Исцеление

В палатке догорал очаг, король Ричард сидел за походным рабочим столом и смотрел на лежащий перед ним документ. Буквы расплывались в неровном свете одинокой свечи, но монарх и так знал его содержание наизусть. Новый закон о престолонаследии был наконец-то готов. И по этому закону английскую корону наследует Филипп, его единственный, пусть и незаконнорожденный, сын. Приближенные сочли короля легкомысленным безумцем, когда он вдруг признал своего бастарда, никто из них не догадывался, что Ричард отлично знал в лицо графа де Коньяка. Когда двадцать лет назад прекрасная леди Изабелла Торнтон подарила ему сына, молодой Ричард, тогда еще герцог Аквитанский, сделал для своего первенца все, что было в его силах. Он подарил ему замок, титул, состояние, достаточное для безбедной жизни, подобрал людей для воспитания маленького графа. Затем он изредка наведывался к ним, называясь то новым соседом, то странствующим рыцарем, то заезжим купцом, но стараясь не попадаться на глаза воспитателям сына. Филипп рос живым, сообразительным и очень ответственным мальчиком, и сердце короля радовалось и плакало после каждой встречи с ним. О таком сыне, как Филипп, мечтал бы любой отец, а тот, кому выпала эта честь, не мог ни прижать его к груди, ни сводить на охоту, ни научить драться. Жизнь герцога Аквитанского была полна опасностей, но главной опасностью было мнение знати. Сейчас, вспоминая себя молодого, король чувствовал вину за свое малодушие. Он знал, кто такой лорд Торнтон, знал, что этот человек творил со своей женой, но ничем не помог Изабелле. Он должен был забрать ее с собой сразу же после той ночи, наплевав на всех и вся, но он этого не сделал. Когда родился Филипп, первой мыслью герцога было оставить и ребенка и мать в Пуату подле себя, но это ставило под удар грядущую помолвку с французской принцессой Екатериной. Этот брак был нужен Ричарду для укрепления позиций на политической арене, и будущий король легко отказался и от любовницы, и от бастарда. Свадьба с Екатериной так и не состоялась, принцесса предпочла его старшего брата. Ричард женился лишь спустя много лет на Беренгарии Наваррской, но этот брак был бездетен, как и многие побочные увлечения короля. Кто бы мог подумать двадцать лет назад, что случайная ночь любви подарит королю Англии единственного сына? И кто мог предположить, что выросший вдали от политических дрязг юноша будет намного достойнее трона, чем все принцы крови вместе взятые? А Филипп был достоин. Благородный, честный, верный присяге и долгу, он был живым воплощением рыцарства, острый ум и хорошее образование делали его интересным собеседником, а ловкость и умение обращаться с оружием — опасным противником. Безусловно, из-за своей доброты и некоторой простоты принц мог стать легкой добычей для проходимцев, подобных Гисборну, но эти недостатки жизнь легко вытравляет из людей. Тем более, что потеря замка и годы скитаний научили его не доверять людям. У него было лишь одно слабое место — брат. Николя был для Филиппа всем, и с этим приходилось считаться. Как бы хотел Ричард однажды получить от сына хоть частичку той любви, что доставалась брату и дяде. Дядя. Сэр Гай Гисборн, приговоренный за свои преступления к смерти, и до сих пор так и не расставшийся с жизнью. Король всей душой хотел покарать мерзавца, но глядя на сына, не мог отдать последний приказ. Филипп честно выполнял условия их уговора, ни разу даже не заговорив с опальным родственником, но чего ему это стоило… Ричард видел, что с каждым днем принц все больше отдаляется от него, все больше уходит в себя. Юноша делал все, что ему приказывали: изучал философские труды, языки, искусство политической интриги, никуда не ходил без охраны, уважал отца, но все это он делал как будто из-под палки, откровенности же от него было не добиться. А покушения, ощущение постоянной опасности даже в собственной палатке только добавляли горечи. Перед королем Ричардом стояла непростая задача: убедить собственного сына, что отец печется о нем, желает ему лишь добра, но вместе с тем навсегда отрезать ему путь к прежней жизни, возведя в ранг не просто принца, а наследника престола. И Ричарду казалось, что задачи эти не совместимы. Разговор с сыном должен был состояться завтра утром, и король ждал его с замирающим сердцем, всерьез опасаясь, что осознав, чего от него хотят, Филипп откажется. Юношу совсем не интересовали ни власть, ни богатство, и король с ужасом понимал, что ему нечего предложить взамен свободы, которую навсегда терял наследник. Ричард за власть в свое время дрался, Филипп от нее бежал. И король не мог его в этом винить. Что дала власть ему самому? Славу. Богатство. И одиночество. Утром король пригласил Филиппа и Николя на завтрак. Юноши учтиво согласились. Трапеза прошла спокойно. Принц поддерживал беседу о сарацинских клинках, едва притрагиваясь к еде, его брат молчал, не смея оторвать взгляд от своей тарелки. — Николя, а тебе какие клинки больше нравятся? — обратился к юноше король, видя что Филипп уже выбился из сил, пытаясь делать вид, что все в порядке, но последнее покушение и смерть Роба оставили на мальчиках свой тяжелый отпечаток. Они почти ничего не ели и едва выходили из своих покоев. Кили встрепенулся и поднял растерянный взгляд, заметавшись им по палатке. — Простите, сир, я плохо разбираюсь в клинках. Я лучник, — виновато сказал он, было видно, что больше всего ему сейчас хотелось сбежать из-за стола куда подальше. — Ну, а луки тебе какие больше нравятся? — не сдавался король, надеясь хоть как-то расшевелить перепуганного юношу. — Мастер Бифур делает отличные луки. Лучше его я не встречал. А сарацинские… они легкие, мощные, но не удобные, непривычные. Для меня по крайней мере, — все-таки ответил Николя. — Мастер Бифур? Никогда о нем не слышал, — ухватился за незнакомое имя Ричард. — Он живет в деревушке недалеко от нашего замка, — принялся пояснять Кили, но быстро осознал свою ошибку и поправился. — То есть от замка Коньяк. Бифур отличный оружейник. Он и для Фили тогда ножи делал. — Я бы посмотрел на эти чудо работы, — заметил король, чувствуя, что беседа начала понемногу оживляться. — Дома у меня остался еще один лук и кинжал, а у Фили, кажется, пара запасных ножей. — Это больше не наш дом, Кили, — одернул его брат. — Не думаю, что там что-то сохранилось. — Вы бы хотели туда вернуться? — осторожно спросил король, чувствуя, что ступает на очень хрупкий лед. — Конечно! Мы за этим сюда и шли! — откровенно ответил младший, но брат снова перебил его. — Николя, не отвлекай Его Величество нашими проблемами. Государь и так добр и милостив к нам сверх меры. Принц спрятал лицо за длинными волосами, внезапно воспылав интересом к своей полной еды тарелке, и у Ричарда сжалось сердце от осознания того, что он сейчас услышал. Гисборн прав. Мальчишки загнаны в угол, им некуда идти, и Филипп будет делать все, что от него потребуют, просто потому, что у него нет другого выхода. Как же подло он с ним поступает… Но он король, у него нет права на жалость. — Если вы закончили завтрак, то я хотел бы показать вам закон, над которым работал в последние месяцы, — решился перейти к главному Ричард. — Да, сир, — прошелестело эхо двух голосов по палатке. Король прошел к заваленному свитками и картами столу в углу и взял один. — Вот, прочтите, — протянул он бумагу Филиппу, и добавил, чтобы не было недосказанности. — Ты тоже, Николя. Юноши склонились над документом, несколько бесконечно долгих минут в палатке стояла звенящая тишина, а потом раздался удивленный вздох, и на короля уставились две пары глаз. — Что скажете? — напряженно спросил Ричард. — Сир, это… Это большая честь для меня, — начал Филипп, тяжело сглотнув и опуская вдруг потемневшие глаза. — Это еще и ответственность, — аккуратно напомнил король. — Я понимаю, — кивнул принц, по-прежнему не поднимая глаз. — Так ты согласен? — А у меня есть выбор? — сын наконец поднял взгляд, и Ричард вздрогнул от увиденного, столько там было обреченности и почти детской обиды. — Филипп, — мягко обратился к нему отец, присаживаясь напротив. — Я был бы рад избавить тебя от этого бремени, но, боюсь, у меня нет выбора. Ты был в Англии, ты видел, во что мой брат превратил ее за годы моего отсутствия. Представь, что он сделает, когда получит корону. Я не могу обречь свою страну на такие мучения. На этих словах Николя метнул на государя весьма красноречивый взгляд, в котором читалось «А собственного сына обречь на такое Вы, значит, можете?» Король недовольно поджал губы, мальчишка даже молча умудрился попасть в самую точку. — Но ведь у Вас есть супруга, королева Беренгария. Что будет, когда у Вас родится законный наследник? Это несправедливо по отношению к нему и к другим Вашим детям, — напомнил Филипп, все еще надеясь переубедить отца. — Беренгария не может иметь детей. Это доподлинно известно, — спокойно признался король. — Мне больше не на кого рассчитывать. Фили тяжело вздохнул, встал из-за стола и стал расхаживать по палатке, отец и брат внимательно следили за ним. — Вы ведь уже все решили, — указал рукой на бумагу принц. — К чему этот разговор? — Я не хочу тебя неволить, — слукавил король. Фили криво усмехнулся и качнул головой, показывая, что не верит ни слову, он сделал еще несколько шагов, а потом остановился, резко обернулся и посмотрел на отца твердым, как сталь, холодным решительным взглядом. — Хорошо, я согласен. Но у меня к Вам будет две просьбы. — Говори, — кивнул Ричард. — Так как я теперь наследник, мое будущее решено, я бы хотел устроить судьбу брата, — Кили вскочил, готовый жарко протестовать, но Фили жестом остановил его. — Я прошу у Вас для Николя немного земли где-нибудь в Аквитании и титул, который он мог бы передать по наследству, — без тени смущения сказал принц, в его холодном взгляде скользило «Вы получаете меня, но взамен придется заплатить». — Хорошо, — согласился король, его раздирали противоречивые чувства: гордость за сына, который сумел побороть эмоции и извлечь выгоду из нежеланного предложения, и жалость и сострадание к юноше, который фактически продавал себя в обмен на благополучие брата. — Что-то еще? Не стесняйся, я могу сделать для тебя многое, — «Интересно, что он еще попросит?». Филипп, похоже, и не собирался стесняться, по крайней мере, явно не сегодня. Скромный покладистый юноша вдруг превратился в холодного расчетливого наследника. — Еще я прошу вас дать мне слово, что, если мой дядя сэр Гай Гисборн доживет до нашего отъезда в Англию, Вы даруете ему полное прощение и позволите плыть с нами на родину. «Вот же наглец!» — промелькнуло в голове у Ричарда, но вслух он сказал совсем другое. — Я даю тебе мое слово. Николя свидетель. Но я не желаю видеть этого человека при дворе и возле тебя. — Вам и не придется. Он отбудет в Аквитанию с Николя сразу же по приезде. — Что? Я никуда без тебя не поеду! — возмутился до сих пор молчавший Кили. — Поедешь, — отчеканил Филипп не терпящим возражений тоном. — Как только мы вернемся в Англию, вы с дядей отправитесь к тебе в поместье, и я запрещаю вам обоим появляться при дворе. — Черта с два! Если ты думаешь, что мы будем спокойно сидеть в глуши, растить виноград и охотиться, пока ты там будешь один против этой своры лжецов и отравителей, то ты полный идиот, братец! И тебе придется запереть меня в темнице и цепями приковать к стене, если ты хочешь избавиться от меня! — запальчиво возразил младший брат, потом подошел к старшему, положил ему руки на плечи и заглянул в глаза. — Я не брошу тебя. Не отступлюсь. Буду твоей тенью. И я никому не позволю причинить тебе вред. Холодности и выдержанности Филиппа хватило ровно до первого взгляда в безгранично преданные, обожающие ореховые глаза брата. — Тебе нельзя там быть. Как ты не понимаешь?! Они будут угрожать тебе, пытаться втянуть в свои интриги… Я не хочу для тебя такой жизни, — почти простонал Фили. — Я для тебя тоже такой жизни не хочу, — тихо ответил Кили. — Но если уж ты ее выбрал, я буду рядом. Наблюдавший эту сцену Ричард чувствовал, как в горле собирается противный ком. Можно подумать, что он сыну не корону предлагает, а посылает в змеиное царство в вечное изгнание. Хотя, для них это именно так. — Филипп, если ты не хочешь, я могу уничтожить эту бумагу, и никто ни о чем не узнает, — заставил себя сказать король. Сын посмотрел ему в глаза, во взгляде сквозили горечь и обида. — Я все понимаю, сир, — ответил он. — Это мой долг, — долг перед Вами за благополучное будущее моей семьи. Долг длинною в жизнь. —  Когда будет обнародован этот указ? — Я планирую огласить его по возвращении в Англию, чтобы избежать слухов и досужих домыслов. Филипп только кивнул, Николя же смотрел на короля с нескрываемой злостью. — За что Вы так с ним? — спросил он, оборачиваясь к монарху и закрывая собой более низкого брата. — Ведь он же Ваш сын… Неужели это и есть та самая отеческая любовь? — Кили! — попытался остановить его брат, хватая за руку, но тот вырвался и сделал несколько шагов вперед. — Если это так, то сохрани меня Господь от такой любви. Лучше я никогда не буду знать своего отца, чем он вот так столкнет меня в яму с шакалами. — Я сделал Филиппа наследником. Это ли не высшее проявление отеческой любви и признания? — Ричард знал, что врет, но признать правоту этого наглого мальчишки он не мог. — Вы… — голос Кили задрожал от негодования, кулаки сжались. — Вы бесчувственная подставка для короны. Вы ничего не видите, кроме своей власти и думаете только как бы удержать ее. И вам наплевать, совершенно наплевать, сколько людей при этом погибнет. Вам даже собственного сына не жаль! Да подавитесь Вы своим поместьем! Я уйду отсюда голый и босой, только оставьте Фили в покое! — Нет! — Фили побелел, как полотно, в голосе было столько ужаса, а в глазах застыл такой животный страх, что и отец и брат ни на шутку испугались. — Кили, сейчас же! Сию же минуту извинись перед государем и не смей такое говорить! Больше никогда! Ты меня слышишь?! Чтобы я больше никогда этого от тебя не слышал! Кили застыл, не понимая, что заставило брата так испугаться, что даже капли пота выступили на высоком лбу, а руки и вовсе ходили ходуном. — Кили! Извинись и пообещай мне… — юношу колотило, как в ознобе, и даже дыхание стало перехватывать. — Фили! — младший снова подлетел к нему, взял ледяные пальцы в свои горячие ладони. — Фили, успокойся. Все хорошо. Я сделаю… Я все сделаю, как ты хочешь, только успокойся. Филипп кивнул, не в силах вымолвить ни слова, потрясенный и испуганный реакцией сына Ричард тоже вскочил и подошел к ним, не решаясь обнять явно напуганного принца. — Филипп, не переживай. Я понимаю, что твой брат наговорил все это по юности и недомыслию. Я не сержусь на него, — «хотя следовало бы», мысленно добавил про себя король. — Спасибо! — выдавил из себя принц. — Вы же не откажетесь от своих слов… — Нет, конечно, — заверил его отец, он отчаянно хотел прижать его к себе, успокоить, но стоявший рядом Николя смотрел таким волком, что Ричард решил не делать ничего. — Идите к себе, — мягко сказал он. — Да, сир, — кивнул Фили, Кили промолчал, неохотно выпустил руки брата и пошел за ним к выходу, но возле самого полога старший остановился и попросил уже немного более спокойным голосом. — Кили, пожалуйста, извинись перед государем. Ты должен быть благодарен за его щедрость и великодушие. Я ведь знаю: в душе ты понимаешь, что мы поступаем правильно. Пожалуйста. — Хорошо, — видеть Фили таким измученным было страшно, и сейчас Кили готов на что угодно ради брата. Юноша развернулся и снова подошел к королю, опустился перед ним на одно колено и склонил голову: — Сир, я покорнейше прошу простить меня за недостойные слова, которыми я оскорбил Вас. Я повел себя неподобающе для дворянина и горько сожалею об этом. Могу ли я надеяться, что Ваше великодушие и благородство позволят Вам простить меня? Ричард знал, что мальчишка ни на секунду не раскаялся, но замерший у входа все еще бледный сын, смотрящий на них так, как будто они оба сейчас решали его судьбу, заставил его подыграть Николя. — Разумеется, я прощаю тебя. Мы часто говорим, не думая, когда речь идет о наших близких. Но я хочу, чтобы ты помнил, что Филипп не только твой брат, но и мой сын, и он дорог мне ничуть не меньше, чем тебе. — Да, сир. Я понял, — прошелестел Кили. — Молодец. А теперь, иди. Филипп с благодарностью и облегчением посмотрел на отца и вышел. Пожалуй, это был самый теплый взгляд из всех, что когда-либо получал Ричард от своего сына.

***

Фили шел по лагерю, не разбирая дороги, за его спиной неслышной тенью маячил сэр Дориан, скоро к нему присоединился брат. — Фили, ты куда? Вот наша палатка, — окликнул его Кили, когда юноша прошел мимо их покоев, даже не остановившись. — Я знаю, — не поворачивая головы, ответил принц. — Я хочу немного прогуляться. — Фили… — робко начал Кили, чувствуя, что с братом творится что-то неладное. -Кили, оставь меня, пожалуйста. Мне надо побыть одному, — едва слышно ответил старший, потом посмотрел на рыцаря, остановившегося в шаге от них. — Сэр Дориан, у меня к Вам будет просьба. — Да, Ваше высочество, — с готовностью отозвался тот. — Присмотрите, пожалуйста, за Николя. — Но, Ваше высочество… — Фили… — два возмущения слились в одно. — Мне надо побыть одному. Пожалуйста! — взмолился Филипп, и, прежде чем оба успели ему возразить, скрылся в лабиринте палаток. Полуденное солнце нещадно палило, заставляя в который раз проклинать Святую Землю с ее адским пеклом. Сэр Гай шел к себе, когда заметил мечущегося возле походной церкви Бофура. Сосед явно терзался каким-то внутренним вопросом, то делая несколько шагов от палатки с крестом на куполе, то оглядываясь и возвращаясь обратно. Увидев Гисборна, ирландец облегченно вздохнул и позвал его: — Гисборн, эй, Гисборн! — махнул он рукой. — Чего тебе? — мрачно спросил сэр Гай, подходя. — Слава Богу, ты появился, а то я уже битый час тут торчу, как полный идиот! — Так не торчи. Что ты тут забыл? — рыцарь выразительно посмотрел на церковь, куда Бофура было никакими посулами не заманить. Тот огляделся по сторонам, убедился, что поблизости больше никого нет, и с видом заговорщика сказал: — Там за церковью принц Филипп. Уже больше часа. Совсем один. Ни Дориана, ни Николя, ни какой-либо охраны не видно, — Гисборн смотрел на Счастливчика, ожидая продолжения, тот опустил взгляд, потом опять поднял и неуверенно сказал. — Я, конечно, не королевских кровей, и не знаю, как и что у них там принято, но по-моему, у него что-то случилось… — С чего ты взял? — мгновенно насторожился сэр Гай, мысленно прокручивая варианты. — По-моему, он плачет, — совсем шепотом сказал Бофур. — Дьявол! — коротко рыкнул рыцарь и стремительно направился за церковную палатку. Чтобы довести Филиппа до слез, должно было случиться что-то действительно страшное. К походной церкви примыкали тыльной стороной военный арсенал и склад с провизией, на образовавшемся между углами пяточке и сидел принц, обняв ноги руками, и спрятав голову в коленях. — Фили, — осторожно позвал Гисборн, подходя ближе. От неожиданности юноша вздрогнул, мгновенно вытащил нож из-за голенища сапога, но потом опустил: — А, дядя, это ты… — блекло и безжизненно ответил он, пряча оружие. Если он и плакал, то следы слез уже исчезли с лица, даже глаза не покраснели, несмотря на загар, он был заметно бледен. — С тобой все в порядке? Почему ты здесь? — Просто хотелось побыть одному. — Ясно, — понятливо кивнул сэр Гай, и уже хотел уйти, так как сам ценил одиночество, но племянник остановил его. — Дядя, я могу тебя попросить? — произнес он все тем же безжизненным тоном. — Конечно. Фили тяжело вздохнул: — Король обещал Кили земли в Аквитании и титул. После нашего возвращения он отправится туда. Я бы хотел, чтобы ты поехал с ним, помог ему устроиться и встать на ноги. Пожалуйста. Мне так спокойнее. — А ты не поедешь? — насторожился Гисборн. Неужели Ричард додумался таким способом разлучить мальчишек? — Нет, — еще тяжелее вздохнул Фили. — Я останусь при дворе. — Почему? — сэр Гай конечно догадывался, почему, но хотел услышать причину от самого Филиппа. Юноша отвел взгляд и закусил губу, на лбу залегла складочка, потом снова тяжело вздохнул и все-таки посмотрел на дядю снизу вверх, в голубых глазах застыли грусть и тоска. — Ты все равно скоро узнаешь, так что к чему скрывать? Король издал новый Указ о престолонаследии. Теперь я его наследник. — Я так понимаю, поздравления ты примешь за издевку? — племянник метнул на него тяжелый взгляд, подтверждая верность этого утверждения. — Тогда зачем ты согласился? — А как иначе? Я не могу ослушаться воли короля. И потом, это мой долг, — спокойно и как-то обреченно ответил Фили. — Кому и что ты должен, скажи на милость? — ехидно спросил дядя, присаживаясь рядом. — Не знаю, — пожал плечами юноша. — Себе, королю, Англии… — Англия простит тебе этот долг, поверь мне. Король тоже. — Но я не смогу смотреть на то, что творит принц Джон, и знать, что я мог это изменить, но струсил и отступил. — Фили, это твоя жизнь и только твоя. Не позволяй разрушить ее. Если бы ты хотел эту корону, я бы первый поддержал тебя и помог. Но власть тяготит и пугает тебя, я же вижу. Ты не готов заплатить за нее положенную цену. — Мне придется, — твердо сказал принц. — А если король передумает? Если снова изменит закон? Или умрет, так и не огласив его? Ты все равно будешь бороться за трон? Фили пристально посмотрел в глаза дяде, он знал, что тот хочет услышать. — Если король изменит свое решение, на то его воля. И я буду счастлив принять ее. Если же его убьют, — юноша на мгновение замолчал, давая дяде прочувствовать всю глубину и серьезность того, что он сейчас скажет. — Я не смогу простить убийцу, пусть он и действовал из благих побуждений. Как бы я ни мечтал снова стать просто графом де Коньяком, Ричард — мой отец и мой король. И я буду верен ему, — в уставших голубых глазах мелькнула мольба. — Пожалуйста, не надо, дядя, — попросил он. Гисборн кивнул: — Как скажешь. Это твоя жизнь и тебе решать. Он, в общем-то, и не сомневался в ответе, Филипп — не тот человек, чтобы притвориться и сделать вид, что ничего не знает. Он бы действительно не простил убийства отца. Хотя сам сэр Гай готов был голыми руками разорвать венценосного родителя, обрекающего сына на пожизненное одиночество, лицемерие и, возможно, скорую смерть. Фили с благодарностью кивнул в ответ. Отдать приказ о казни Гисборна за убийство отца — это бы доконало его окончательно. — Спасибо, дядя! Если ты хочешь мне помочь, просто слелай то, о чем я тебя прошу: поезжай с Кили, дай мне уверенность, что мой брат не один и ему есть на кого опереться. — Я уже сказал, что никуда без тебя не поеду! — возмущенно напомнил Кили, возникая как-будто ниоткуда. Фили и сэр Гай даже вздрогнули от неожиданности. — Ты здесь откуда? — удивился Фили. — Искал тебя, вот и нашел, — отговорился младший, усаживаясь прямо на песок напротив брата и дяди. — Значит, ты твердо решил не ехать в Аквитанию? — без особой надежды спросил Фили. — Да, — не колеблясь, ответил Кили. — Ты — мой брат. И я не брошу тебя. Не тогда, когда ты совсем один и тебе нужна помощь. — Ох, Кили! Ты хоть понимаешь, что нас там ждет? — Да. Слава, богатство, первые красавицы Англии, заговоры, предательство, вероломство, — с шальной улыбкой ответил младший брат. Он дурачился, и от этого на душе у всех троих стало легче. — И ты согласен на это? — все еще улыбаясь, но предельно серьезно спросил старший. — Да. Мы с дядей тебя не бросим. Правда, дядя? Молчавший до этого Гисборн поднял на племянников тяжелый взгляд: — Боюсь, король не потерпит меня при дворе. Братья приуныли, вспомнив обещание, которое Филипп дал отцу: дяди не должно быть при дворе. — Ну, мы что-нибудь придумаем… — неуверенно предложил Кили. — Мы попробуем, — заверил его Фили. — Не усердствуй чересчур. Я не пропаду, — попытался успокоить его сэр Гай. Филипп ничего не сказал, но по его затвердевшему взгляду дядя понял, что мальчишка не отступится. — Ладно. Хватит тут прятаться, пошли, а то вас обоих скоро хватятся. Племянники разом помрачнели. — Да. Пора, — нехотя кивнул Фили, но не тронулся с места. — До свидания, дядя, — попрощался Кили, исчезая между стенами палаток, как будто понимая, что брату сейчас важно и нужно побыть с дядей наедине. Они встали с песка, отряхивая одежду, внезапно появилась давно не возникавшая неловкость. — Я все-таки нарушил данное королю обещание не общаться с тобой, — грустно улыбнулся Фили. — Мое мнение об обещаниях ты знаешь, — криво ухмыльнулся Гисборн. Они снова замолчали. — Фили, чтобы ты ни решил, помни, это твоя жизнь и только от тебя зависит, какой она будет. Не позволяй никому использовать тебя, — серьезно сказал сэр Гай. — Спасибо, дядя. Я все понимаю, просто… не могу иначе. — Береги себя. Гисборн не знал, когда им удастся еще вот так поговорить, и удастся ли вообще, поэтому он на секунду притянул племянника к себе, тот с благодарностью уткнулся в забитый песочной пылью плащ. — Я постараюсь, — ответил Фили, когда дядя разжал объятия, стараясь скрыть минутную слабость за привычной непроницаемой маской. — Ты тоже береги себя. Гисборн кивнул, Филипп ушел, а он снова сел на песок, со злостью швырнув полную горсть в натянутую ткань ближайшей палатки. Он мог решить все одним махом. Один короткий взмах клинка в ночи, и Филипп свободен, и они возвращаются домой, принц Джон озолотит его за такой подарок. Но мальчики не простят, если узнают. А они догадаются. Нет, он не готов их потерять. Как бы ни хотелось прекратить весь этот балаган, он не готов снова быть один в своей темноте. Что ж, зато теперь у него есть новая цель. Он знает, что потребует у короля за имена заговорщиков, покушавшихся на Филиппа, — место при дворе, чтобы быть рядом с племянниками. Они нужны ему, а он нужен им, и он будет рядом.

***

Король Ричард с мрачным видом свернул только что прочитанное письмо и приказал секретарю: — Позови сэра Дориана. Юноша с поклоном исчез, а через несколько минут в палатку вошел седовласый рыцарь. — Вы звали меня, государь? — Да, Дориан. Проходи. Я получил письмо от короля Иерусалимского. Несколько недель назад Ги де Лузиньян прибыл с войском в Акру. Сейчас его лагерь разбит между нами и Иерусалимом. Он жаждет вернуть свое королевство и просит меня прибыть к нему для обсуждения союза. — Могу я узнать, что Вы намерены ему ответить на это предложение, сир? — Я намерен ему отказать и хочу попытаться отговорить его от развязывания новой войны. Мне стольких трудов стоило успокоить баронов и установить, наконец, мир, что я не готов позволить ему снова развязать бойню. — Вы, как всегда, рассуждаете мудро, сир, — кивнул сэр Дориан, это было не подобострастное поддакивание, это был дружеский жест поддержки, заверяющий, что король хотя бы не одинок в своем стремлении к миру. — Я поеду завтра. Организуй охрану. И я хочу взять Филиппа с собой. Пока что лишь в качестве моего сына. — Вы уверены, сир? Ги де Лузиньян не самый честный рыцарь из всех, с кем мне доводилось встречаться. — Я знаю, Дориан, но Филиппу пора вникать в дела. Мне тоже не по себе от этой поездки, но я хочу представить его королю Иерусалимскому лично. К тому же Филипп умен, возможно, ему удастся уговорить Ги. — Воля ваша, сир. А что Николя? Его вы планируете брать с собой? — Я бы не хотел. Он еще совсем мальчишка. Какой от него там прок? Напусти на Филиппа побольше страха. Он так трясется над братом, что ни за что не возьмет его туда, где есть хоть малейшая опасность. — Тут есть и обратная сторона, — усмехнулся седовласый рыцарь. — Николя может его просто не отпустить одного, если узнает, что поездка так опасна. Упрямства в этом мальчике хватит на десятерых. И вы зря недооцениваете его, сир. Он умелый лучник, из мальчика выйдет отличный воин, он умен и отважен, к тому же честен. — Да знаю я это все. Знаю, — недовольно сморщился король. Мальчишка и впрямь был хорош, но в нем Ричард видел подтверждение неверности Изабеллы. Хоть они и были лишь случайными любовниками, королю было неприятно осознавать, что, скорее всего, он был одним из многих, кто делил ложе с прекрасной леди Торнтон, и кареглазый Николя с таким буйным характером и непокорными каштановыми волосами являлся живым тому доказательством. — Пусть Филипп решает сам. Захочет, чтобы Николя ехал с нами, я не стану возражать, оставит его в лагере — еще лучше, — решил, наконец, король. — Что-нибудь еще, сир? — уточнил рыцарь, понимая, что аудиенция окончена. — Позови Филиппа. Я сам ему скажу.

***

— Ну, Фили, ну возьми меня с собой! Ну, мы же договаривались везде быть вместе! — уже битый час ныл у брата над ухом Кили, пока тот облачался в походный доспех и кольчугу. — Кили, это не увеселительная прогулка! — кажется, уже в сотый раз отвечал ему Фили, пытаясь приладить новые мечи на спине. — Король Иерусалимский будет весьма недоволен этой встречей, его реакцию предположить не берется даже король. Я не возьму тебя туда, где на нас, возможно, нападут. — То есть лучше я буду тут с ума сходить, зная, что тебе могут просто перерезать горло прямо у них в лагере?! Спасибо, братец! Николя надулся и плюхнулся на жесткую кровать, демонстративно отвернувшись от брата. — Кили, прекрати вести себя, как ребенок, — попросил Фили, рассовывая метательные ножи по потайным карманам, но ответом ему была тишина. — Кили! — Фили не выдержал, обошел кровать и присел прямо перед обиженным братом. — Я просто боюсь за тебя. — А я — за тебя, — буркнул Кили. — Зачем король тебя вообще с собой тащит? Ехал бы один. — Я его сын. Я должен вникать в дела и знакомиться с другими правителями. — А я, значит, пустое место… — Кили, не начинай! Повисла тяжелая тишина. — Ладно. Собирайся, — вдруг передумал Фили. Видеть брата таким обиженным не было никаких сил, и этот мелкий поганец знал, куда бить, чтобы получить желаемое. Ему до ужаса хотелось посмотреть на знаменитого Ги де Лузиньяна и его головорезов, да и просто хоть ненадолго выбраться из осточертевшего лагеря. К тому же, он действительно переживал за Фили и все время старался держаться рядом, чтобы защитить. — Я мигом! — вскочил с кровати сияющий Кили и кинулся натягивать кольчугу, все-таки он знал, как убедить упрямого старшего брата.

***

Переговоры прошли напряженно, если не сказать хуже. Ги де Лузиньян был в ярости, услышав, что Англия не поддержит его притязания на возвращение Иерусалима. Ричард предложил перенести столицу в Акру, что вызвало гнев и возмущение короля Иерусалимского. Собираясь обратно, англичане спиной чувствовали враждебность, исходившую от воинов Ги. Кили пробежался взглядом по окружающим их лицам и вздрогнул, заметив неестественно бледную кожу, мелькнувшую в толпе. — Все в порядке? — тихо уточнил брат, вскакивая на своего коня. — Да. Показалось просто, — мотнул головой юноша, тоже забираясь в седло. Лагерь Ги де Лузиньяна король Ричард и его свита покидали, сопровождаемые гробовым молчанием, и это совсем не нравилось королю. Ги был мстителен, и оставалось только рассчитывать на его трусость.

***

В лагере англичан царило ленивое спокойствие, но висящие в раскаленном воздухе духота и тишина казались сэру Гаю последними мгновениями покоя перед бурей. Он неприкаянно слонялся по лагерю, не понимая, что гложет его и почему ноги в который раз сами собой приводят своего хозяина к конюшням. Одинокого всадника на взмыленном коне он заметил издали и сразу кинулся к воротам. На незнакомце не было ни красного английского плаща, ни белого с красным крестом, одет он был в светлые одежды и показался Гисборну знакомым. Рыцарь как раз добежал до ворот, когда всадник резко осадил коня перед закрытыми створками. — Пропустите меня! Вопрос жизни и смерти! — запыхавшимся голосом не то приказал, не то попросил мужчина. — Кто Вы такой? Назовитесь, — потребовали солдаты, не спеша открывать ворота. — Я Уилл Скарлетт и у меня сведения величайшей важности. Речь идет о жизни короля и принца. Пропустите! — Уилл немного пришел в себя и начал закипать от неповоротливости охраны. — Открывайте ворота или я просто перепрыгну их! Ну! Солдаты колебались. — Пропустите его, — велел Гисборн. Да, он был смертником, но он все еще был рыцарем, и солдаты не посмели ослушаться его приказа, тем более, что никого другого из начальства поблизости не наблюдалось. Створки открылись и Скарлетт въехал внутрь, тут же соскочил с коня, кидая поводья ближайшему стражу. — Кто сейчас в лагере главный? — не размениваясь на приветствия, спросил он сэра Гая. — Сэр Бэлфор. Что случилось? — Веди меня к нему. У нас мало времени. Расскажу вам обоим. Сэр Бэлфор был ровесником Гисборна, они и внешне были похожи, оба высокие, статные, только если волосы сэра Гая были темными, то у Бэлфора — бесцветно-мышиными, как и глаза, и сам он весь был каким-то серыми и незаметным. И вот этот незаметный человек, всегда находящийся в тени, как раз приступил к поистине королевскому обеду, поданному ему, как старшему в лагере в отсутствии короля и его приближенных, когда ему бесцеремонно помешали. — В чем дело? Какого дьявола Вы врываетесь ко мне без доклада, Гисборн? — возмутился сэр Бэлфор, увидев вошедшего в его палатку сэра Гая в сопровождении Уилла. Понимая, что Скарлетт не мчался бы сюда из-за ерунды и ощущая тянущую тревогу в груди за мальчишек, Гисборн проглотил начальственный тон и сразу заговорил по делу: — Сэр Бэлфор, это Уилл Скарлетт, у него важная информация… — Вон отсюда! — гаркнул на него сэр Бэлфор. — Что? — не поверил своим ушам Гисборн. — Вы плохо расслышали меня, сэр Гай? Я сказал, убирайтесь из моей палатки! Я сам разберусь с этим… — рыцарь оглядел запыленную легкую одежду Уилла без каких-либо знаков отличия и, наконец, решил, как его можно назвать. -… этим человеком. — Заткнись, Бэлфор! Речь идет о жизни короля и принца! Скарлетт, говори, наконец, что случилось? — Молчать! — снова гаркнул сэр Бэлфор. — Или вы убирайтесь отсюда оба, или ты один, Гисборн, выбирай. Сэр Гай уже потянулся к своему клинку, чтобы раз и навсегда объяснить этому дорвавшемуся до власти самодовольному павлину, на кого он посмел повысить голос, когда к нему обратился Уилл. — На кону их жизни. Мы теряем время, — веско сказал он, и Гисборн отступил, испепеляя противника взглядом, загнал наполовину вынутый меч обратно в ножны и вышел. Ему казалось, прошла целая вечность, прежде чем из палатки Бэлфора выскочил разъяренный Скарлетт. — Тупологоловый индюк! — в запале сказал он, глядя на опустившийся полог. Гисборн уже был рядом, готовый действовать. — Чего ты хотел от него? — Людей и немедленно. Ги вступил в сговор с принцем Джоном. Он хочет убить короля и Филиппа, когда они поедут обратно после переговоров. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Какая разница?! Нужно брать людей и ехать им на выручку. Сейчас же! А этот сэр… чтоб его шакалы разодрали! — не верит мне. — Куда ехать? — уточнил Гисборн, направляясь к конюшням. — Вдвоем мы ничего не сделаем, — остановил его Уилл. — В отряде Ги около двух сотен наемников. А сколько взял с собой король для охраны? — Около тридцати, — сплюнул от досады сэр Гай. — Дьявол! Вдвоем от нас и правда мало толку. А где Джак? — Поскакала предупредить короля. Может удастся увести их от засады. — Откуда вы все всегда знаете? — поразился рыцарь. — У нас хорошие друзья, — многозначительно посмотрел на него плотник. — И у твоих племянников тоже. Гисборн решил, что подумает об этом позже, когда мальчики будут рядом с ним и в безопасности. — Нам нужны люди. Есть тут кто-то кроме этого идиота, кто может отдать приказ? — спросил Уилл. — Нет. Его назначил старшим король перед отъездом. Всех приближенных он забрал с собой. — А ты? Ты же рыцарь. — Я? Ты рехнулся? Кто за мной пойдет? Я же предатель, приговоренный к смерти. Об этом все знают. Открыть ворота я их еще могу заставить, и то потому, что они знают, что иначе я бы им глотки перерезал и сам их открыл. — Однажды я пошел за тобой, — напомнил Скарлетт. — И ради короля пойду снова. — Мне плевать на Ричарда. Но с ним Филипп и Николя. — Так спаси их! Пока мы тут разговариваем, их, возможно, уже убивают! Гисборн с сомнением посмотрел на своего собеседника, потом оглядел уже столпившихся вокруг них людей. Весть о гонце на взмыленном коне, говорящем об угрозе королю и принцу, мигом передалась из уста в уста, взбудоражив лагерь. — Они не пойдут за мной, — как будто самому себе повторил сэр Гай, направляясь к одинокой бочке и легко вспрыгивая на нее. — Помни о племянниках. От этого зависит их жизнь, — посоветовал ему Уилл, вставая рядом. Гисборн оглядел собравшихся воинов и громко заговорил. — Слушайте меня! — обратился он к толпе. — Меня зовут Гай Гисборн. И я приговорен смерти нашим королем. Только что в лагерь приехал человек. Уилл Скарлетт. Он утверждает, что на короля и его сына готовится нападение, и возможно, сейчас, в эти минуты, они сражаются за свои жизни. Сэр Бэлфор, которому Скарлетт доложил об этом, отказался выслать подкрепление, назвав его лжецом и заговорщиком. Но я верю ему. И я готов поехать на выручку. Только вдвоем нам не справиться. Кто из вас готов нарушить приказ и поехать со мной, чтобы спасти короля? — Почем нам знать, что ты сам не врешь, Гисборн? — донеслось из толпы. Сэр Гай выразительно посмотрел на Скарлетта, в его взгляде читалось: «Я же говорил». — Я поеду с вами, — вышел вперед Счастливчик, поправляя свою чалму. — Тебе на плаху захотелось, Бофур? — снова донеслось из толпы. — Вы идиоты! У вас тут от жары мозги совсем сварились! — кинулся в атаку ирландец. — Этот человек — он ткнул пальцем в Уилла, — был соратником самого Робина Гуда. Он пользуется безграничным доверием нашего короля, я не раз рубился с ним плечом к плечу, и если Уилл Скарлетт говорит, то он говорит дело. — Ну, допустим. А Гисборн? — продолжала сомневаться толпа. — Нет, ну вы тут точно отупели, что ослы! — развел руками Бофур. — Думаете, Гисборну есть дело до короля? Да он от радости напьется, если Его величеству перережут горло где-нибудь посреди пустыни. — Вот спасибо. Помог, — процедил сквозь зубы сэр Гай, собираясь спрыгнуть на землю, но тут Счастливчик продолжил. — Но в свите с королем отправились оба его племянника. И ради их спасения он и пытается закинуть ваши задницы в седла. — А если они такие же заговорщики, как и он? — донеслось из толпы. — Кто-то подозревает принца Филиппа и Николя в заговоре? Если есть хоть один, пусть выйдет, я хочу на него посмотреть. Толпа потрясенно замолчала. — Это правда, Гисборн? — спросили из толпы. — Филипп и Николя действительно твои племянники? — Да. И я хочу их спасти. А какие-то ублюдки хотят убить их. Хотят лишить вас короля и принца! Хотят убить Филиппа и Николя. Все! Мне это надоело! Сидите здесь и ждите, пока вам привезут их тела. А я еду драться за них! И лучше я умру рядом с ними, чем буду всю жизнь жалеть, что даже не попытался. Нам нужно пятьсот человек. Хотите, берите оружие и садитесь в седла. Дело ваше. Принц Джон будет благодарен каждому, кто останется в лагере, — этими словами он спрыгнул с бочки. — Поехали, — обратился он к Скарлетту и Бофуру. Втроем они сделали лишь шаг в направлении конюшен, когда за их спинами разлалось: — Эй, стойте! Мы с вами! Вышедший на шум из своей палатки сэр Бэлфор был аккуратно уложен обратно все тем же вездесущим Бофуром, чего в общей суматохе сборов никто не заметил. Удар по лбу рукоятью клинка ирландца был сокрушительный.

***

— Нам не оторваться, сир. Они берут нас в клещи, — сказал сэр Дориан, когда преследующий их отряд растянулся дугой, отрезая англичанам путь к их лагерю. — Вижу, — рыкнул король. — Вот что. Бери Филиппа, Николя, пятерых рыцарей и веди их на юг. Там оазис и земли Саладина. Туда люди Ги не сунутся. — А как же Вы, сир? — Я отвлеку их. Уведу за собой на север. Пусть думают, что мы решили прорываться. Видишь вон тот бархан? Скачем туда. Спрячемся за ним, потом я поведу их за собой вон к тем холмам на север. Когда они повернут, уходите на юг. — Это очень рискованно, сир. Давайте лучше я уведу их за собой на север, а вы останетесь с принцем. — Нет. Им нужен я. Они быстро заметят подмену. К тому же я не хочу рисковать сыном. Уведи его в безопасное место, а о себе я позабочусь. — Как прикажете, сир, — поклонился седовласый рыцарь. Когда англичане доскакали до бархана и скрылись за ним от глаз преследователей, король изложил свой план. — Я не согласен! — ожидаемо взбунтовался Филипп. — Я не оставлю Вас. Сердце короля растаяло при виде самоотверженности, с которой этот юноша бросался в бой. — Сын мой, сейчас не время для геройства. Речь идет о твоей жизни, — король взглядом велел Филиппу подъехать как можно ближе. — Не спорь со мной сейчас. Прошу, — обратился к нему совсем иначе Ричард, глядя в глаза с лаской и отеческой нежностью, каких там не было прежде, возможно, потому, что здесь и сейчас им уже было нечего терять, кроме жизней. — Бери Николя и уезжайте. Указ о престолонаследии в моей палатке в сундуке с секретным замком, который я тебе показывал. Секрет ты знаешь. — Но сир! Я не могу позволить Вам рисковать своей жизнью ради меня! Это я должен… — Нет! — оборвал его Ричард. — Долг и первейшее желание всякого родителя — спасти свое дитя. Слушайся сэра Дориана. Он поможет. Прощай! — король коротко обнял сына напоследок и отстранился, внимательно всматриваясь в лицо. — Я счастлив быть твоим отцом. Прости меня за то, что не был им все эти годы, и даже эти месяцы нашего знакомства я был больше королем тебе, чем отцом. Прости меня за это. Николя! — позвал он. — Ты славный юноша. И кем бы ни был твой отец, уверен, он бы гордился тобой. Я бы гордился, будь ты моим сыном. Прощайте! Да хранит вас Господь! — Прощайте, отец… — надломленным голосом ответил Филипп. Он не питал иллюзий, он понимал, что королю не уйти от погони и не победить в честном бою с таким превосходящим противником. И он хотел быть рядом, но не мог ослушаться. Не тогда, когда рядом Кили. — Прощайте, сир, — поклонился Кили, впервые услышав такие теплые слова от монарха. — Дориан, как мы договаривались, — кивнул Ричард. — Ты отобрал себе людей? — Да, сир. — Тогда с Богом! И король повел свой отряд из-за бархана на север к холмам. Фили и Кили смотрели на алые плащи и чувствовали, как против воли в глазах закипают предательские слезы. Но сэр Дориан вернул их действительности. — Враг повернул на север. Пора. Маленький отряд галопом сорвался с места и поскакал на юг. Отряд короля уже взобрался на первый холм, готовясь держать оборону. Многочисленный враг приближался к подножью стремительно, как лавина. Рыцари обнажили мечи, собираясь дорого продать свои жизни. Ричард окинул взглядом раскинувшуюся перед ним пустыню, выискивая глазами сына вдали. Они скакали на юг. И тут он заметил вражеский отряд около двух-трех десятков, который отделился от основного и преследовал принца. Все было напрасно! — Нет! — в отчаянии закричал король, когда маленький отряд англичан окружили, и там завязалась драка. — Филипп! Нет! — сердце Ричарда рвалось из груди и его самого обуревало одно единственное желание — быть рядом с сыном, защитить его, спасти любой ценой. Не помня себя, король пришпорил коня и ринулся вниз по склону с мечом в руке. Его рыцари замешкались лишь на долю секунды, последовав за своим королем. — За короля! — кричали они. — Филипп… — как молитву, шептал он. — Держись, сын мой. Я иду. О том что его отделяло от сына две сотни вражеских наемников, он даже не помнил. В тот момент для него не было преград.