Сказ о том, как тяжела попаданская доля

— Что, рыбки захотелось или просто не спится? Йорвет, сидящий на бережке с удочкой (которую он среди прочих полезных вещей нашел в сарае), обернулся, услышав голос, и узрел до противного довольного и бодрого Геральта, стоящего перед ним босиком, в одних брюках и с полотенцем, накинутом на плечи. — Да какая рыбка, вы с Ленкой за ночь ее всю распугали. — Не понял. Мы купаться вроде не ходили. — Да всякими звуковыми эффектами. — Йорвет, у тебя точно недотрах. Тебе наверное в еротическом сне все приснилось. Сходи в бордель, а? И успокойся. — Да спал я на самом деле без задних ног. Не слышал ничего. И снов не видел. А вот насчет борделя идея хорошая. Только, боюсь, с моей мордой и моими ушами в том рассаднике радовидовых прихвостней, каким сейчас является Оксенфурт, мне появляться не стоит. — Талер еще не пришел? — спросил Геральт, присаживаясь рядом с Йорветом и начиная наблюдать за поплавком. — Приполз к вечеру. Грязный и злой, как черт. Отсыпается в своем фургоне. Вы с Ленкой так увлеклись друг другом, что его появления даже не заметили. — Ну так, — Геральт развел руками. — Ленуся разнервничалась. Нужно было успокоить девушку. — Слушай, Геральт, насколько я помню, все девушки в непосредственной близости от тебя, всегда начинают нервничать. Почему бы? Я думаю, дело тут не в девушках, а в тебе, точнее в твоем к ним отношении. — Ну ты мне еще лекцию о морали и нравственности прочти, — недовольно скривился Геральт. — Мне достаточно нотаций папочки Весемира и мамочки Нэннеке, а также нытья Ламберта и порицаний Эскеля. И, кстати, у тебя клюет. — Ёпт! — Йорвет потянул, леска натянулась в струну, удилище выгнулось дугой. — Ух ты, не рыбина — а зверь! — Что-то мне это не… В мутноватой воде мелькнул красноватый гребень-плавник на чьей-то темно-синей спине. — Утопец, — определил Геральт. — А может даже и плавун. Йорвет вскочил на ноги, продолжая держать удочку. Вода взбурлила, и на поверхности показалась голова с мутными глазами-бельмами и пастью от уха до уха с двумя рядами острых зубов-клиньев. Эльф потянул удочку на себя. Утопец подался следом, выползая на берег. — Бросай удочку! — крикнул Геральт. Эльф ткнул концом удилища в глаз монстру. Тот издал какой-то сипящий звук, так как рот у него был набит заглоченной наживкой. Геральт же, увернувшись от удара перепончатой лапы, подскочил к утопцу почти вплотную и чиркнул по его горлу бритвой, которая на данный момент была его единственным оружием. Из глубокого разреза хлынула кровь, темная и густая. В этот момент не растерявшийся Йорвет выхватил из-за голенища нож и полоснул чудище наискось от плеча до паха, рассекая кожу и ломая непрочные кости грудины и ребер. Утопец грохнулся под ноги эльфу, забрызгав тому сапоги кровью и слизью. — Ну и вонь! — Йорвет запоздало отпрянул от утопца. — Все сапоги мне изгваздал, — он злобно пнул под ребра теперь уже дохлого монстра. — Ты что в качестве наживки-то использовал? — спросил Геральт. — Да тухлятину какую-то. Нашел на берегу ошметок, насадил на крючок. А что, почти на живца, рыбы такое любят. — Как видишь, утопцы тоже. — А где твои мечи? Тоже мне, убийца чудовищ! — Вообще-то дома. Я собирался умыться и побриться, поэтому взял мыльно-рыльные принадлежности, а не меч, который мне для этого дела абсолютно без надобности. Кто ж знал, что у тебя на утро запланирована экстремальная рыбалка. — Кто ж знал, что в этой речке утопцев больше, чем рыбы, — парировал эльф. — А все тупые охотники. Тюряга забита под завязку, мрут заключенные, как мухи, под пытками или просто от ран, болезней и антисанитарии, еще казни каждый день, а эти уроды пачками скидывают трупы в речку, соответственно утопцы расплодились, разжирели и обнаглели. Еще немного, и они на улицы Оксенфурта выйдут, попробуют освоить, так сказать, новую нишу, — дал профессиональную оценку случившемуся Геральт. — И что? — Да придется мне на общественных началах взять меч и обойти окрестности, почистить за этими дебилами. То есть мне-то, разумеется, плевать, хоть бы и всех их утопцы сожрали, но когда я сам лично монстрятину из реки вместо рыбы начинаю вылавливать, это уже не дело. — Неужели бесплатно пойдешь монстров истреблять, альтруист ты наш? — подначил ведьмака Йорвет. — Я же сказал, что — да. Не из альтруизма, а из собственного шкурного интереса. — А-а, так вот кто моему старому сети порвал! Йорвет и Геральт дружно повернули головы и увидели бабульку, стоящую на крыльце дома по соседству и строго взирающую на мужчин. — Думаете, мы, что ли? — тут же возмутился в ответ на несправедливое обвинение Йорвет. — Бабуль, это не мы, это — он, — Геральт слегка пихнул пяткой валяющийся на песке труп утопца. — Ну-кось, дай-кось я сама разгляжу, — бабка сошла с крыльца и неспешно направилась к мужчинам. — Ельф, — сказала она, переводя полный недоверия взгляд с Йорвета и Геральта на дохлого монстра и обратно. — Может, при жизни оно и было эльфом, — не стал спорить с бабкой Геральт, имея в виду утопца. — Но теперь это просто дохлая нежить. — Енто — ельф, — бабка ткнула пальцем в Йорвета. — А енто — топляк. Я хоть и вижу плохо, но разницу разглядеть пока еще могу. А ты, нахал, сперва доживи до моих лет, а потом посмотрим, останется ли у тебя охота издеваться над старыми людьми. Еще неизвестно, как ты в мои годы будешь видеть. — Извини, бабуль, — решил повиниться Геральт (который, к слову, по годам-то был вполне ровесником бабке, но выглядел, конечно, моложе ее примерно вдвое). — Топляк, сталбыть, — бабка вперила в усопшего монстра взгляд своих выцветших глаз. — А я так и знала. И рыбаки не зря гово́рють, что выйдуть нам эти мажьи чистки боком. Наколдують они все ж таки на нашу голову напасть какую-нить. А главное, как обычно, этих дармоедов охотницких не коснется, а расхлебывать нам, простым людя́м. Вот и началося, заместо рыбы, топляки по реке поплыли. — Ага, прям все, Tedd Deireadh наступает, — ехидно хмыкнул Йорвет. — Час Конца, Белого Хлада и Волчьей пурги. И начинается он, оказывается, с плавающих в реке топляков. — А как жа ж ты думал. Яны рыбу жгруть, сети рвуть, лодки портють. А как всю рыбу сведуть, за рыбаков примутся. Тут и придеть нам час конца. — Бабуль, ты не волнуйся. Я вот сейчас возьму меч и пойду час конца предотвращать, — попробовал успокоить разошедшуюся бабку Геральт. — Да? — бабка недоверчиво воззрилась на Геральта. — Тебе-то это на кой. — Дык, пожить еще хочу. — Ну-у, если так, то да, — несколько успокоилась бабка. — Геральт! Из дома выглянула Лена, как назло одетая в свою длинную футболку и с накинутой на плечи Геральтовой курткой. Явление молодой дамы в таком вызывающем наряде вновь спровоцировало волну негатива в унявшейся было бабкиной душе. — И бордель мне еще тут по суседству решили устроить. Ну так знайте, разврата я не потерплю. — Да не будет никакого разврата, — вновь попытался успокоить бабку Геральт, в то время, как Лена выглядывала из-за приоткрытой двери, не решаясь выйти на крыльцо дабы еще больше не нервировать строгую соседку. — Эта женщина — вдова. Прибыла из Велена. Ее дом там разорили, муж умер. — Женщина-то, может, и вдова. А ты что в ейном доме делаешь? — Я ее опекун. По завещанию и просьбе ее покойного супруга. — Ой, гляньте, пекун! Знаю я, каким местом ты об ей пекёшься. — Бабуль, чё ты сразу… — Да только на твою морду наглую глядя, сразу все понятно. — Вообще-то я ведьмак, — решил признаться Геральт. — Так тем более, — бабка была непреклонна. — Я слыхала, что ведьмаки дюже до баб охочие, поэтому всех девок от их надо прятать. — Это только если чудищ поблизости нет, — пробовал оправдаться Геральт. — Так в Велене тех чудищ — целые стада, — не сдавалась бабка. — Гово́рють, что так и шастають по лесам да болотам. А только ведьмаков, чтобы их истребляли, днем с огнем не сыщешь. Зато на молодую вдовушку — ты тут как тут, прямо коршуном. — Раз ты в вопросах ведьмачества такая осведомленная, так, поди, слышала, что ведьмаки задаром не работают, — вступил в дискуссию Йорвет. — А кто же в Велене будет ведьмачий труд оплачивать, если там одни только чудища, а? Ты головой своей умной подумай. Разве только, если они стенка на стенку пойдут, как банды в Новиграде, тогда, может, чтоб от конкурентов избавиться, и наймут ведьмака. — Смехуечки тебе, да? Еще один умник нашелси, — бабка изготовилась к новой словесной баталии. — Йорвет, не зли бабушку, — попробовал урезонить эльфа Геральт. — Здесь тебе не какая-то глушь. Это Оксенфурт — город просвещенных людей. Тут даже бабульки не простые, а хорошо осведомленные обо всем, что творится в мире. — Я про вас, ведьмаков, все знаю, — тут же похвалилась бабка. — А как же! Слышала, как на площади бард один выступал, песню пел жалостную про Белого Волка и его чародейских любовниц. Я, по-мойму, аж трех насчитала, а потом сбилась. — Всего трех? — удивленно поднял бровь Йорвет. — Что-то как-то маловато. — Одна — Йенафёр, потом Королева Зимы, еще была жестокосердная черная в белом или сиреневая в крыжовнике… Это я уже что-то запамятовала, как она по-правильному звалась. — Это все одна и та же, — разочарованно протянул Йорвет. — Только разными словами. Типа, образы и метафоры. — Не умничай мне тут! — Геральт! — Лена решила вмешаться в дискуссию, так как сообразила, что она грозит затянуться до позднего вечера. Бабке, видимо, спешить было некуда, зато очень хотелось пообщаться с новыми соседями на любые темы, а заодно пошпынять нахальную, но, в то же время, отзывчивую к критике молодежь. Йорвет и Геральт же были рады почесать языки, чтобы оправдать свое безделье. — Лен, ну чего. Невежливо встревать в разговоры старших. — Дров наколи. А потом вози языком на любые темы сколько влезет. — Лен, не могу. Мне нужно утопцев гонять. Вон, видишь, совсем обнаглели. Уже на удочку вместо рыбы лезут. — Так что, даже завтракать не будешь? — Завтракать буду. Вот поем — и сразу пойду. — Тогда иди колоть дрова. Мне плиту топить нечем. А на холодной плите, как ты понимаешь, еду не приготовить. — Уела. Не поспоришь, Геральт, — развел руками Йорвет. Эльф взялся за удочку и начал выдирать крючок из пасти дохлого утопца. Геральт пожал плечами и пошел к кадке с водой, чтобы заняться умыванием и бритьем. — Так ты правда из Велена? — послушав, как Лена выстроила бездельников-мужиков, бабка несколько смягчилась. — Ну да, — с честными глазами соврала Лена. — Чё, там правда страсти? — бабкины глаза засветились сочувствием и любопытством. — Правда, бабуль. — Звать тебя как? — Алена Васильевна. Лена. — Меня зови Климовной по-соседски, — разрешила бабка. — Слышь, Лена, а правду говорють, что там в болотах живут ведьмы и летают на шабаш на Лысую Гору? А еще на каком-то острове есть башня, в которой водятся всякие страхи и призраки, потому что там бывшего веленского князя с дочкой крысы съели? А где-то в лесу есть говорящий холм, который людей жгреть, и потом рядом с ним только косточки ихние находють? А тут знаешь мне чё рассказали: будто рядом на пасеке низушковской нашли страховидлу, которая всех пчел поморозила. Сказывали, что ее убили, так може брешуть, а? Как ты думаешь? Мы с бабами опасаемся, как бы сюда оно не пробралося, рядом же совсем. А еще, я те по секрету скажу, ты токо никому — тайна страшная, мне рассказала Витуська, что на острове за мостом живет, которой рассказала молошница, что лично слышала от официантки Штепановой, которая знает санитарку, что в клинике у медички Шани работает, что в канализации под Оксенфуртом обитает заколдованный принц в облике страшенного чудища. И кто его поцелует, ту он возьмет в жены. Ну, как только расколдуется, конечно. В общем, уже столько молодых девок пропало — это ужас просто. Еще по секрету весь Оксенфурт болтает, что недавно кто-то весь гарнизон тюрьмы вырезал во главе с начальником и умыкнул какую-то чародейку. Так и не нашли, кто. Вот и думай! — Знаете, Климовна, если хотите, я вам сейчас про болотных ведьм таких ужасов понарасскажу, — пообещала Лена. — Почти что своими глазами видела. — Давай! — обрадовалась бабулька, которая уже предвкушала свой триумф на следующем заседании оксенфуртского бабкома, а также долгое и сладостное перемывание костей ненавистным охотникам за колдуньями, которые, по справедливому мнению бабок, были смелы только с полезными простому люду ворожейками да знахарками, а против особо вредных чародеек и, тем паче, страшных болотных ведьм, о которых шепотом рассказывали страшилки веленские беженцы, их кишка была тонка. — Пошли-ка на крыльца присядем с тобой, — предложила Климовна. — Пусть их твои мужуки пока поработають, а мы по-свойски, по-бабски поболтаем. Хоть маленько. — Ну, значит, с ведьмами дело было так… — начала свой увлекательный рассказ Лена, воскрешая в памяти события игры. Климовна приготовилась слушать, затаив дыхание.