Борьба с огнем

      Свет люминесцентных ламп лазарета как ножом резал глаза Мэла, это немного отвлекало его от жуткой боли в боку. Он закрыл глаза, посильней прикусил щеку и вцепился обеими руками в металлические стрежни кровати. Боль огненным шаром взорвалась в его теле, и он с трудом подавил стон.       Саймон сделал паузу, вытирая пот, градом льющийся с собственного лба. Чувство вины мучило его все сильней.       Если бы Кейли не пришла к нему в лазарет, когда он дезинфицировал инструменты, если бы он не начал с ней флиртовать, если бы не перешел от флирта к поцелуям, а от поцелуев к более серьезным вещам… Если бы только у него хватило ума не прижимать ее к аптечке с медикаментами, забыв, что рядом стерилизуются инструменты, то не было бы никакого взрыва, который уничтожил большую часть антибиотиков, и что еще хуже — анестезирующих и болеутоляющих средств. Уцелела лишь малая часть обезболивающего, которая, в данный момент, почти не действовала из-за обширности повреждений.       Саймон очень осторожно исследовал рану капитана. Выстрел из дробовика превратил его мышцы в кровавое месиво, из которого было не так-то просто извлечь все пули. Доктор действительно чувствовал себя средневековым инквизитором, пытающим свою жертву, не считая той крошечной темной части его души, которая не переставала возмущаться поведением капитана — ну, сколько можно так безрассудно подставлять себя под пули?       Большая часть команды была рядом. Кейли, закусившая палец, тихо плакала возле окна; Зоуи застыла в дверях, а Джейн нервно топтался по коридору возле медицинского отсека. Но Саймон не слышал ничего кроме учащенного дыхания пациента.       Мэл никак не мог сосредоточиться, едва дыша от боли. В общем-то, ему доставалось и похуже, но тогда это был бой, был адреналин, бегущий по его венам, дело, которое надо было закончить, люди, которых он должен был защитить. А сейчас, он лежал здесь, корчась в судорогах, от анестезии было одно название, а то обезболивающее, что смог найти Саймон, не помогло бы даже кошке. Наверно надо было пополнить аптечку на последней заправке, но Кейли раскрутила его на новый компрессор, без которого, как она уверяла, они не смогли бы обойтись, и денег не осталось совсем. Он снова схватился за металлические стержни, чувствуя, как тело само выгибается от очередной болевой волны.       А потом чьи-то мягкие прохладные руки легли на его сжатые пальцы, отцепляя их от кровати, и крепко стиснули в своих ладонях.       Ему не надо было открывать глаз, чтобы знать, кто это был.       Инара встала на колени возле его кровати, вытерев кровь и пот с его лица, уголком наволочки. Она пристально смотрела на него, не замечая уродливой раны в боку, над которой колдовал Саймон, поминутно ругаясь себе под нос.       Доктор запустил в рану очередной зонд, и Мэл застонал от боли, машинально хватаясь за руку Инары, вместо металлического края кровати. Саймон вздрогнул. — Прекрати, Мэл, — резко заметила Инара. — Ты заставляешь его нервничать. Зоуи высоко подняла брови, но промолчала. Мэл открыл глаза, впиваясь в нее злым взглядом. — Я… — прохрипел он, — заставляю… его нервничать? — Замолчите, — коротко приказал Саймон. — Ты ведешь себя так, — непринужденно продолжила Инара, не обращая внимания на то, как колотится ее сердце, — что можно подумать, будто тебе отрубили ноги. Мэл метнул на нее тяжелый взгляд. — И потом, Мэл, — она покачала головой, — это ты был тем идиотом, придумавшим дурацкий план. Можно подумать, что когда-нибудь твои идеи срабатывали.       Его лицо побелело, он прикрыл глаза, судорожно сжав ее руку. Саймон вытащил очередную дробину наружу. — Ой! — вскрикнула она, когда Мэл снова начал нормально дышать. — И не смей сжимать так сильно! Мне же больно!       Он снова открыл глаза, пытаясь без слов сказать все, что он думает о ней, и ее так называемой боли. Инара с трудом сдержала триумфальную улыбку. Все шло так, как она хотела. — Ты меня слышал, — небрежно бросила она. — Ты… — Замолчите, — пробормотал Саймон. — И вообще, — она продолжала вести светскую беседу, — было время, когда люди не знали ни о какой анестезии. Она еще просто не была изобретена. Но тебе-то вряд ли об этом известно. Мэл злобно прищурил глаза, откидывая голову назад. — Это было на земле-прародительнице. Там солдаты терпели боль на живую. Может, если бы ты знал об этом, то вел бы себя сейчас более мужественно? — его рука на секунду расслабилась, но потом снова сжала ее ладонь. — И знаешь, что еще они делали? У них хватало ума не изображать из себя мишень перед маньяком с дробовиком. Жаль, что ты не унаследовал и сотой доли их интеллекта, — язвительно заметила она, глядя на его белое лицо и закрытые глаза. Правда, после последнего замечания, они открылись, и Инара украдкой перевела дыхание. — Я вынул все пули, — прервал ее Саймон. — Осталось только наложить швы. — Или, что, скорее всего, — она не обращала внимания на доктора, — у них не было такого огромного эго, затмевающего собой все на свете. Тем не менее, ты мог бы поучиться у них. Но вместо этого ты выбрал жизнь мелкого воришки, и даже здесь ты постоянно терпишь неудачу. Ни разу не видела, чтобы ты смог удачно провернуть два дела подряд. Это так жалко и убого.       Мэл повернул голову, глядя ей в глаза. Его дыхание стало чаще и тяжелей, он из последних сил сжимал ее руки. — Я долго не могла понять, почему ты такой плохой вор. И только потом я догадалась — это потому что ты меня хочешь.       Мэл замер и перестал дышать. Она не знала, были ли тому виной ее слова, но он коротко застонал, и, повернув голову, Инара краем глаза увидела, как Саймон льет антисептик на открытую рану Мэла. Жидкость шипела и пенилась. Она сглотнула тошнотворный комок в горле, и, почувствовав головокружение, торопливо перевела взгляд на капитана, быстро заговорив снова: — Ты хочешь, чтобы я продолжала оставаться в твоем шаттле, на твоем корабле. Если бы твои дела шли в гору, то какой смысл было бы сдавать шаттл в аренду? И тогда, у тебя не было бы оправдания держать меня на борту, — она замолчала, отчаянно пытаясь придумать еще более оскорбительные фразы, но как назло, в голову ничего не лезло. — Ты делаешь вид, что ненавидишь меня и называешь шлюхой, ты — убогий, ничтожный воришка, но ты просто не в состоянии меня отпустить.       Она язвительно усмехнулась, глядя на его несчастное лицо, и осторожно покосилась на его бок. Зияющая рана уже не казалась такой страшной, поскольку Саймон успел наложить несколько швов.       В течение следующих десяти минут Инара не помнила, что говорила. Иногда его глаза открывались, находя ее лицо, иногда его губы кривились в ответ на какое-нибудь особо удачное оскорбление. Он сжимал ее руки так крепко, что она сама была готова кричать от боли, но вместо этого находила все новые и новые слова. Наконец он окончательно закрыл глаза и потерял сознание. — Все готово, — устало произнес Саймон, забирая лоток с вытащенными пулями.       Инара не веря взглянула в ставшее мирным лицо Мэла. Медленным и осторожным движением, она высвободила свои пальцы, положив его руку на его грудь, и встала на ноги, чувствуя дикую боль в коленях. Она потерла занемевшие ладони, не сводя глаз с окровавленной кучи одежды капитана, сваленной возле кровати, и не замечая остальных членов команды, пошатываясь, вышла из отсека.       Как она могла влюбиться в такого мужчину?       Экипаж остолбенело смотрел ей вслед. — Да, — философски заметила Зоуи, — не могу назвать свою жизнь легкой, но, по крайней мере, я не имела несчастья влюбиться в Мэла Рейнольдса. — И это ты называешь любовью? — Джейн поперхнулся. — Мне такой любви не надо. Зоуи закатила глаза. *** — Привет, — Зоуи осторожно постучала в дверь шаттла, дабы как-то обозначить свое присутствие. Ей никто не ответил. Шаттл казался пустым и безжизненным.       Она тихо зашла внутрь, с любопытством оглядывая роскошную обстановку. Впрочем, роскошной она была только для нее. Для женщины, занимающей такое положение в обществе, как Инара, оно было скромным, почти спартанским… и все же, это было одним из самых красивых мест, которые когда-нибудь встречались первому помощнику контрабандистского корабля. — Что? — Инара стояла в дверях, вопросительно подняв брови.       Зоуи вздрогнула, почувствовав всю неуместность своего прихода. Лицо Инары было бледным, глаза красными, но сухими. — Он зовет тебя. — Он пришел в себя? — тихо спросила Инара. — Не совсем. — Тогда, он все равно не поймет, что пришла я, — ровно произнесла Инара, отрешенно глядя перед собой. — Ты изменилась, — мягко заметила Зоуи, — с тех пор как вернулась на корабль.       Она промолчала, и Зоуи, бросив на нее долгий внимательный взгляд, ушла.       Все закончилось. Прошло. Инара с ужасом поняла, что весь гнев, негодование, боль и ярость, которыми сопровождалась каждая мысль о Мэле, внезапно испарились в никуда, бесследно растаяли, оставив одну лишь любовь.       И она хотела вернуть их назад.       Потому что, какую бы боль они ни причиняли, это было лучше той муки, которая сейчас рвала ее сердце. Лучше, чем воспоминание о его затуманенных болью глазах, следящих за ней так, будто она была единственной женщиной в галактике.       Лучше праведный гнев, чем подобная пытка.