Клетка для императрицы

Осенняя свежесть постепенно проникала во дворец. Прохладный и влажный воздух будоражил ум. Тело словно обмякало, расслаблялось среди приятной обстановки. Спокойная, размеренная жизнь без огня ссор и известной ругани одновременно нравилась Нике и вгоняла в тоску. Каждый миллиметр замка стал родным, как будто и не было той земной мишуры, где каждый день – борьба за право на хорошую жизнь. И каждый мелкий шаг, слово расширяет пропасть между супругами. Мужчина сдерживал эмоции, совершенно не понимая, откуда берётся в нём то странное чувство спокойствия. Не привык эльф к такой жизни, не любил влачить за собой груду обыденных дел, не относящихся к государству. Но хоть благодаря жене он отвлёкся, задумался над её небольшим предложением. - Дом для сирот, - протянул он, смакуя каждое слово. И это созвучие горьким, тяжёлым комом ложилось на сердце. – Идея неплоха, но суха и основана на жалости. - Сделай для этого поколения подарок. Дай им кров, ведь тебе не в тягость, - заметил Фолор, исподлобья наблюдая за другом, который в напряжении восседал на троне. – А после они станут тебе верным тылом, соратниками. - Здание найдётся для них. Если отобрали у детей официально им принадлежащий дом, то с моей помощью можно будет вернуть украденное имущество. А если вернём землю, то и с преступностью разберёмся. Глядишь, и до некромантов доберёмся. - Зришь в корень, Асмидт, - довольно изрёк колдун, - давно ты не чистил общество. Оно того требует. - С чисткой подождёт. Ты не забыл? Сегодня особенный день, - протянул спокойно император, примерно представляя мысленно распорядок дня. В душе бурлило предчувствие, некоторое беспокойство. Асмидту не хотелось той близости с тихой, слабой женщиной. Слишком проста императрица, и, наверняка, хуже всех тех претенденток, что лежали под ним, извиваясь своими красивыми, пластичными телами, а он рычал подобно дикому зверю, нашедшему свою добычу. Несомненно, выбранная им женщина была красива, добра и верна, но ему хотелось той самой искры, что он увидел при первой встрече в её глазах, в них он узрел дух авантюризма, который со временем исчез. Если бы копнул император глубже, посмотрел бы со стороны на себя, то, наверняка, понял бы, почему яркая, лучащаяся супруга так быстро увяла в его руках. Утренняя прогулка по саду не принесла императрице нужного успокоения. Тело её неприятно, но терпимо ломило. Дышалось с трудом, а ненавязчивое покалывание близ сердца раздражало. Девушка не находила себе места. Спокойно сидеть не получалось, а мелкое безделье придавало дискомфорт. За всё пребывание на Шандже Ника совершенно забыла о том, что земные женщины имеют ряд особенностей, чувствительность к любым проявлениям опаски. И, как назло, именно сегодня Асмидт так любезно отослал Луа, заявив, что позаботится о своей супруге сам. Недоставало должного правильного совета из уст подруги. - Стоит подождать ещё чуть-чуть, и всё пройдёт, - успокаивала она себя, то останавливаясь на несколько тяжких секунд, то снова переходя на шаг. В голове крутилось множество вопросов. Куда делись слуги? Фолор не отходит от императора. Снова собирается революция и они готовятся дать отпор в тяжёлой борьбе? После обеда мужчины ворковали о чём-то своём. Мысль о войне пугала иномирянку. Ей снова не хватило смелости спросить своего мужа о том, что беспокоит его. Хотелось узнать поподробнее о том, что задумал правитель. Ближе к вечеру ситуация ухудшилась. Боли прошли, но вот супружеская печать взбунтовалась: поначалу терпимо жгло, но уже через несколько часов появлялось ощущение, что кожу прожигают кислотой. И, что самое странное, других побочных эффектов не наблюдалось. Постепенно подтянулись слуги. - Здравствуйте, госпожа, - поочерёдно проходя друг за другом, произносили служаки. Всего пришло три, что поразило императрицу. - Благодарствую. Что привело вас сюда? – стараясь сохранить доброжелательный тон, поздоровалась Ника. В руках первой, как заметила иномирка, находилось то ли платье просторного покроя, всё серебристое и на вид лёгкое, то ли ночная длинная сорочка. У второй девушки в руках находилась корзина, наполненная странными маслами. Третья же при себе ничего не принесла, но, видимо, именно она главная и будет собирать вечерний туалет императрицы. Только зачем? - Мы пришли Вас подготовить к встрече с Императором Асмидтом V. - В столь поздний час? – изумилась Ника, подпуская к себе девушек. – Видимо, действительно, что-то случилось. – Печально изрекла она и направилась в купальню, зная наперёд, что перед императором в связи с серьёзным разговором стоит прихорошиться, выглядеть чинно и красиво. В этот раз Ника не побоялась, подпустила к себе служанку, которая с серьёзным видом присела рядом и стала помогать с купанием. Но даже близкий контакт с человеком не развеял в сердце щемящую тревогу. Именно то чувство, сильно режущее осознание, что ничего не изменить, беспокоило её. Но вот из-за чего вдруг? В окружающих ждёшь подвоха, но не видишь лжи в их глазах. Хочешь спросить о наболевшем, да нельзя. Не поймут. Одежда, которую сначала Ника приняла за платье, оказалась пеньюаром. Сомнения тут же прокрались в молодой разум. Но, чуть позже, императрица всё же решила, что оно выглядит вполне пристойно. Плечи закрыты, ткань, за исключением своей серебристости, не открывала лишнего, прозрачна лишь на концах, не имеется откровенного выреза в районе груди. На дворе стояла непроглядная тьма, а дворец тем временем озарялся тысячью магических лампад. Одетая легко, Ника старалась согреться. Осень непривычно холодна и резка, не то, что на родной земле. В Петербурге смена климата происходила постепенно, не травмируя организм горожан, давая им приспособиться к новым условиям. Здесь же приходилось быстро адаптироваться. Супружеская печать всё так же горела в районе запястья, не давая ни на минуту расслабиться ни разуму, ни телу. Подойдя к двери, ведущей в покои мужа, Ника остановилась и притихла. Сердце пичужкой билось в груди, а руки предательски подрагивали, выдавая страх и стыд. Прежде ей не приходилось быть в покоях супруга, повинуясь выдвинутым Асмидтом правилам. Словно стёрли из памяти иномирянки эпизод, когда мужу и жене положено спать вместе, разговаривать, делиться своими переживаниями. Здесь всё иначе, правила диктуют люди другого круга и взглядов. Ника уже и не вспомнит наверняка, когда она стала куклой, рабыней любимого мужчины. Преодолев себя, она сделала шаг вперёд и лёгким толчком тёплой ладони отворила дверь в опочивальню Асмидта. Уютом здесь и не пахло, всё, вплоть до мелочей, имело своё место. Кровать застелена, высокие окна зашторены, будто бы хозяин хотел отгородиться от всего на свете. На расписном комоде стояла золотая рамка, а в ней портрет, состоящий из множества лиц. Ника поняла сразу: императорская семья. И как больно осознавать, что в его жизни ты – ничто. Он не чувствует к тебе ровном счётом ничего, кроме жалости. - Ты меня звал, Асмидт. Поговорить? – тихо, не переходя на шёпот, но с долей нежности в голосе, спросила Ника. За все дни, что провели они вместе, девушка научилась говорить так, как и положено с мужем. - Отчасти, Никора. Проходи, - и супруг деликатно поднялся с кресла, провожая светящуюся серебром фигурку, которая в полумраке казалась соблазнительнее обычного. Дверь легонько скользнула назад и тут же закрылась, не издав после себя ни единого неприятного шороха. - Сегодня странный день. Слуги будто бы испарились, - с присущей неловкостью произнесла Ника, не решаясь садиться. Она стояла, наблюдая за тем, как Асмидт, одетый в светлую одежду явно ночного фасона, приближался, взирая на неё очень пристально и напряжённо. - По моему приказу, - без тени сомнения ответил мужчина. - Что-то случилось? – запаниковала императрица, отчего её плечи дрогнули. - Совершенно ничего. Просто сегодня особенный день. Приготовления не прошли даром. Служанки постарались! - О чём ты? – зашуганно спросила Ника, осознавая на грани подсознания, что ласковый тон мужа не к добру. Его приторный голос, наполненный желанием и похотью, заставлял девушку по-настоящему бояться. И только Асмидт знал, что его действия наполнены ложными чувствами. Сейчас он явно осторожничал, а мужское нутро не желало объект настолько же сильно, насколько показывал это император. - Именно сегодня мы объединим наши души с помощью телесного контакта. Ника остолбенела, по первости не осознавая всю значимость слов, но недолго она простояла мраморной статуей. Надежда всегда умирала последней, и императрица испытала свою удачу. Рванула к двери и плечом тут же приложилась, чтобы наверняка отворить ей. Ноль эффекта! Заперта! - Фолор, открой! Умоляю! - Он тебя не слышит. И чего ты так испугалась, милая? – с ноткой насмешки произнёс Асмидт, вплотную приближаясь к ещё не покорённой женщине. – Думаю, для тебя это не впервые. Глупышка. Ника не находила слов от обиды, от унижения. Не впервые? Он действительно считает её простой подстилкой, куклой, которая предлагала своё тело направо и налево. В другой жизни её называли простушкой, а обычные парни всерьёз не воспринимали. А тут в лоб такое оскорбление девичьей чести. Но молчать супруга не стала, решив ответить ему той же монетой: - Всё так спонтанно. Неужто кто-то донёс в народ, что мы не близки с тобою? Как глупо! Решил таким образом избавиться от слухов? – и Ника попала в яблочко, что моментально задело мужчину за живое. – Слабый и бесхарактерный чурбан! – наконец-то в лицо высказала она, доводя императора до нервного срыва. Никто и никогда не говорил ему напрямую столь грубых слов. Снято ограничение. Именно сейчас, когда он хотел другого расклада дел, женщина перекрывает пути к отступлению. А ведь он намеревался быть с ней добрее, нежнее. Асмидт уже не задавался вопросами, а просто действовал, не основываясь на логике. Его оскорбила девушка и за это она поплатится. - Смело! Не знал, что ты настолько остра на язык! – хватая за горящее запястье свою супругу, мужчина дёрнул её с напором и невиданной для Ники силой на себя. Словно пушинка, она дёрнулась с места, сметённая ураганом. – Ничего! Сегодня ты забудешь, как сквернословить! Боль пронзила руки, когда их заломили назад. Чисто физически Ника не смогла дать отпор сильному мужчине, имеющему тело титана. Но попытки вырваться не угасали. Словно специально она старалась не сидеть на месте, всячески извивалась телом, ногами упиралась в кровать так, чтобы разъярённый мужчина не смог к ней поступиться. Император не спешил отступать в своих начинаниях и сейчас он, недовольный непокорностью женщины, готов был хоть кости сломать жене, только для того, чтобы она хоть на минуту успокоилась и легла под ним, повинуясь. Эта женщина всегда удивляла его, и не только внешностью. Её манера подавать себя казалась странной, но правильной, даже когда она неохотно подчинялась. И вдруг представление о супруге в корне меняется. Она может язвить, отвечать горячо в пылу ссоры. В ней будто-то бы пробудилась та Никора, которую он видел вначале, резвая, готовая к битве, дикарка, хотя и имеющая понятие об этикете аристократии. - Всего одна ночь и выметайся, - поставил ультиматум мужчина и наконец-то смог повалить девушку на постель, попутно вдавливая её своим весом в мягкие одеяла. - Не бывать этому! Только посмей притронуться! – Ника с усердием старалась делать вид, что способна дать отпор, но сбившееся дыхание уже давно говорило об обратном. - Посмею. И не только, - отпуская руки своей супруги, произнёс Асмидт и, найдя конец длинного пеньюара, дёрнул его наверх, оголяя тонкие ножки девушки, совершенно не замечая, как дрожат девичьи коленки. Мужчина без всяких колебаний разрывал ткань, ведь его жена вряд ли захочет снять одеяние самостоятельно, она всё ещё билась под Асмидтом, но слабо и не так сильно, как поначалу. Её ладони упирались ему в грудь, старались надавить так, чтобы хоть на пару миллиметров отодвинуть от себя мужское разгорячённое тело. Тёплое дыхание близ шеи заставляло Нику дрожать больше, а скользящая по ягодице тёплая шершавая ладонь заставляла девушку мысленно молить о пощаде. Асмидт не остановится, что Ника понимала в первую очередь. И в мысли врезается вопрос: почему она так увиливает, сопротивляется мужу, которого любит всем сердцем? Скомканные и когда-то идеально уложенные одеяла уже не оставляли ощущения порядка. Приглушённый свет открывал обзор Асмидту, когда Ника, трепыхающаяся, как рыба на суше, лежала под мужчиной и под его тенью не видела ни лица мучителя, ни путей к отступлению. Движения, чёткие и уверенные с его стороны не прекращались. От серебристого пеньюара не осталось ни единого клочка, способного что-то прикрыть. Алые щёки, горящие стыдом, дрожащие руки и ослабевшее тело делали Нику лёгкой добычей в руках императора. Мужчина только мельком посмотрел на тело супруги, и, не заметив для себя ничего примечательного, продолжил пытку. К сожалению, шанджцы не способны вести прелюдии в таких делах. Испокон веков поцелуи для них были не известны, точнее они не доставляли ни мужчинам, ни женщинам, ввиду их особенностей, удовольствия. Так и сейчас, Асмидт просто очерчивал руками все изгибы тела девушки, уткнувшись своим носом в плечо Ники и вдыхая приятный цветочный аромат. Императору не приходилось заставлять себя, он действительно наслаждался. Гладить мягкое, совершенно гладкое, по его меркам, тело девушки, оказалось приятнее, чем те ласки, что дарили другие женщины. В этот раз Асмидт ошибся, но не жалел о том, что в его мысли закралась погрешность. Даже лежа и сгорая от смущения, Никора заставляла его возбуждаться. Звериный инстинкт брал своё при понимании, что тело девушки пышет жаром, она доступна и хрупка. О, и пьянящий аромат масел, в которых купалась супруга! Несомненно, она сводила с ума мужчин до него. Своевременно мужчина избавился от одежды, тем самым пугая и без того растерянную и забитую психологически Нику. Её лицо стало по-настоящему красным, пылал каждый миллиметр тела, а сердце неумолимо стремилось выпрыгнуть из груди. - П-прошу, умоляю! Не надо! – сбиваясь на каждом слове, дрожащим голосом заумоляла императрица, но Асмидт уже не слышал ничего, утопая в приятных ощущениях. С применением силы, мужчина приподнял Никору, приближаясь к её телу вплотную. Мольбы скорее привлекали его, заставляли действовать жестче и интуитивно. Не задумываясь о том, что его супруге может быть больно, плохо и неприятно, он перешёл к главному моменту, к которому стремилось его тело. Императрица была не готова ни физически, ни морального. Прикрыв глаза и моля всех известных богов, она вдруг почувствовала, как слёзы спускаются по её щекам. Широкие, большие капли, в горечи которых таилось разочарование не только в себе, но и в новом мире, который она по ошибке приняла за родной, потекли прозрачными ручьями. Слишком различны земные люди и иномирские эльфы. Что для одного – сладость, для другого – ад. Будь он хоть чуточку нежнее, она бы постаралась сдержать эмоции, поддалась, но время упущено. Дыхание резко уходит, руки зарываются в одеяло, сжимая пальцами так, что чувствуются прошедшие через ткань ноготки. Из уст вылетает заветный крик, который не спутать ни с чем. Теперь императрица действительно стала женщиной, но путём унижения, и понимания, что муж даже не заметил этого в пылу звериной страсти. Ей неприятно чувствовать, как он трётся о её тело своими мускулами, как ноги затекают, как внутри непривычно влажно и мерзко. И похотливые звуки, что издаёт император, заставляют девушку лишь пускать слёзы. Ника грезит о том, чтобы поскорее закончилась пытка. И не станет ей легче даже через несколько минут. Грубо владев телом императрицы, мужчина не стремится останавливаться. Ему как никогда хорошо. Краснота давно сменилась бледностью на щеках, губы до крови искусаны, а тело в распоряжении мужа-изверга пылает и бьётся в конвульсиях. И всё кончается, когда мужчина без сил падает рядом, и на лице его сияет улыбка удовлетворения. Глаза закрыты, а мускулистая грудь часто вздымается, чтобы снять некую усталость. Асмидт не кричал, а скорее забыл о существовании в его комнате женщины, которую просил уйти сразу же, как только окончиться их слияние. Обессиленная, Ника лежала поблизости, сжимая в руках грязное одеяло. Всеми мыслями она старалась забыть то, что пришлось пройти её телу. Слёзы неслышно падали на подушку, оставляя мокрый след за собой. Опомнилась императрица чуть позже, когда заметила, что Асмидт уснул. Неуверенно опустив ноги на холодный пол, Ника почувствовала, как стынет тело, и поспешила найти любую вещицу, которая смогла бы прикрыть её наготу. Но, к огорчению, ничего на глаза не попалось, кроме одежды мужа и серебристых клочков её бывшего пеньюара. Униженная, потерявшая частицу себя, Ника всё же осмелилась выйти в коридор абсолютно голая. Слуг отставили, а Фолор, как и заявлял Асмидт, ушёл на покой ранее, поставив временную печать на дверь. Верный друг предал её, отдав на растерзание Асмидту. Ника просто не могла поверить, что колдун способен на такую подлость. Ведь если бы он был ей другом, то не стал бы запирать дверь. - Всюду ложь и обман, - горько изрекла императрица в пустоту, стараясь как можно тише и незаметнее пробираться по коридору к себе в покои, чтобы именно там отвести душу, выплакаться, зная, что никто не потревожит. Наступило новое осеннее утро. В замке забурлила жизнь, как только вернулись на свои места слуги. Луа, держащая множество полотенец и ворох одежды в руках, спешила в покои своей госпожи, надеясь привести комнату в порядок, считая, что Никора останется ночевать в постели своего мужа. Впорхнув в широко распахнутую дверь, служанка поначалу совершенно не заметила девушку, а чуть позже, когда разложила платья и чистое постельное бельё по ящичкам комода, заметила среди перин Никору. И порядком удивилась. Обогнув кровать и подобравшись к её правому краю, Луа присела, опираясь на коленки, и взглянула на спящую императрицу. Поза её была немного изломана, а голова не ютилась на подушке. Даже спящая, госпожа сохраняла свой шарм и детскую наивность. Одна рука вытянута вперёд и на неё опирается голова, заменяя подушку, а другая прижата к груди. Раньше Никора спала прямо, и Луа, как служанка и в первую очередь подруга, привыкла видеть её такой. Аккуратная, правильная и спокойная. Сегодня же жена Асмидта спала по-другому, наискосок, а одеяло прикрывало только талию и бёдра, оголяя белые ноги и содрогающуюся во сне грудь. Чёрные волосы же закрывали лицо императрицы. - Видимо, умаялась, - заметила она, улыбнувшись. Нежно смахнув рукой чёрные выбившиеся прядки, Луа взглянула на лицо Никоры и радостное настроение тут же исчезло. Красные, будто бы опухшие глаза и застывшие на щеках слёзы Луа перепугали. - Я чувствую, Луа, ты здесь, - шёпотом сказала Ника, почувствовав присутствие человека рядом и знакомое прикосновение. Она не открывала глаз. Зачем спрашивать, если всё предельно очевидно? - Что случилось? Вы плакали! – опасливо поинтересовалась она. - Я просто стала женщиной, - с надрывом прошептала. - Но из-за этого не плачут, - изумилась Луа, начиная понимать, на что намекает императрица, боясь сказать вслух. – Он сделал вам больно? Так? - Почему ты мне ничего не сказала? Почему все скрывали? Зачем? Лучше плеть по спине, чем такое унижение! – горько и нервно спрашивала Ника, наконец-то открывая глаза и смотря на служанку взглядом, наполненным разочарованием и болью. - Никора, вам многого не говорят. И мне запретили. Но я думала, император будет нежен с вами, учитывая ваш организм. - Он обезумел! Как только упомянула про слухи, он тут же сорвался, - чуть ли не рыдая, сообщила Ника, наконец-то поднимаясь на постели. – Я сказала глупость! Но разве на такое реагируют? - Не реагируют. Но таков Асмидт, его не изменишь, - осторожно ответила Луа и приблизилась к императрице, подбирая одеяло и укутывая заметно замёрзшую девушку. – Вам только нужно под него подстроиться и не провоцировать. И жить станет легче. А сейчас вам просто стоит поплакать и выговориться. Я права? – добродушно спросила служанка и прижала к себе императрицу, которая хлюпала носом и не могла остановить слёз. – Всё будет хорошо. Я вам обещаю!