One Minute

       …Засранец Блэкбёрн вечно что-то придумывает. ЦРУ и ФБР вместе взятые сломали бы себе всё, что только можно, но так и не узнали бы, откуда он вообще берёт это всё. Финнеган и я шли мимо наших пташек, построенных у ангаров, и капитан разъяснял мне смысл одного манёвра, которым они уже какое-то время пользуются тут, когда я вдруг заметил, что Блэкбёрн сидит на правом крыле своего самолёта в эдакой медитативной позе, словно какой-то сраный Тибетский монах. Я невольно усмехнулся, и Финнеган тут же посуровел: — Я сказал что-то смешное, лейтенант? — А, нет, сэр, – ответил я и указал на Блэкбёрна. — Гляньте, это нормально? Он всегда так? — Что я могу сказать… – задумчиво пробурчал капитан. Заметив засранца, он упёр руки в бока, как всегда, когда на всякий случай готовился показать подчинённому, где Раки Зимуют. Уж я успел впереть, что такой вид не к добру… — Слово «нормально» тут вообще мимо, да? – уточнил я, почуяв, откуда ветер дует. Финнеган кивнул и устало пробурчал: — Ладно, иди спроси, хуле это он затеял. – Видать, случай запущенный, раз он просто сдался нахрен и оставил Блэкбёрна жить и мучиться. — И дай Селестия, чтобы он опять просто создавал положительную энергетику своего «Раптора» или что-то такое… — Есть, – коротко ответил я и пошёл к пташкам, а кэп повернул обратно к нашим ангарам. — Эй, Том? Ты чего это? – едва подойдя, спросил я. Блэкбёрн, не открывая глаз и не расслабляясь, ответил монотонно: — Не порть мне эфир. — Так ты что, опять создаёшь положительную энергетику вокруг своего самолёта? — Нет, лучше! – Блэкбёрн, этот экзорцист сраный, всё-таки открыл глаза, чуть расслабился и снисходительно посмотрел на меня – с высоты крыла своей птахи, как с кафедры церкви, блин. — Что ты знаешь о Тульпах, эл-ти? — Да я это слово впервые слышу, – хмыкнул я. Блэкбёрн эдак превосходственно улыбнулся и с видом старого профессора пояснил: — Короче, Тульпа – это автономная галлюцинация. Явление твоих мечтаний. Для тебя она так же реальна, как ты сам – ты чувствуешь её всеми чувствами – если, конечно, сделал всё правильно. Если проще – это… — …Воображаемый друг, – договорил я за него, уже поняв, что он несёт и к чему, и покачал головой с видом психиатра, которому попался очень интересный случай, но этот «случай» лучше бы пока не злить. А то ещё вдруг как опрокинет тебе на штаны чайник кипятка… — Ну, типа того. – Блэкбёрн кивнул. — Создать эту штуку легко – зацикли свои мысли на ней. Верь. Подсознательно. Оно реально – и всё, никакой сраной науки. — Как в религии, – сухо заметил я. Блэкбёрн усмехнулся довольно. — Хороший пример. Ты понял, в чём шняга. Ладно… – Он снова закрыл глаза и сел в позу. — Если тебе реально интересно – иди копай интернет. Особенно «Тумблер». А я занят. — А кого хоть ты… создаёшь? Если не секрет, конечно? – поинтересовался я. Блэкбёрн, на миг открыв правый глаз, и глянув на меня, как на дурака, поморщился – и еле заметно кивнул в сторону – на его шлем, лежащий на краю крыла. — А-а… – протянул я, заметив его рисунок. — Ну конечно. Клаудчейсер. — Чейси… – Блэкбёрн, зажмурившись, как мурлыкающий кот, слегка глуповато улыбнулся. :3 — Ладно, удачи, – помолчав секунду, пробурчал я и пошёл обратно к ангарам. Финнеган прав, случай безнадёжный. Хрен с Блэкбёрном – он хотя бы пилот хороший, а больше от него не надо. Не трогай клопа, чтобы не вонял. Да и вообще – мы все тут уже по-своему с ума сходим. Так что и я решил просто забить. Хотя… что-то было в его словах. Тульпа, ха… Что за хрень? Когда я вернулся в свою скромную обитель, взгляд почему-то сразу зацепился за рисунок Спитфайр – на моём шлеме, лежащем на столе рядом с ноутбуком. Чёрт возьми. Смог бы я признать, что хоть в один, какой-то короткий момент мне хотелось, чтобы Спитфайр существовала на самом деле? Ну, вслух – точно хрен. Неохота попасть в комнатуху с мягкими стенками в белой рубашечке с завязанными за спиной рукавами. Но всё-таки… будь Блэкбёрн проклят, и тот, кто придумал эту хрень с Тульпами, с ним вместе. Весь вечер я провёл за ноутбуком, читая там и сям о Тульпах и Тульпофорсинге.

*****

       …Дни и даже целые недели пролетали незаметно. Мы торчали на базе, в основном без дела, лишь изредка вылетая на срочные задания. Ребятам из Морской Пехоты и Рейнджерам на земле доставалось почём зря: постоянные засады, ловушки и самодельные взрывные устройства. Они теряли по паре десятков человек чуть ли не каждый месяц, иногда даже бросая на местах битв подбитые грузовики, «Хамви» и лёгкие бронетранспортеры. Ну а нашу жизнь скрашивали только учебные тревоги, патрулирования закрытых нелётных зон, «секретные задания», и, блин, просмотры «My Little Pony» по вечерам. Блэкбёрн, я и «новообращённый раб Селестии» Флоутинг старались над темой Тульп. Флоутинг говорил, что у него что-то получается, но меня брало сомнение. Уж такая это тема – хрен докажешь что-либо, никакие датчики и сенсоры не покажут, есть ли Тульпа – ведь это всего лишь галлюцинация. Насколько я понимал, тема Тульп совсем недавняя, и жарче всего она – большой, блять, сюрприз – как раз среди фанатов пони. Интересно, почему?.. Не отвечайте. Это риторический вопрос. Из-за этого ажиотажа вокруг Тульп возникло тогда много споров и противоречий – вокруг того, что такое Тульпа на самом деле. Если же прикинуть – так или иначе, в среднем да попроще – это, как сказал Блэкбёрн, автономная галлюцинация, созданная зацикливанием своих мыслей на чём-то одном. Тульпа, по идее, полностью самостоятельна; это значит, что она может принимать собственные решения, иметь собственные мнения, и не может непосредственно управляться своим хозяином (это уже другая тема), а также не нуждается в подталкивании к действиям. Тульпа может иметь любое мнение о хозяине, окружении и вообще обо всех внешних раздражителях, с которыми она сталкивается – хотя это «столкновение» и происходит через «хозяина», так или иначе. Она делает то, что хочет, и не обязательно будет всегда и во всём на стороне хозяина. Тульпа – лишь галлюцинация, говоря с точки зрения её влияния на органы чувств. На последних этапах создания и в конечном итоге, подсознание хозяина создаёт Тульпу, которую он действительно будет видеть, слышать, обонять и осязать (кроме плотности, конечно). Это реально, это настоящее переживание – так же, как от любого другого объекта. Вроде как есть на самом деле, разве что не отправишь эту штуку глянуть, что ж там за углом – она всё-таки опирается на чувства «хозяина». Если ты не знаешь, что там, то откуда знать ей? Конечно, есть определённые мифы и заблуждения. Хех, куда ж без этого, всегда кто-то да поднимет шумиху, лишь бы внимание привлечь. Дескать, это психическое заболевание… Но мы трое думали так – если ты хорошо понимаешь, что творишь, всё помнишь и не крушишь ничего и других людей не трогаешь, то ты не псих. И всё. Просто, как Альфа-Майк-Фокстрот. И создаётся эта Тульпа легче простого. Главное – терпение. Обдумать, прикинуть, раскидать по полкам, кого же ты хочешь видеть рядом с собой на своём жизненном пути. Задать характер. От трёх до десяти самых важных параметров характера. Например, в моём случае – храбрость, ум, жёсткость, внимательность… Ей не обязательно быть доброй и милой, уж обойдусь как-нибудь без флаффа. Спитфайр такая, я думаю, хотя «второстепенность» её персонажа слабо это раскрывает. Но на то и фантазия… Хватит даже и одного параметра, впрочем: по идее, Тульпа всё равно со временем «подстроится». Затем ты начинаешь разговаривать с ней. Твой разум в самом деле начинает представлять тот образ, которому он посылает сообщения, в виде другого существа. Это тот момент, когда Тульпа субъективно отделяется. Ну а дальше главное – «навязать» её себе. Представлять как можно старательнее, как она касается тебя, и ты это чувствуешь… или типа того. Как-то так. Главное, конечно, не забывать, что это – выбор на всю жизнь. Пути назад нет. Конечно, Финнегану мы ничего из этого не говорили. Это было нашим Большим Секретом. Иначе всё стало бы Очень Плохо. Мне всё-таки охота добить эти последние два года своего контракта без осложнений… хотя я ещё и не знаю, что будет по ту сторону. И будет ли. Я уже начинал понимать, что кроме войны в воздухе ничего не знаю… и на иных фронтах от меня толку не будет. Впрочем, это не имело значения. Оставшись один, на перепутье своей карьеры, да ещё в такие скучные времена, когда мы почти ничего не делали, хотя вокруг шла война, я начинал конкретно терять голову. Я уже понимал и Блэкбёрна, и Флоутинга.

*****

       …Всё закончилось, как всегда, неожиданно. Как говорил Финнеган – никогда не знаешь, в какой момент из кустов выскочит Чак Норрис и убьёт тебя. Это было обычное патрулирование. Я уже терял себя, когда находился на земле, хотя пока что хорошо скрывал это от докторов и командиров. Но в воздухе я по-прежнему был одним из лучших, и Финнеган знал, что всегда сможет доверить мне операцию, отряд или даже свою собственную жизнь. Подтверждением тому был блокнот, лежащий в моей комнатухе под подушкой: он уже на три четверти был исписан «отчётами» о моих подвигах… Был бы уже исписан полностью, если бы нас почаще выпускали из стойла. В этот раз всё было иначе. Блэкбёрн всё-таки смог это. Я почему-то верю ему. Он, конечно, по-хорошему придурок тот ещё (хоть и наш придурок), но он не такой человек, чтобы врать ради дешёвых понтов. Это значит, что теперь с ним всегда рядом Его Маленькая Пони. Клаудчейсер, или, как он называет её, Чейси… Судя по всему, между ними такая любовь, какая иным и не снилась. И я ему завидую, если честно, хоть только по двум причинам – что ему всё-таки удалось создать Тульпу и что он умудрился совсем не проебать себя – не перестал общаться с командой, не перестал весело шутить и поднимать настрой всем, не перестал красиво рисовать – особенно, хех, на шлемах и пушках… Флоутинг недавно свалил. Он уже чутка сдавал, и очередная комиссия решила, что его нынешнее состояние не подходит для Специальных Отрядов. Я слышал, теперь он летает на F-15C – как раз там, откуда я перешёл сюда. Что же… у него хотя бы действительно есть работа… Перед отъездом он сказал, что уже слышит Соарина. Оставалась самая малость – научиться его видеть и чувствовать при касании. Как я понял, Флоутинг уже мог болтать с Соарином не хуже, чем с любым из реальных людей… Я не сдержался и спросил тогда, какими были первые слова Соарина? Флоутинг мрачно улыбнулся и ответил, глядя мимо меня вдаль: — Он спросил только – почему? – Он помолчал секунду, а потом его голос стал пустым и сухим, как степи вокруг. — Я не смог ответить. На самом деле… если бы пони узнали нас, людей, они бы в страхе и ужасе предпочли держаться подальше, насколько можно. После этих слов он просто развернулся и пошёл к ожидающему его «Хамви». Я смотрел ему вслед и чувствовал это предательское жжение в носу, когда хочешь плакать, но не можешь… Он был прав. Или я так думал от затянувшегося безделья… Почему мы понимали это всё, только убивая себя понапрасну в чужих войнах, в которых мы и не нужны были?.. Что до меня… ничего так и не вышло. Может, я слишком нетерпеливый, или у меня хреново с концентрацией, или что… я не знаю. Может, оно и к лучшему. Я не такой везучий (или рёхнутый), как Блэкбёрн… а идти по стопам Флоутинга совсем не хотелось бы. Он добился своего, конечно… но знал ли он, чем это обернётся? Выходит ведь, что его собственный Тульпа боится его. Чем больше я думал об этом, тем меньше меня волновали реальные проблемы. Я перестал быть «пегасом» – теперь я был во власти погоды, а не наоборот. Раньше я удивлялся, как пилоты умудряются попадать во время таких простых заданий… но теперь, впервые, всё было так… ясно. Мы все во власти таких иллюзий, так или иначе. Когда запищал датчик, извещающий меня об угрозе ракетной атаки, я даже не взволновался. Бывало, что это нагоняло адреналина, и я чувствовал себя живее всех живых. А на этот раз – ничего. Словно я уже «по ту сторону». — Кажется, ты попал под прицел, – напряжённо проговорил Финнеган. — Разведка предупреждала – те русские ЗРК С-300, что «пропали» недавно, могли быть утырены агентами Талибана и переправлены в эти горы. Осторожнее. — Вас понял, – коротко ответил я. — Блэкбёрн, держи свои «HARM» наготове, – приказал капитан нашему весельчаку. — «Поймаешь» радар – пали по усмотрению. Тут у нас нет союзников. — Aye-aye, капитан, – отозвался бодро Блэкбёрн. — И будем, блять, надеяться, что эти тролли бородатые ещё не научились толком пользоваться этой брутальной русской хренью, – проворчал Дженнинг – вечно всем недовольный новичок-лейтенант, назначенный на место оставившего нас Флоутинга. — У них нихрена не было на это времени, – возразил Финнеган сухо – хотя и не очень-то уверенно. Я слушал их и думал – интересно, это быстрая и лёгкая смерть? Что сделает ракета сурового передового русского ЗРК с моим «Раптором»? Я ещё не видел, что в таких случаях происходит. И уж тем более не знаю, что по ту сторону – Рай, Ад, или, блин, Эквестрия. Датчик запищал уже другим сигналом – и на экранах радара вдруг появилась быстро приближающаяся метка. Я попал под ракетный огонь. — Разбить строй! Контрмеры, манёвр «Эхо»! – быстро отдал приказы Финнеган – наверное, под огонь попал не только я. Вся группа разбила строй, начав закладывать обычные противоракетные манёвры, заодно сбрасывая высоту, чтобы потом зайти на более удобную контратаку. Только я остался на тех же курсе и скорости. Отделаться от ракеты было не так уж сложно, на самом деле. Один поворот на девяносто градусов в нужный момент, сброс высоты, отстрелка световых и тепловых ловушек (опять-таки в верный момент) – и всё. Для лучших пилотов, на лучших машинах, эти дела – тем более семечки. Это всё было учтено ещё до того, как я начал летать. Но знаете, чего никто никогда не сможет учесть? Самого злободневного и простого – чувств, переживаний и мыслей пилота. И любого человека. Страхов и надежд. Того, чем человек живёт. Всех равняют под одну гребёнку, всем пытаются навязать одни и те же интересы, и объекты любви и ненависти. Стандарты. Предрассудки. И всё такое… Система, конечно, чётко проделала всё, чего от неё хотели при её разработке – отстрелила ловушки, когда ракета приблизилась, и погасила все радиосигналы. «Раптор» не зря самый дорогой военный самолёт в мире. Но эти фокусы, сами по себе, не всегда спасают. Сильный удар встряхнул самолёт, раздался оглушительный скрежет, почти все экраны погасли – и меня ощутимо вдавило в кресло от резкого перепада скорости и потери высоты. Я падал. На самом деле, мне ещё повезло – меня зацепили лишь ударная волна и часть осколков. Прямое попадание я бы никак не пережил. Я дал сигнал «Mayday» и катапультировался только потому, что капитан Финнеган не сдавался до последнего в попытке докричаться до меня…

*****

       …Я приземлился буквально в десятке метров от моей упавшей птахи. Отделавшись от парашюта со злобой человека, которому всё надоело, я глянул на небо – и увидел, как три «Раптора» закладывают разворот на базу. Остальные увернулись – сбили только меня, получается… Ещё во время «десантирования» я заметил, как кто-то из них успешно атаковал в ответ и ЗРК и их радарную установку. Кто-то сегодня запишет в свой блокнот очередную победу. А кому-то влетит за то, что прозевал появление у местных новых средств ПВО. Я снял шлем, отбросил его в сторону и машинально вынул из кобуры свой штатный пистолет М-1911 – мечтая об М4А1 или хотя бы об МР-7 (да и пара гранат не помешала бы), и подошёл чуть ближе к своему самолёту, несмотря на все опасности – мог взорваться его бак, в котором ещё оставался какой-то запас топлива… Пегас, которому поджарили крылья. Который не справился с «погодой». Я опустил взгляд и уставился тупо на Спитфайр – изображённой на боку моего валяющегося в сухой траве шлема… Она бы сказала, наверное, что я – полный кретин. Стоит ли спорить?.. Сзади послышался шорох – и я резко обернулся, поднимая пистолет к бою, но на мой затылок тут же обрушился яростный удар – и всё померкло.        …Так я оказался тут. Когда я пришёл в себя, никого рядом не было, но я знаю – они скоро придут. Теперь-то понятно, что думать мне действительно сейчас не о чём. Я просто проиграл и истощил себя понапрасну, вот и всё. Я мог оставить дело, которое хоть и хорошо знаю, но которое беспощадно поглощало меня и не оставляло ничего взамен; я мог жить и радоваться. Но я проявил грёбаное упорство. И вот она – награда. Сырые стены, собачий холод, грязь и мышиное дерьмо. У меня уже руки от цепей затекли, но этот сраный генератор хрен сдвинешь… И до рассвета мне точно не дожить – талибы сейчас ещё на разведке, в деревушке осталась только пара охранников, но они скоро наведаются сюда. Они очень любят пилотов, знаете ли – ведь от авиации, которой тяжелее всего дать сдачи, им достаётся больше всего… И из чувства протеста всему вокруг я думаю только о Спитфайр. Снаружи раздаётся шум мотора – приехала машина. И ещё одна. Потом голоса. Щёлканье автоматов. Смех. Они вернулись… И наверху, уже в самом доме, вдруг слышатся шаги. Так вот она какая на вкус – паника. Интересно. Интересно до дрожи в коленях. Вообще, у нас были курсы, касающиеся этой темы – плен, пытки и всё такое. Старый разведчик, работающий на ЦРУ, рассказывал, что главное – пережить начало пыток. Продержаться до определённого момента, когда истощённые нервы станут игнорировать боль, а страху и ненависти к обидчикам на смену придут какой-то странный интерес и безразличие (как бы противоречиво это ни звучало). Главное – не показывать этого состояния, иначе либо убьют, как безнадёжный случай, либо оставят приходить в себя, чтобы затем пойти по второму кругу. Я помню, что не надо острить, болтать, строить из себя героя или пытаться разговорить своих мучителей. Просто сиди и молчи, без улыбок, усмешек и кривляний. Тебя нет. Всё. Интересно, у меня получится? Хотя… какая теперь разница… У меня остаётся только один последний вопрос. Остальное неважно. А именно – если бы у меня всё получилось, и Спитфайр всё-таки была бы со мной, как бы сложилась моя жизнь тогда? Конечно, это на самом деле целая сотня вопросов. Какими были бы наши отношения? Остался бы я в ВВС? Если нет, то куда бы я подался? Если да, то сбили бы меня сегодня или нет? Что было бы с нами в обычной, гражданской жизни? Чего бы хотела сама Спитфайр – чтобы я продлил контракт и остался, или вернулся в Америку, к обычной жизни? А может, мы бы жили не в Америке потом? Допустим, в Канаде, хотя это и село большое, а не страна. Или, скажем, в Великобритании… хотя там все зажранные, да и дожди и туманы постоянно… Кем бы я работал в обычной жизни? Грузчиком, охранником, рекламным агентом? А может, что-то посерьёзнее? Может, стал бы книги писать, и даже, возможно, прославился бы? Или это всё – просто глупые мечты?.. Я знаю только, что любил бы Спитфайр всю свою жизнь. Её ясные глаза ярко-медного цвета, цепкий, бесстрашный взгляд умного и требовательного командира, её гладкие, уложенные сотнями встречных потоков ветра грива и хвост, похожие в своей лёгкой растрёпанности на языки чистого пламени, её крупные, сильные крылья… и, конечно, её характер – упорство, ум, выдержка, и главное – то, что характерно всем пони, по идее – добродушие, некоторая наивность, весёлость, готовность всегда помочь… Наверное, я слишком восхваляю этих пони иногда… но она действительно всё это время была для меня символом вдохновения. И мне всё равно. Это мои чувства. И они принадлежат только мне. И конечно, ей тоже. Шума наверху становится больше. Я отчётливо слышу слова «пилот», «американец» и «веселье», хоть и на местном языке – кое-что я всё-таки успел выучить. Тон становится нетерпеливым. Кто-то там явно зол, у кого-то точно немало вопросов. Я почему-то их прекрасно понимаю. Поставить себя на их место, хоть на миг – в их страну вторглись, бесцеремонно развязали войну, принялись бомбить едва ли не всё без разбора… Мы не «силы добра». И вряд ли когда-либо были ими. Я их теперь прекрасно понимаю. Когда я думал так, то странное чувство теплоты трогало меня, словно из иного мира. Наверное, это и были те самые «эмоциональные волны» в ответ. От неё. Ещё минута – и талибы придут сюда. Этой минуты было бы достаточно, чтобы получить ответ на мой вопрос. Мне до жути страшно, и хочется просто закрыть глаза и провалиться к чёрту. Но прежде хочется знать ответ. Только ответ. Дверь вдруг распахивается, и я, вздрогнув и прищурившись, смотрю на свет в проёме. Мне кажется, что там… так светло. Как будто это ворота в грёбаный Рай. На пороге, собственной персоной, стоит… Спитфайр. Такая, какой я всё это время и представлял её… Именно такая. Простая, сильная, красивая. Излучающая уверенность, лёгкую веселящую хитрецу… и силу, энергию и свободу самого ветра. Огненный шторм в воплощении маленького милого, но боевого пегаса. Невероятно. Этой минуты действительно будет достаточно. Интересно, какими будут её первые слова?..

Конец