что ему очень нравилось искусство, потому что в его столе лежало несколько тетрадей с рисунками в стиле комиксов. Когда он пролистывал их, то чувствовал, будто вторгается в чужую личную жизнь, поэтому он так и оставил эти тетради непрочитанными и нетронутыми в ящике его стола. Но теперь он вытащил эту краску из гаража, и она стояла перед ним. На дереве уже имелись прорисованные карандашом линии, пространство между которыми нужно было заполнить, поэтому он взял самую тонкую кисточку, которую нашел в коробке с красками, и смочил ее в стакане с водой, который стоял рядом. Тэхен зафиксировал руку, а потом сделал несколько глубоких вдохов и опустил кончик кисти к дереву и начал рисовать. Он двигал кистью быстро и аккуратно, а не медленно и рывками, потому что хотел, чтобы линии получились плавными и органичными, а не жесткими и прямыми. Природа могла быть сбалансированной и симметричной, но она точно не была правильной и совершенной. Она была прекрасна в своем несовершенстве. Так же, как и он сам, так же, как и Юнги. Он чувствовал, что высунул язык и водил им по верхней губе, потому что, казалось, это помогало ему сосредоточиться. Он не дышал, пока прорисовывал переход от темно-зеленого, а еще останавливался и делал вдох после каждого законченного фрагмента, а потом вновь продолжал. Линии превратились в стебли и в листья через некоторое время, и они были заполнены разными оттенками зеленого: изумрудным, мховым и зеленовато-желтым. Как только он закончил, то взял кисть потолще и начал добавлять другие цвета. Сначала желтый в центры цветов, а потом мазки оранжевого и коричневого, которые напоминали маленькие солнца. Затем он стал прорисовывать различные лепестки, которые были разных форм и цветов. Они были закругленными и мягкими, висевшими как гроздья, длинными и заостренными, маленькими и похожими на нежные шарики. Он добавил туда все цвета радуги и даже больше – белый с молочно-розовыми пятнами, смесь синего и пурпурного, которая немного напоминала черный. Один за другим под его кистью оживали маленькие творения, идеально скопированные у природы и перенесенные на дерево. Он пока полностью не рассматривал все это, потому что сейчас был день и у него была возможность рассматривать настоящие цветы, а вечером он должен будет вернуться к своей книге. Когда он закончил с цветами, то решил устроить небольшой перерыв, потому что его запястье болело, а пальцы затекли так же, как и когда он держал ручку в средней школе. Но боль стоила того, потому что он мог видеть то, как хорошо это выглядело. Это было то, чем он мог гордиться и что точно понравилось бы и Юнги тоже. Он взял еще одну кисть и окунул ее в черную краску, экспериментируя и рисуя несколько косых линий у себя на запястье. Убедившись, что с его почерком все более-менее в порядке, он снова окунул кисть в краску и наклонился к дереву, чтобы вновь начать рисовать. Он быстро двигал запястьем, кисть танцевала на светлой древесине клена без остановки; чернила растекались, как вода, от самых кончиков пальцев. Тэхен положил кисть в стакан с водой с облегчением, а потом посмотрел на то, что было перед ним. Гирлянда из цветов извивалась вверх от углов доски, чтобы потом спуститься на другую сторону; было так много сортов и видов цветов, что это напоминало фантастическую дикую местность. Прямо в центре была надпись: В аду нет цветов. Тэхен улыбнулся на это и решил, что пора ложиться спать. Он уже написал достаточно страниц, как его и просил Юнги. И ему не нужно лишать себя сна, чтобы подумать, потому что сегодня и так произошло слишком много всего для размышления. У него будет достаточно времени, чтобы поговорить обо всем этом с Юнги завтра, потому что он обещал вернуться, как он и делал в течение нескольких дней. Скоро будет уже неделя, как они встречаются, и Тэхену нужно было задаться вопросом, продлятся ли их встречи дольше недели или нет. Казалось, что все идет слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. Он встал на ноги и пересек комнату, чтобы подойти к своей постели, и не стал возиться с одеялом, потому что сегодня было слишком жарко. А матрас и подушки казались ему блаженством, потому что они были мягкими и шелковистыми. Он попытался представить, где сейчас Юнги и что он делает. А он вообще спит? Не нужны ли ему такие вещи, как сон? Он пил его чай и ему нравилось его печенье, так что тогда мешает представить то, что он тоже может спать. Но на чем он спит? Ему было трудно поверить в то, что Юнги тоже спит на кровати, как и он сам. Казалось, что это не подобает Дьяволу, но если у него все-таки была кровать, то она должна была быть черной и точно не белой. Мысль о черной кровати заставила Тэхена рассмеяться, и он повернулся на другую сторону, подкладывая руки под подушку, чтобы было удобнее. Черные простыни и черное одеяло, черные подушки, внутри которых черные перья – вороньи, конечно же – черная основа, на которой лежит матрас и, может быть, черная металлическая спинка кровати. Кровать, подходящая Дьяволу. А у него такой же удобный и мягкий матрас, или он наполнен кусками угля? Тэхен не мог остановиться от воображения всех этих маленьких сумасшедший деталей, в результате чего он не мог перестать смеяться. Но не над мыслями о Дьяволе, а о том, что над этим можно пошутить. Это немного походило на то, что ты плюешь в какого-то важного человека, короля или президента, даже если Дьявол не был тем, в существование кого он сам верил. Но, тем не менее, он провел в его компании несколько дней, поэтому знал, что мог говорить о многом, что в конечном итоге заставило бы Юнги рассмеяться, а не разозлиться. Тэхен мог представить, как он откинул бы голову и хлопнул бы себя по бедру, а потом урчаще засмеялся, и этот звук бы очень понравился ему. Потому что Юнги таким образом хоть немного рассказывал о себе, даже если шутил о таких вещах. Он заснул, думая о Юнги, лежащем в своей постели, полностью черной, и, наверное, он даже спал полностью в черном. Тэхен думал, что, вероятно, он спит, притянув колени к груди, полностью свернувшись, и совсем не так, как он сам. Тэхену нравилось растягиваться по всему матрасу. Из-за этого, наверное, им было бы удобно спать вместе. Ну, не то что бы Дьявол захотел с ним спать, конечно же, но… Так же, как и в предыдущий день, Тэхен проснулся от звука голоса, исходящего из его сада, поэтому он встал с кровати и подошел к столу, чтобы посмотреть на вчерашнюю доску. Рисунок был все таким же подробным и четким, потому что он провел много часов, работая над этим. Он взял его, чтобы очистить от мелких стружек и прочего, а потом вышел из спальни и спустился по лестнице. Он пошел сразу же на кухню, потому что был уверен, что Юнги придет с минуты на минуту, и первое, что ему нужно сделать, это открыть дверь и впустить его. Тэхен подошел к двери и осторожно посмотрел через дверное стекло. Юнги не сидел, расслабившись, на траве, как он делал это вчера, пытаясь подозвать к себе бездомную кошку и наслаждаясь обществом цветов и солнечного света. Нет, вместо этого он стоял на крыльце и смотрел прямо на него, казалось бы, ожидая, пока Тэхен откроет дверь и пригласить его вовнутрь. Но почему он стоит и ждет? Когда Тэхен открыл дверь, то заметил, что его руки были заведены за спину, и как только он более пристально стал смотреть на них, Юнги вытащил их из-за спины, и Тэхен увидел; букет увядших цветов в его руках.