Клетка для императрицы

Слабо обвивая шею Луа рукой, Ника мелкими и косыми шажками шла вперёд. Предстоял сложный путь по извилистым коридорам, на самый верхний ярус основного замка, а дальше по мостику-подвеске требовалось перейти в башню. Серая и округлая, она буквально врезалась в небеса, рассекая низкие облака. Теплело. Скоро пойдёт дождь, но только ночью, так что стоило поспешить. Следующим препятствием оказалась винтовая лестница, что бесконечно вилась вверх, словно не имея конца. Несколько часов, с мелкими передышками, и слуга довела свою госпожу до покоев. - Простите, Никора. Я не могу ослушаться приказа императора, - замечая не лучшее состояние девушки, постыжёно сообщила Луа, отпуская Нику из своих рук и кланяясь в знак уважения. - Я понимаю. Ты ни в чём не виновата. Иди. И, пожалуй, прощай. Мы долго не встретимся, - и на лице Ники расцвела поддельная и скорее нервная улыбка. - Хорошо, госпожа. Я приду, как только настанет время Вас вывести отсюда. И как только дверь захлопнулась и послышался звук ключа, Ника упала на холодный камень, из которого был составлен пол. В комнатушке десять на десять метров стояла белая простецкая постель, застеленная белыми перинами, в углу ютилась пустая тумба, небольшой столик со светильником находился рядом с постелью. Шторки ненавязчиво скрывали пейзаж за окошком. Уютно, но не более. Ползком, изнывая от боли, Ника добралась до постели, и из последних сил вскарабкалась на долгожданную кровать, пачкая её кровью. Одеяла покрывались большими пятнами, впитывая каплю за каплей. Разорванное платье не прикрывало тела, а ветер, что пробивался через щели в камнях, холодил кожу. Поток воздуха за стенами нарастал, обозначив начинающуюся непогоду. Ливень настиг дворец чуть позже, когда всё стихло и прислуга ушла на покой. Только мужское сердце от чего-то болело, не хотело покоя. Асмидт не уснул в эту ночь, отгоняя странные предрассудки и непонятное ощущение, прежде не присущее ему. И башня затихла. Больше не слышались стоны императрицы. Сон поглотил молодой разум, отгоняя жар, что разрастался по всему телу. Даже во сне Ника не двигалась, дышала медленно и размеренно, словно приберегая силы, экономя энергию. Раны не затянулись, но вот кровь давно перестала потоком спускаться со спины. Современному человеку сложно понять мучений детей средневековья, ведь такое просто невозможно в гуманном обществе. Здесь всё не так, как представлялось Нике. Не думала она, что после смерти в своём мире её ждёт новая, но куда ужаснее и мучительней в иномирье. Но больнее ран осознание того, что погубил тебя не убийца, не предатель, а мужчина, которого ты любишь всем сердцем, которому отдала свою душу и хотела отдать тело. С исчезновением императрицы из замка всё замерло. Каждый обед казался Асмидту мучением. Тоска одолевала его. До женитьбы он как-то справлялся с ощущением пустоты, но теперь подобное его тяготило больше. Имелся человек, который мог скрасить обед или ужин своим присутствием, но он находится в башне. Кусок в горло не лез. Мужчина часто отказывался от еды, на пустой желудок выпивал лишь вино, которое вдруг стало не сладким и дурманящим, а горьким и отвратным. Первая неделя прошла в мысленной борьбе совести с гордыней. В итоге победило второе, мужчина смог пересилить постыдное, по его мнению, чувство. Война научила его поступать жестко и холодно, а с людьми, задевающими его, он расправлялся в момент, как делали многие короли и императоры. Власть отчасти оставила отпечаток на Асмидте. Вторая неделя прошла монотонно, спокойно и словно в тумане. Асмидт верил в свою правоту и больше не сомневался в правильности своих действий. Луа же, которая по старой привычке каждый день заходила в покои госпожи, мучилась мыслью о судьбе императрицы. Она и раньше замечала некие странности Никоры, её осторожность и бережность. Нежность кожи тоже поражала служанку. Ни у одной принцессы не было таких мягким и грациозных рук, белоснежных щёк и ярких, но остывших глаз. Люди вне замка часто называли Никору дитём некроманта, которое околдовало правителя Асмидта V, другие же девушки стали завидовать женскому счастью супруги императора, оставаясь в неведении о том, какова реальная семейная жизнь за стенами замка. Никогда прежде не видела Луа таких глубоких ран на чужих телах, хотя знала точно, что от кнута остаются через пару дней только царапины. Но предчувствие не отпускало служанку. Столько крови пролила императрица, столько боли испытала во время ходьбы. В общих чертах она оказалась слаба, что шло вразрез с логикой Луа. Кусая губы, ходя и стороны в сторону, она не могла унять совести. Ближе ко второй неделе Луа переборола свой страх перед императором и, ослушавшись его, направилась к башне, чтобы убедиться в том, что Никора, её нежная и добрая подруга в полном здравии. Воодушевлённая, служанка рассекала метры, бежала по лестнице вверх, держа в кулачке ключ. Щелчок. Дверь отворилась, и девушка впорхнула в помещение, где была оставлена наказанная императором Никора. Служанка застыла на пороге, из руки выпал золочёный ключик и со звоном приземлился на каменный пол. Белые прежде одеяла покрывали огромные красные пятна, словно являясь частью рисунка, а не кровью. Императрица оказалась очень бледна, но что ещё страшнее, была худа, как смерть. Руки мертвенно свисали с кровати, а раны, которые покрылись запёкшейся кровью, поблёскивали на еле продирающемся сквозь шторы солнце. Паника овладела девушкой. Подбежав к постели, она склонилась рядом и попыталась дотронуться до тела. Оно горело. Ещё на первой неделе Ника замёрзла, отчего теперь её тело заметно температурило. - Госпожа, очнитесь! - крикнула девушка, хватаясь за плечо Ники и дёргая, в надежде, что императрица проснётся, очнётся и скажет, что всё в порядке, но со стороны послышался лишь тихий стон, а после надрывный кашель. Дыхание заметно прервалось, а тело забило мелкой дрожью. – Нет! Умоляю вас, потерпите! Я найду императора, доложу ему! Он не оставит вас! Ника молчала, не в силах возразить, но в душе боялась, ожидая чего угодно со стороны супруга. И злоба и ласка казались с его стороны равноценными. Громкие неутихающие шаги разносились по замку. Каблучки простеньких туфель очевидно отбивали ритм, который заставлял содрогнуться других слуг, что с интересом высовывались из широких проёмов отведённых им комнат. Никто не смел торопливо проходить среди величественных картин и портретов императоров династии Асмидта V. Луа наплевала на дань уважения императорской семье и направлялась прямиком на ковёр к правителю. Он, как и всегда, восседал на барочном кресле, перепроверяя документы, записывая новые постановления. Работал исправно и с толком, изредка прерываясь на отдых. Каково было удивление мужчины, когда запыхавшаяся Луа ворвалась без спроса и стука в кабинет, вся покрытая каплями пота и с растерянностью в глазах. Мужчина тут же поднялся с кресла и изучающее стрельнул взглядом. Служанка бежала что есть сил, и, отдышавшись, заплакала в голос. Мужчина удивлённо повёл бровью и вопросительно взглянул на Луа. - Скажи, что случилось? – спросил он мягко, но с опаской. Слуга же преодолела метры между императором и собой и упала на колени, хватаясь за одежды правителя. - Умоляю! Пощадите! Пощадите Никору! Ваше Величество Асмидт, только Вы можете исправить это! Только ВЫ можете спасти её! - Что за вздор ты несёшь? – стараясь отцепить служанку от себя, гневно прокричал в ответ Асмидт, но Луа упорно не хотела уступать мужчине. - Молю Вас! Ещё с первых дней императрица показалась мне странной! Её кожа нежна, она грациозна и … и слаба и хрупка, как ирит! Ещё несколько дней и сердце её остановится! Одумайтесь! - Я наказал её так, как требуют того правила и не отступлюсь от своего решения! Императрица как все и тебе ли этого не знать! - Я знаю, что она не такая! Её желание закрывать тело не беспочвенно, она отослала слуг, что Вы навязали ей! Всё ради Вас и Вашей репутации, император! Вы били её! - Бил! По делу! – раздражённо рыкнул Асмидт, отцепляя-таки Луа, которая казалась в его глазах безумной. - Так знайте же, что каждый этот удар причинял её боль и оставлял на теле чёрные и фиолетовые пятна. И сейчас, после наказания, ни одна из тех ран, что была нанесена кнутом, не зажила! Ни одна! Императрица угасает. И если не верите моим словам, то проверьте, взгляните на неё сами! Может Ваши глаза будут правдивее моих! Не уступающий никому, доверяя только себе, и редко делая исключения из собственных правил, Асмидт давно позабыл, чему учили его в молодости. Самое первое, что говорила его строгая, но добрая матушка: поступай так с людьми, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой. Не забыты и слова отца, который никогда не делал ставок на слишком агрессивного, порой задиристого юнца. Правитель видел на своём троне старшего сына, а не самого младшего из сыновей. Клоруа обучили всему, что должен знать хороший император, а перед коронацией дали отдельное войско. Война унесла его жизнь, ведь он был слабым стратегом и в душе трусом, о чём знал лишь юный Асмидт, а Стэр IV не заметил столько ущербной особенности старшего наследника. Средний сын Салэнт, как положено в императорской семье, имел ряд особенностей и обязательств. Ещё юный, наивный, он мало разбирался в магии, что и погубило его, второго сына после Клоруа. Обучение двигалось медленно, особенно сложно шло зельеварение и травничество, а плетения то ли от лени, то ли от недосмотра выходили слабыми и дырявыми. Мальчишке везло лишь в том, что заклинания имели плоть и осыпались. Ещё придворный маг вбивал в молодую головушку идею того, что лучше тысячу раз проверить составленную сеть, а только потом пускать пучки силы. В бою тебя может погубить не враг, а ты сам, если дыра окажется в ненужной части печати. Мальчик бы выбрал иной пусть, но второй сын в императорской семье должен стать магом, опорой императору, ведь иного доверенного лица и не сыскать среди обычного народа. Асмидт же жил в своё удовольствие, являясь сыном последним и от того незаконным. Если двое из сыновей были почитаемыми, то третьего нельзя было задействовать ни во власти, ни в другом государственном деле. И только сейчас, через много лет, Асмидт V стал тем эльфом, которым смог бы гордился сперва отец, а уже после император Стэр IV. В его семье привыкли решать возникающие проблемы силой, но по чести, а с войной осталось только первое и стёрлось второе. Но мужчина охотно верил, что его черты характера, новые, оттого и холодные, помогли ему завоевать доверие не только обычных горожан каждого отдельного городка, но и прежде бунтующих слоёв населения. И лишь проклятие разорвало доверие, а череда неудач посеяла семена недоверия в покорном императору обществе. Проходя по коридорам вслед за Луа, Асмидт чувствовал, как кружится в воздухе знакомая аура. На лице императора расцвела лёгкая улыбка. Верный маг Фолор, покрытый дымкой невидимости, сгустками колдовского тепла давал понять о том, что рядом и заинтересован не меньше самого императора. Намеренно не открывает полог, чтобы не выдать своих эмоций, что было сложно понять и в его основном обличии. Маг любил скрывать своё лицо ото всех и редко кому показывал свои эмоции, и ещё реже раскрывал сердце и душу. Поднимаясь по лестнице к вершине башни, император ощущал странное, но приятное спокойствие. Друг, очнувшийся от сомнений, шёл вслед за эльфом, не опережая событий и не врываясь с помощью колдовства в покои Никоры. Опасливо озираясь, Луа отошла в сторону, давая пройти Асмидту первым, а через пару мгновений впорхнула следом. Мужчина замер на пороге. В груди не больно, а скорее неприятно садануло. Он не поверил служанке, но его глаза куда точнее и вернее чужих слов, они не на секунду его не обманывали. Пропитанные кровью белые перины не пугали его, скорее заставляли задуматься. Неестественная худоба куда больше поразила его. Мужчина откровенно растерялся. Красные блестящие полосы чуть выпирали из спины, а чёрные прожилки внутри вызывали отвращение. Совесть не позволяла расслабиться, разжигая в сердце неприятный огонёк. - Фолор, её тело… - словно задыхаясь, прошептал Асмидт, обращаясь к материализовавшемуся в пространстве магу. – Такое возможно? - Видимо, возможно. Но такие дети умирают при рождении, и я не полностью уверен, - колдун тряхнул рукавами чёрной рясы и легким движением стянул с головы накидку, что скрывала лицо. В глазах читалось непонимание, недоверие и страх. – Точнее я совершенно не уверен! - Никора жива? – наконец-то осознав всю серьёзностью ситуации, спросил император, выходя из оцепенения. - Императрица не спит, она всё слышит и чувствует. Уняв постоянно возникающие в голове вопросы, Асмидт, дыша глубоко и отрывисто, немедленно подошёл к постели и опустился на корточки. Но не успел он дотронуться до жены, Фолор отдёрнул его шершавые и слишком сильные руки от изнывающего болью тела. - Нельзя! Ты сделаешь ей хуже. Тут нужен иной подход! Постыжёно император отодвинулся в сторону, наблюдая за магом, который достал красно-жёлтый бархатный лепесток, и начала растирать его в ладонях, попутно нагревая и высушивая. Сквозь промежутки между тонких пальцев прошлась искра, за ней следующая, сплетая прозрачную плёнку вокруг рук. Склонившись над Никорой, мужчина дотронулся до плеч, нежно и бережно, как положено вести себя с тяжелоранеными, но прежде это были только воины, закалённые в боях, а не девушки и женщины. Никора не вписывалась в правила. С руки спускалась пелена, перетекая на тело императрицы. Свойства плетения заключается в том, что оно целебно успокаивает мышцы, подстраивает тело под движение и в некоторой мере усыпляет, являясь искусственным эфиром. Асмидт же наблюдал за магом, понимая и одобряя. Целебное колдовство – самое сложное и необходимое в любые времена, а умельцы в этом деле востребованы в любом селении. - Теперь можно? – словно ребёнок, спросил разрешения эльф, но Фолор был непреклонен. - Нет, не сейчас. Чуть позже, когда я вылечу Никору, ты сможешь делать всё, что душе угодно… относительно. Она будет слаба и чтобы восстановить баланс сил понадобиться время. Только ты, Асмидт, можешь ускорить процесс выздоровления. Не обращая внимания на наготу императрицы, Фолор прижал к себе её тело, покрытое магической оболочкой. Его не интересовали сомнительные утехи, он просто хотел помочь, и иная мысль не тяготила его. Луа по приказу императора отбыла обратно в замок, чтобы привести спальню Никоры в надлежащий вид. - А знаешь, с иритом ты попал в точку. Она действительно хрупкое и нежное существо. И явно не с наших земель, - скрываясь за дверью, произнёс Фолор, оставляя императору пищу для ума. Асмидту нужно привыкнуть к мысли о том, что жена его совершенно отличается, как духовно, так и телесно. И как сложно ему, эльфу с устоявшимися взглядами на жизнь, смотреть совершенно в другую сторону, не свойственную ему. Иного пути нет, поменять Никору он не может, зато должен измениться сам. Получиться ли у него?