Сказки из другой реальности

*** Этот год был самым неурожайным в Икордии за последние триста лет. Призрак голода шествовал по земле, костлявой рукой подбирая стариков, немощных и детей. Животные тоже голодали, и огромные полчища крыс выходили из пустых амбаров, рыская по селениям в поисках пищи. Лето было жарким, и к его середине стебли пшеницы клонились под тяжестью зреющих колосьев. Но меньше чем за месяц до сбора урожая над золотыми долинами пронеслись грозы, которые погубили урожай, оставив пшеницу смятой и гниющей на сырой земле. Голод был жестоким. По всей стране начались восстания, которые с усердием подавляла королевская гвардия, на содержание которой требовались огромные средства из казны. Налоги увеличились, король все больше злоупотреблял властью, надеясь эту власть сохранить. Но потом появился Он. Его называли Лир-О-Ри. Его лицо было всегда спокойным и ясным, говорил он или молчал, и это спокойствие и внутренняя сила действовали на окружающих. Он лечил больных и учил лечить, он помогал обездоленным, кормил голодных, ничего не прося взамен. Он обучал всех желающих истинной магии, истинному знанию священной Силы. Люди шли к нему со всей Икордии, ища защиты и знаний. Про него говорили, что он послан самим Создателем на землю, для того, чтобы принести счастье, безбедную жизнь и процветание народу Икордии. Лир-О-Ри называли истинным королем, истинным правителем мира. *** Два человека неторопливо шли вдоль тенистой аллеи. Старшему на вид можно было дать лет сорок-сорок пять, он шел, очень сильно прихрамывая, заложив руки за спину и глядя себе под ноги. Черные с легкой проседью волосы слегка трепал теплый летний ветерок. Элегантная, покрытая россыпью драгоценных камней одежда мужчины очень шла к его суровому властному лицу. Но сейчас в его глазах не было обычной для него жестокой твердости, но лишь легкая задумчивость и какая-то отстраненность, будто бы он был совсем не в этом мире, а в каком-то другом. Его мысли были явно далеко от этого места и разговора, который он вел со своим собеседником. Шагавший рядом с мужчиной молодой человек лет двадцати пяти-тридцати нервно мял в руках свою, дорогого пошива, шляпу и заметно волновался. Он был коренаст, светловолос, черты его лица выдавали в нем хитрого, холодного и рассудительного человека. Молодой человек был чуть ниже своего собеседника. Они негромко беседовали, причем говорил в основном молодой человек, а мужчина лишь кивал, притворно внимательно слушая и изредка вставляя свои замечания. Вслед за ними, невидимые под сенью образующих аллею деревьев, двигались еще несколько участников этой сцены. Эти тайные участники двигались совершенно бесшумно, словно призраки, и старались не упустить ни одного слова из сказанного другими. - Значит, ты решил, что существует угроза моему правлению? – мужчина остановился и повернулся к молодому человеку, который почтительно склонил голову. - У нас возникло несколько серьезных проблем, Ваше Величество, - ответил молодой человек, глядя себе под ноги. - Золотые времена, когда народ боялся и трепетал от одного вашего взгляда, начинают уходить в прошлое, и мне приходится пересматривать политику страны относительно многих ключевых вопросов, – доложил он. – В данном случае это связанно с известными вам трудностями. Новые налоги и поборы, которые вы ввели, а также непрекращающиеся казни… кх…колдунов… Налоги – это весьма прибыльно, конечно… Но недовольство народа растет, начинают появляться разного рода народные защитники… герои, так сказать…Ситуация с каждым днем осложняется, – не скрывая своего раздражения и озабоченности, заключил он. - Речь идет о мятежнике, которого называют Лир-О-Ри, насколько я понял? – спросил мужчина, возобновляя свое неторопливое продвижение по аллее. - Да, Ваше Величество, - подтвердил его догадку молодой человек. – В этом, как и в прошлом, месяце в народе наблюдаются слишком бурные и опасные волнения, а в последние недели положение вещей стало просто недопустимым. - А в чем, собственно, дело? – неожиданно резко спросил мужчина, остановившись. – Разве ты не используешь силы нашей непобедимой гвардии, я-то уж позаботился о том, чтобы у моих солдат были веские мотивы защищать своего короля! - Да, но содержание такой большой армии, как наша, с каждым годом становится все дороже, вы же знаете, - разведя руками, спокойно возразил молодой человек. – Мы несем очень большие расходы, но армия все равно не справляется с восставшими! - Да, мне докладывали об этом. - Нужны более радикальные меры! - И что ты предлагаешь? – прищурившись, спросил король. – Раз ты затеял этот разговор, значит, у тебя есть кое-какие мысли, Ардан? - Да, Ваше Величество, - охотно подтвердил Ардан. – Меня больше не устраивает балансирование на лезвии бритвы, - пояснил он, сцепив руки за спиной. – Все эти многочисленные крестьяне, простые работяги и прочая недоученная братия, которых вы в последнее время набрали в армию, год от года становится все наглее и настойчивее в своих требованиях, - не скрывая своего презрительного отношения к перечисленным категориям людей, раздраженно сообщил он. – Это наносит нам существенный вред. Если мы им платим – восстания не подавляются, если не платим – они переходят на сторону восставших. Мы вынуждены сражаться на множество фронтов сразу, это нас ослабляет слишком сильно, - Ардан сделал многозначительную паузу. – Я думаю, Ваше Величество, пришло время показать народу истинную власть настоящего короля! Вы понимаете, о чем я, не так ли? - Нет, я не понимаю и не хочу этого понимать, Ардан! Мне все это уже не нужно, я устал, устал от всего этого! Мне хочется спокойствия, семейного счастья, размеренной жизни! Неужели ты не понимаешь? – мужчина глубоко вздохнул. - Я слишком хорошо все понимаю, Ваше Величество! Если вы устали, то уступите трон более сильному, – юноша улыбнулся странной улыбкой. Отрешенное выражение исчезло с лица короля. Его взгляд сделался цепким, как кошачьи когти, а в черных глазах появились опасные огоньки. Его руки сжались в кулаки, и, глядя в глаза Ардану, он холодно спросил: - Уж не тебе ли? Юноша стойко выдержал пронзительный взгляд короля, приторно-сладко улыбнулся и ответил: - Ваше Величество, вы устали, вы сами сказали только что об этом, а я молод, полон сил и идей. Говоря начистоту, последние пять лет уже вовсе не вы управляете этим королевством, а я. Дело только лишь в статусе! Вы спокойно уйдете на покой, поселитесь где-нибудь поблизости от столицы, начнете вести размеренную, неторопливую жизнь, такую, как вам нравится! Ну, а я с успехом займу ваше место, подавлю восстание, и Икордия вновь будет процветать, как и прежде! - Я действительно дал тебе возможность выполнять многие обязанности по управлению государством! Но ты в последнее время стал слишком дерзок, Ардан, - король заметно побледнел. Сдержать кипящую в нем ярость, явно составляло для правителя большой труд. - Если твой покойный ныне отец в прошлом помог мне взойти на трон, и тебе известно об этой истории куда больше, чем многим, это еще не дает тебе права говорить мне такие вещи! Я настоятельно советую тебе придержать язык и знать свое место, или… - Или что? Что вы мне сделаете? – насмешливая улыбка искривила тонкие губы Ардана. - Я отвечу за вас, ваше королевское величество! Ничего! НИЧЕГО вы не способны со мной сделать! Ваша армия слепо повинуется мне, и все ваши люди доверяют мне, но дело даже не в этом! А знаете в чем? – юный наглец сделал многозначительную паузу. - Дело в том, что реальная власть уже давно не в ваших руках и даже не в моих! А знаете, в чьих? Знаете? Лицо короля было бледным, как у мертвеца, а черные глаза горели неистовой злобой. - Лир-О-Ри? – хрипло спросил Пармид. – Снова ты о нем? – Он был похож на оскалившуюся пантеру, готовую к броску. Ардану на секунду стало страшно, он хорошо знал, каким король бывает в гневе, но он отогнал мысли об опасности. Страх и паника могли помешать ему осуществить свое намерение. Молодой человек показано громко и издевательски рассмеялся королю в лицо, это должно было ввергнуть Пармида в бешенство: - Ха-ха! Очень смешно! Очень! Король без королевства… Но, вопреки ожиданиям Ардана, король повел себя иначе. Он опустил голову и пробормотал сквозь плотно сжатые зубы: - Теперь для меня это уже не важно, и я все же еще король… - Конечно, не важно, конечно! – издевательским тоном продолжил давить Ардан. – Я знаю, это началось уже давно! Уже сколько, три – четыре года, а может быть больше! Бросить королевство ради того, чтобы ублажать… Пармид все-таки не выдержал. - Замолчи! - голос короля прозвучал грубо и резко. - Я понимаю, - с сарказмом ответил молодой человек, - правду слушать слишком обидно, не так ли, Ваше Величество?! - Замолчи, или я не ручаюсь за себя! – прошипел Пармид. Его лицо было белее мела. - Я выдал за тебя замуж свою дочь, ты получишь все после меня, но не раньше, наглый мальчишка! - Ха, - зло усмехнулся Ардан, - неужели вы думаете, что после вас мне что-то останется?! Вы почти развалили страну, обрекли ее на голод и беды, спровоцировали мятеж! Еще несколько лет и, если вы, конечно, удержитесь на троне с моей же опять-таки помощью, то останутся лишь руины великого государства! Вы думаете, что такое королевство мне нужно? - Замолчи! В глубине души король чувствовал, что во всем этом кроется какой-то скрытый подвох, но злоба и бешенство уже подобрались слишком близко, пытаясь затмить его разум, а хитрый Ардан продолжал издеваться: - Мне наплевать на вас и на вашу дочь, так же, как и вам плевать на ваше королевство! - И на твоего сына тебе тоже наплевать, наглец? – сухо поинтересовался Пармид и замолчал, тяжело дыша, пытаясь справиться с собой. У него внутри бурлил огромный вулкан негативных эмоций, и королю стоило неимоверных усилий сдержать их. «Ну, давай же, выдай себя, не хотелось бы идти на крайние меры!» - про себя подумал Ардан, а вслух добавил: - Только не прикидывайтесь, будто вы не знаете, что Тинор не мой сын! - А чей же? – глаза короля метали такие молнии, что казалось, они испепелят скоро все вокруг. - Я порекомендовал бы вам спросить об этом у вашей дочери. Но вы этого уже сделать не сможете! - Это почему еще?!!! - Пармид уже кричал на него, сжав трясущиеся от бешенства руки в кулаки. Ардан выхватил меч. - А потому, что я убью тебя, хромой, глупый, старый… Ардан не смог договорить, в воздухе вспыхнул яркий свет, и тело молодого человека будто бы сдавили тиски. Он скорчился от боли и упал на колени, уронив меч. Над ним возвышался король. - Да, я глупый и хромой, но не бессильный! И умру я не сегодня! А вот ты, ты за все ответишь, наглец!!! - Ты, хочешь убить меня, мерзкий колдун? Ты не убьешь меня! – прохрипел Ардан, а про себя подумал: «Еще немного, совсем чуть-чуть потерпеть и сейчас все закончится!» - Мне не понадобится мое колдовство, чтобы придушить тебя! – прорычал Пармид. «Пора», - подумал Ардан, а из его горла раздался хрип: - Ты не убьешь меня, потому что твой выродок у меня в заложниках, а его мать тебе больше не принадлежит… Тиски сжимавшие молодого человека слегка ослабли, но не исчезли. Пармид на секунду лишился дара речи, а потом просипел: - Что? Что ты сделал с ними?! Что?!!! Говори, предатель!!!!!! - Отпусти меня, и ты все узнаешь, - Ардан довольно улыбнулся, тиски ослабли. – Эй, гвардейцы, - крикнул он, - вы все видели и слышали, что сказал этот мерзкий колдун? Хватайте его!!!! Двадцатью тенями гвардейцы, словно призраки, вылетели из скрывающей их до этого сени деревьев, окружили остолбеневшего короля, и скрутили его руки за спиной. - Колдун, - надменно произнес Ардан, глядя Пармиду прямо в глаза, - вы арестованы и будете казнены завтра на рассвете, по моему приказу, приказу нового короля Икордии, которого избрали армия и народ. - Предатель! – слово вырвалось из уст Пармида словно плевок. Но Ардан лишь усмехнулся и, наклонившись к самому уху арестованного, шепотом произнес: - История повторяется, не так ли, Ваше бывшее величество! *** Эвонли сидела возле окна и слушала пение птиц. Тола ушла гулять с ее сыном довольно давно, но все еще не вернулась. В дверь постучали. Тола обычно не стучала. - Войдите, - Эвонли машинально повернулась в сторону открывающейся двери, хотя и знала, что не увидит того, кто вошел. – Вы, наверное, привезли мне послание от Авадона? – спросила она. - Если это так, то положите его на стол. - Нет, Виирен, мы не привезли вам послание, мы пришли к вам совсем по другой причине. Извините, если наш визит не ко времени. Но мне и моему…мм… другу надо с вами поговорить. – Голос говорившего был не знаком Эвонли. - Кто вы? – растерянно спросила она. - Меня называют Лир-О-Ри, Виирен, свое настоящее имя я пока скрою от вас, а мой друг, если захочет, представится вам позднее. - Проходите, Лир-О-Ри, присаживайтесь на диван, который напротив меня, и пусть ваш друг тоже проходит, - Эвонли натянуто улыбнулась. Было видно, что она очень взволнованна визитом незнакомых ей людей. Она услышала, как незваные гости уселись на диван, и повернулась лицом в их сторону. – С какой целью вы приехали, господа? - Я и мой друг хотели бы задать вам несколько вопросов, если вы не против ответить на них, Виирен, – вежливо произнес гость. - Спрашивайте, Виир, я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, если смогу, конечно. – Эвонли чувствовала, что люди внутренне напряжены, и это очень смущало ее. Но с другой стороны, она ощущала, что опасности от них не исходит, и это, пусть совсем немного, но успокаивало ее. - А… Давно ли вы здесь живете? – спросил тот, что называл себя Лир-О-Ри. Эвонли задумалась на мгновение, потом ответила: - Моему сыну сейчас почти четыре годика… Так… И еще до этого…Долго…Я живу здесь уже очень долго. Сколько точно, я не знаю. До рождения сына время не имело для меня смысл. Я очнулась в черноте, в беспамятстве и я не могу вспомнить…, - женщина замолчала, ее лицо приняло странное выражение, такое, будто бы она что-то внезапно осознала. – А почему вы спрашиваете об этом? – напряженно спросила она. – Вы знали меня? Вы знали меня раньше, до того как… - она осеклась. - Нет, я не знал вас, но вот мой друг, он был знаком с вами, – осторожно сказал Лир-О-Ри. – Вы совсем ничего не помните, Виирен? - Совсем ничего! – По спине Эвонли потек холодный пот. Она встала со стула и сделала робкий шаг к дивану. – Лир-О-Ри, почему же ваш друг все время молчит? Могу я дотронуться до него? Быть может, это поможет мне вспомнить? – Эвонли протянула свои покрытые чудовищными шрамами руки в сторону людей. Женщина слышала, как тяжело дышит мужчина, который не назвал своего имени. Она почувствовала, как он встал с дивана и сделал шаг в ее сторону. Его рука коснулась ее, и в этот момент она поняла, что…- Великие предки, - с ужасом воскликнула она, - на ваших руках нет пальцев? Кто сделал это? Это… это по моей вине? – Ее голос угас, как увядший цветок. - Нет, - раздался в ответ взволнованный мужской голос, от звука которого Эвонли вздрогнула. – Нет, ты…вы не виноваты! Это не ваша вина, – мужчина с трудом перевел дыхание и продолжил. - Простите, Виирен, простите нас! Нам не следовало приходить, не следовало тревожить ваш покой! Лицо Эвонли стало белее мела, ее трясло, как в лихорадке. - Кто…К…Кто вы? – запинаясь, спросила она. – Я…Я знаю ваш голос! Я слышала его раньше! Кто вы? Рука мужчины больше не касалась ее руки. Эвонли услышала удаляющиеся к двери шаги, и до боли знакомый голос тихо произнес: - Лир-О-Ри, мы уходим! Она не помнит ничего! Слишком жестоко заставлять ее вспоминать! Я сделал ошибку, что потревожил ее, теперь ее покой нарушен. Но, я должен был увидеть ее, должен был убедиться, что она жива, что с ней все в порядке, что он с ней хорошо обращается! - Нет!!! – отчаянно крикнула Эвонли. Она почувствовала, что если они уйдут, то она навсегда потеряет что-то очень важное. – Нет, не уходите! Умоляю! – Она, слепая, бросилась бегом к двери, споткнулась и почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Но она не упала. Сильные мужские руки без пальцев подхватили ее, нежно обняли. Незнакомец прижал женщину к себе, она уткнулась носом в его грудь, вдохнула такой знакомый запах его тела, прижалась к нему и ощутила себя так, будто всю свою жизнь она вот так, как сейчас, была в его объятиях, была с ним единым целым. - Я вас знаю! – уверенно, но тихо произнесла Эвонли. – Я знала вас раньше очень хорошо! Я знаю ваше тепло, ваш запах! Я чувствую, что вы мне были очень дороги, но…но я не помню вас! Я не помню вас, но не хочу, чтобы вы уходили! – Из слепых глаз женщины покатились слезы. Она слышала как судорожно и тяжело дышит мужчина. Его руки нежно гладили ее по волосам. - Я так не хочу делать тебе больно, - прошептал он.- Если ты вспомнишь все, то тебе будет очень больно, слышишь. Я не имел права приходить сюда. Прости меня, прости, если сможешь! Я не смог не придти! Я считал, что ты умерла, но когда узнал, что ты жива… Прошло уже больше двадцати лет… Прости меня! Прости! Я не должен был…Разреши мне уйти, прогони меня, забудь меня! Живи как раньше, считая, что меня не было и нет! Ты имеешь право на счастье! Я не должен был вмешиваться в твою новую жизнь! Прогони меня, умоляю, потому что, сейчас, когда я обнимаю тебя, у меня нет сил уйти! - Я хочу тебя вспомнить! Я не хочу, чтобы ты уходил! Я хочу все вспомнить, какую боль бы это мне не принесло, ибо гораздо большим мучением для меня будет мое забвение, мое беспамятство, – сказала она. - Разве ты несчастна здесь, скажи? Ты разве не любишь отца своего ребенка? - Мое первое воспоминание – это чернота и одиночество. Месяцы, а может быть годы, я просыпалась и не знала, день сейчас или ночь. Я не знала, кто я, что я, где я! Я не слышала людских голосов. Мне было страшно, одиноко, вокруг была только темнота. Когда я спала, я порой видела красочные сны. Я не хотела просыпаться, но заставляла себя, потому что надеялась, что вспомню, вспомню и обрету смысл жизни! И вот, когда я почти отчаялась, пришел Авадон. Он дал мне смысл жизни, но не вытащил меня из моей черноты. Я знаю, что он стал причиной всех моих несчастий в прошлом. Я знаю это, но не помню, как все было. Всякий раз он просит простить его, но никогда не говорит за что. Всякий раз он спрашивает, люблю ли я его. Я говорю, что люблю, но не потому, что чувствую то, о чем говорю, а потому, что без него мой мир – это тишина, чернота без времени и прошлого, мрак без имен и лиц… Я родила ему ребенка. Я люблю своего сына, но не знаю, люблю ли я его отца! Ты спрашиваешь, счастлива ли я… Я сытая птичка в клетке, накрытой темной тряпицей! Птица, которая позабыла, как петь и радоваться жизни. Счастлива ли я? Да, я счастлива, так, как может быть счастлива слепая, женщина, которая ничего не помнит о своем прошлом! – Эвонли душили рыдания. – Помоги мне! Я знаю, ты можешь мне помочь вспомнить! Мужчина как пушинку поднял Эвонли на руки и отнес на диван. Он сел рядом с ней. Женщина почувствовала, что второй человек, которого звали Лир-О-Ри, подошел к ней очень близко. Его теплая рука с тонкими мягкими пальцами легла ей на лоб. - Виирен, я хочу еще раз спросить у вас. Несмотря ни на что, вы хотите, чтобы ваши воспоминания вернулись к вам? – произнес Лир-О-Ри. Эвонли кивнула. - Тогда вы должны быть готовы к тому, что ваша боль и ваши разочарования будут безмерными. - Я готова, - подтвердила женщина. В следующую секунду воспоминания нескончаемым потоком ярких образов хлынули в ее мозг. Эвонли… Нет, уже Ория уронила голову на руки, задыхаясь от слез. *** Этот пасмурный, не по-летнему облачный и ветреный день не предвещал ничего необычного. Дагана только что уложила спать своего сына Тинора и теперь сидела на диване, глядя в никуда. Она снова окунулась в мир своих воспоминаний. Реальная жизнь давно утратила для нее краски, и теперь, когда миновало беззаботное детство и наивная юность, и навсегда исчез из ее жизни ставший таким дорогим для нее человек, все пошло для Даганы к закату. Она жила лишь воспоминаниями, стараясь заглушить в себе боль невосполнимой утраты заботой о сыне. Равнодушие Даганы уже давно оттолкнуло от нее мужа, который поначалу пытался сблизиться с ней, но очень быстро оставил свои тщетные попытки. Вскоре у Ардана появилась своя собственная, отдельная от его жены жизнь. Дагану это устраивало. Спальни супругов сначала находились в разных концах дворца, ну а на людях Ардан и Дагана все же старались появляться вместе, пытаясь доказать любителям плести слухи, что их брак существует в природе. А потом Дагана, сославшись на то, что ей необходимо уединение, для того чтобы поправить свое здоровье, и вовсе уехала из королевского дворца вместе с сыном. Она жила теперь на севере страны в замке, который находился вблизи тех мест, где родился ее отец. Дагана не участвовала ни в политической, ни в светской жизни, ее занимал только ее сын. Пармид с трудом узнавал свою дочь. Он сначала часто навещал ее, в отличие от Ардана, который появился всего лишь раз. Но год от года визиты Пармида к Дагане становились все более редкими. Король извинялся перед дочерью, ссылаясь на то, что «далековато она живет от столицы, и четыре дня пути сильно утомят каждого, кто захочет навестить ее». «К тому же, - добавлял он, - многие государственные дела не требуют отлагательства, а я так надолго пропадаю». Пармид упрашивал Дагану вернуться в Абидор, отказаться от своей добровольной ссылки хотя бы ради сына. Но Дагана лишь улыбалась печальной улыбкой, качала головой и говорила: - Мне хорошо здесь. Я чувствую себя здесь свободной, отец. Я ненавижу Ардана всей душой. Там, где он находится, мне душно и противно. Я и так принесла себя в жертву твоей власти, не проси у меня большего. - Прости меня, дочка, если сможешь, - вздыхал Пармид. – Жаль, что Ардан тебе не по душе, но его отец помог мне взойти на трон когда-то в прошлом. Твой муж слишком много знает про меня. Если бы он был нам чужим человеком, то он был бы чрезвычайно опасен. К тому же ты была обещана ему с рождения, да и мать Ардана была твоей кормилицей… - Не начинай снова, отец, - хмурилась Дагана. – Ардан твой преемник, он станет королем после тебя, он знает все твои грехи и тайны - я все это слышала уже много раз! Мы с Тинором вернемся в столицу не раньше, чем моему сыну исполнится десять, я тебе это уже говорила! А, поскольку, ему сейчас только три… - Хорошо, - мрачнея, соглашался король, - я не стану принуждать тебя. Дагана в ответ лишь снова улыбалась, а Пармид пожимал плечами и уезжал поникший и расстроенный. То, что произошло в жизни принцессы, сильно сказалось на ее внешности и характере. Дагана стала какой-то высохшей, безжизненной. Она стала молчаливой и задумчивой. Ее, прежде такие живые и выразительные, карие глаза сделались теперь сухими, мертвыми и тусклыми. Очень редко в них зажигались потаенные искорки. Лишь тогда, когда она играла с сыном или когда она думала о Селине. Как сейчас… Грезы Даганы прервал звук распахнувшейся двери. На пороге, шатаясь, стоял человек. Дагана поначалу не поняла кто это: седые, как снег, растрепанные волосы обрамляли землисто-серое болезненное лицо с воспаленными, ничего не выражающими глазами и бледными бескровными губами. Руки человека дрожали, на шее его была надета веревочная петля, которая заканчивалась растрепанным, оборвавшимся концом. - Дагана, - голос человека был хриплым и безжизненным. – Помоги мне, Дагана! Она ушла, она бросила меня! А я даже умереть не смог по-человечески… - Он рухнул на колени и подполз к потерявшей дар речи женщине. Ужас Даганы был неописуем, когда она узнала в стоящем перед ней на коленях человеке своего отца. - Помоги мне, дочка! – прошептали его бескровные губы. - Великие Древние, отец, что произошло, что с тобой? – Дагана попыталась помочь ему подняться с пола. – Вставай, отец, давай, присядем на диван, и ты все расскажешь мне! Я помогу тебе! Все будет хорошо, слышишь! Ну, давай же, поднимайся, вставай на ноги! Ты у меня сильный! Вставай же! Пармид с помощью дочери добрался до дивана. Он прижался к ее груди, как маленький ребенок и разрыдался. Дагана гладила его по седым волосам, пытаясь хоть немного успокоить. Женщина была в шоке, она никогда в жизни не видела, как ее отец плачет. Наконец, плечи короля перестали вздрагивать, и он поднял свои воспаленные глаза на дочь. Дагане пришла мысль, что он похож сейчас на затравленного, попавшего в охотничий капкан волка, который истек кровью, обессилел от бесполезных попыток обрести свободу и уже смирился с тем, что ему не выбраться из железных оков. - Прочти, - прохрипел он, протягивая женщине скомканную бумагу, которую он достал откуда-то из складок своей одежды. - «Я все вспомнила! Ты для меня больше не существуешь! Прощай! Не ищи меня! Ория», - прочитала Дагана. - Я расскажу тебе! Расскажу тебе все! – Пармид тяжело и хрипло дышал.