На два года я — твой толкователь

Из-за предупреждения Майкрофта паранойя почти не отпускает Джона, и даже после возвращения в Академию все его мысли заняты тем разговором. До десятого остаётся четыре дня. Сердце Джона начинает биться быстрее, едва он подумает о предостережениях. И как бы сильно ему ни хотелось верить, что Шерлок чист и у него не осталось спрятанных где-нибудь запасов, очень сложно забыть слова Майкрофта. Если уж Шерлок мог доставать наркотики, когда был ещё ребёнком, то каковы шансы остановить его сейчас? С другой стороны, он не мог «давать себе волю», как говорит Майкрофт, слишком часто, верно? Иначе остались бы заметные последствия. Если только отношение Шерлока к еде и сну не являются как раз теми симптомами, которые ищет Джон, потому что он не настолько хорошо знаком с проявлениями зависимости, чтобы знать наверняка. Но если Шерлок употребляет наркотики так нерегулярно, то как он себя контролирует?.. И почему срывается? Очевидно, потому что расстраивается, но насколько? И из-за чего? Грусть? Одиночество? Раздражение? Или… — Почему жалюзи хлопают на ветру? Тот камень не полетит. Джон мгновенно вскидывает голову. От неожиданности он забывает, что на коленях лежат книга и блокнот, и роняет всё на пол, а наклоняясь поднять, бросает взгляд на Шерлока, который сидит на возвышении в начале аудитории и продолжает перебирать пальцами струны, будто не произнёс ни слова, не заговорил с Джоном впервые за весь день. «О чём ты так напряжённо думаешь? Точно не о своём эссе». Врать бесполезно, поэтому Джон и не пытается. — О тебе, — он пожимает плечами. — Мне интересно, почему ты вместо того, чтобы играть, балуешься со струнами. В ответ Шерлок дёргает одну струну двумя пальцами. Кристально чистый звук наполняет класс. — Водопады, — бормочет Шерлок. «Обманщик». — Ты уже два часа скрипку настраиваешь, — настаивает Джон. — Но она и до этого хорошо звучала. Почему не играешь? Шерлок поднимает голову и встречается взглядом с Джоном, заставляя его застыть на месте. Джон и не помнит, когда Шерлок в последний раз смотрел на него так, таким холодным взглядом, способным, кажется, вызвать новый ледниковый период. Поёжившись, он пытается сообразить, чем мог заслужить подобное внимание. — Почему щенок танцевал? — шипит Шерлок, повышая голос с каждым словом. — Почему он танцевал и жёг перья? «Что сказал тебе Майкрофт? Что он мог наговорить, чтобы заставить тебя передумать и перестать спать со мной?» Первая мысль Джона: «А, так вот из-за чего он на меня сердится! — быстро сменяется следующей: — Откуда он знает, что я говорил с Майкрофтом? — но самая важная часть каждой из них: — Исправить, немедленно всё исправить». — Мы не можем… — Джон встаёт и оглядывается, проверяя, что на последних рядах никого нет, а потом всё равно подходит ближе к Шерлоку и понижает голос. — Мы не можем спать в одной кровати в школе, — шепчет он, накрывая руку Шерлока, которой тот держит скрипку. — Пойдут слухи, и у нас будут неприятности с директором. И потом, здесь кровати маленькие. Один из нас в конце концов окажется на полу. Шерлок, прищурившись, отдёргивает руку и фыркает. Такой незначительный звук, но сколько за ним ненависти. «Пока мы сообщаем этому идиоту Послания, нам простят что угодно, и ты это знаешь, так что не из-за этого волнуешься. Тебе так стыдно быть со мной? В чём дело, я не подхожу под твои обычные стандарты? Или, может, я не того пола? Боишься, что тебя начнут обзывать? Точно так же, как обзывали твою сестру? Тебе как, уютно в своём шкафу[1], Джон?» Удивлённо моргнув, Джон делает глубокий вдох, стараясь сдержать обиду. Шерлок расстроен, а сейчас для этого не самое подходящее время. То, что он вот так срывается, гораздо лучше, чем если бы он решил навредить себе. — Нет, я не боюсь, что меня начнут обзывать, — как можно спокойнее отвечает Джон, а потом аккуратно забирает у Шерлока скрипку и откладывает в сторону. — И я вовсе не стыжусь быть с тобой. Ты первый парень, который мне понравился, но у меня нет с этим проблем, — Джон, шагнув ближе, встаёт между ногами Шерлока и берёт его лицо в ладони. — Если тебе действительно интересно, я волновался, что тебя опять начнут обзывать. С начала года остальные себя не так уж и плохо вели, я не хотел давать им очередной повод сделать тебя белой вороной. Стоя так близко, Джон уверен, что не пропустит ни намёка на сомнения во взгляде Шерлока, и видит, как он наполняется неподдельным облегчением и теплом. Джон ждёт, когда губы Шерлока чуть вздрагивают в предвестии улыбки, и тянет его к себе. Шерлок легко поддаётся и накрывает губы Джона своими. С их последнего поцелуя в поместье прошло два дня. Слишком долго. Они наверстают.

***

Когда наступает ночь и они ложатся спать — каждый в свою постель, — Шерлок тяжело вздыхает. «Не такие уж они и маленькие. Тут достаточно места для тебя. И мне плевать, кто что скажет». Джон прячет смех за кашлем и тихо говорит: — Спокойной ночи, Шерлок. Раздаётся фырканье, которое точно обозначает «Идиот», но звучит почему-то совершенно не похоже на то, когда Шерлок называет идиотом кого-то другого. Джон понятия не имеет, как симпатию можно передать всего лишь выдохом, но засыпает с улыбкой. А полчаса спустя вновь просыпается и опять начинает волноваться из-за десятого числа.

***

Проходит ещё два дня. Настроение Шерлока становится всё хуже. Джон пытается развеселить его как может, но напряжение, исходящее от Шерлока, ощущается почти физически, словно туго натянутая струна. И вопрос не в том, лопнет ли она, а в том, когда и насколько всё будет плохо. Они снова в выделенной им аудитории. Джон, махнув рукой на домашнее задание, заворожённо смотрит на то, как Шерлок играет, закрыв глаза, как летает по струнам смычок. Мелодия очень быстрая, гораздо быстрее всего, что доводилось слышать Джону в его исполнении, каждая нота, кажется, дополняется полудюжиной дополнительных. Это ураган звуков и эмоций, в центр которого оказался пойман Джон, не в силах даже перевести дыхание и с колотящимся в ритме с музыкой сердцем. Иногда захватывающая мелодия заставляет его желать обнять Шерлока, чтобы никогда больше не отпускать, иногда — зацеловать до бесчувствия. И сделать нечто намного большее, чем поцелуи, тоже. Но всё это значило бы, что смолкнет музыка, а этого Джон хочет в последнюю очередь. Но всё же в какой-то момент она останавливается. Она всегда останавливается. И, как обычно, едва прекратив играть, Шерлок ищет Джона. Шерлок не улыбается, когда их взгляды встречаются, но в его глазах горит пламя. Привязанность, жажда… больше? Даже не заметив, что делает, Джон встаёт и подходит ближе, облизывается, глядя на губы Шерлока. — Это было очень здорово! Слова резкие, совершенно ненужные после наполнявшей комнату красоты. Моргнув, Шерлок смотрит куда-то за спину Джона, а сам Джон, обернувшись, видит, как к ним, широко улыбаясь, подходит Молли в компании подруги. — Здравствуй, Шерлок! Привет, Джон. Джон заставляет себя вежливо поздороваться, хотя больше всего сейчас хочется сказать: «Отвали». — Это Лена, — продолжает болтать Молли, ещё раз похвалив музыку. — Я рассказала ей про тебя. В смысле, про то, что ты мне сказал. Ну, о моих родителях. Джону удаётся не вздрогнуть, но он видит, как последние слова задевают Шерлока, впиваются под кожу, словно шипы: весь огонь пропадает из его взгляда. Шерлок переводит взгляд с Молли на её подругу и смотрит, как только он, кажется, умеет, так, что видит каждую мелочь, даже ту, что любой хотел бы скрыть. — Лене стало интересно… — Молли, должно быть, понимает, что оказывается на тонком льду, потому что её голос становится всё тише, а слова выскакивают быстрее. — Может, ты ей скажешь, она как я или действительно особенная? В смысле, если ты не против. Мы не хотим тебя заставлять что-то делать. Разумеется. Она отчаянно краснеет, и Джону хочется закатить глаза. Она ему симпатична, правда, но как, интересно, она может заставить Шерлока что-то сказать, если он и перед министром Будущего едва открывает рот… — Хелена Ирэн МакДоннел, — чётко и уверенно говорит Шерлок, и слова настолько наполнены смыслом, что Джон на секунду отступает, чтобы осознать всю информацию. — Меня так зовут, — немного удивлённо произносит подруга Молли. — Но я никогда не называю своё второе имя. Откуда ты его знаешь? Джон, всё ещё пытаясь уложить в голове информацию, вмещённую Шерлоком в три слова, внимательно смотрит на девушку. Она старше Молли, наверное, ровесница Джона. И большинство школьниц выглядят так, будто пытаются подражать взрослым женщинам, а с ней наоборот: она выглядит как взрослая, переодевшаяся в школьную форму. Особенно удивителен её взгляд, направленный в ответ на Шерлока, из-за которого она кажется ещё старше. — Джон? — она не отрываясь смотрит на Шерлока. Удивление прошло, теперь она выглядит совершенно спокойной. — Я знаю, что каждое слово, произнесённое Пророком, имеет значение. Что значит моё имя, когда он его говорит? Совершенно непонятно, почему, но Джона неожиданно переполняет желание встать между ней и Шерлоком и зарычать: «Он мой». Порыв его ошарашивает, до сих пор он даже не думает о Шерлоке как о своём. Скорее, он принадлежит Шерлоку, если уж на то пошло. Просто ему очень не нравится, как она смотрит на Шерлока… или как Шерлок смотрит на неё. — Джон? — нетерпеливо повторяет она. Шерлок, моргнув, переводит взгляд на Джона и вопросительно приподнимает бровь. — Да, — отвечает Джон, в горле пересыхает, и каждое слово словно царапается. — У тебя… — он хочет сказать «есть предназначение», но это как-то глупо звучит. — Ты совершишь кое-что важное. — Кое-что важное? — переспрашивает она. — И всё? Джон может рассказать намного больше, но обнаруживает, что не хочет. Кроме того, зачем она желает знать, что именно сделает? И, кстати говоря, как её персональная «важность» позволила ей получить место в Академии? Джон готов скорее предположить, что для страны будет безопаснее посадить её в тюрьму… в качестве превентивной меры. — Это всё, — твёрдо говорит Джон, надеясь, что она не заметит улыбки, которая мелькает на губах Шерлока, прежде чем тот отворачивается убрать скрипку в футляр. — Это… разочаровывает, — слегка хмурясь, произносит Лена. — Другой Пророк рассказал мне гораздо больше. Ты уверен, что правильно перевёл? — Другой Пророк? Спрашивает Молли, но Джон слышит тот же вопрос в полном раздражения шипящем выдохе Шерлока. — Какой другой Пророк? — уточняет Джон. — Я думал, ты не знаешь наверняка и хочешь, чтобы Шерлок… Джон замолкает, когда она отмахивается от него. — Знание — сила, — говорит Лена. — Чем больше я знаю о своём будущем, тем лучше. А теперь перескажи мне всё, что он сказал. Джон, скрестив руки на груди, так и не произносит ни слова, а Молли, глядя на Лену большими, полными обиды глазами, отходит в сторону. — Так ты… ты меня обманула. Я думала, мы друзья. Я думала… Очевидно, она ошибалась. Тем вечером за ужином Молли садится с ними и не перестаёт извиняться, пока Шерлок, закатив глаза, не бормочет: — Эта женщина. — Ты не первая, кого она обманула, — послушно толкует Джон, а потом, вспомнив всё, что ещё говорил Шерлок, добавляет: — И точно не последняя. Это немного успокаивает Молли. Странно, но происшествие, кажется, улучшает настроение Шерлока. Или просто отвлекает. Это хорошо. Джон старается не скрипеть зубами. По пути в спальню он всё же задаёт вопрос, который мучает его целый день. — Ты никогда не сообщаешь личных Посланий. Почему для неё сделал исключение? Шерлок пожимает плечами и почти машинально отвечает: — Штормовое небо… пой яснее. «Большинство людей скучны. Она была… интересная». Джона накрывает волна чего-то горячего и постыдного. «Это не ревность», — настойчиво говорит он себе. У него нет причин ревновать. Вообще никаких. — А ещё пение громче, — бормочет Шерлок, задевая Джона плечом. «Не такая интересная, как ты». Ещё одна горячая волна, только на этот раз вовсе не похожая на ревность. Той ночью Джон долго размышляет, не присоединиться ли к Шерлоку в его кровати, но засыпает, прежде чем решается на это.

***

Наступает суббота. Семнадцатый день рождения Шерлока. Едва стряхнув остатки сна, Джон чувствует, что в желудке будто ледяной комок. Ещё слишком рано, поэтому он остаётся в постели, только поворачивается лицом к Шерлоку. Занавеси вокруг его кровати задёрнуты, и Джон видит лишь неясные очертания. Кажется, Шерлок ещё не проснулся, а это хорошо. Он слишком мало спит и… Раздаётся тихий звук, не всхлип, но очень на него похожий, и Джон, не раздумывая, встаёт. Сон — это хорошо, но только если он не держит тебя в несчастливых воспоминаниях, превратившихся в кошмар. Скользнуть за занавеси и забраться на кровать Шерлока. Кажется, Джон ничего легче никогда не делал. И ему совершенно всё равно, что подумают остальные, он знает только, что Шерлоку больно, а это неприемлемо. Ни сегодня, ни в любое другое время. Джон обнимает его обеими руками и притягивает к себе, укладывает голову на плечо и переплетает их ноги. Шерлок тоже обнимает Джона, крепко вцепляясь в футболку, и так стискивает ткань, что та грозит порваться. Джон прижимает его ближе, достаточно близко, чтобы чувствовать, как колотится сердце. Слишком быстро и сильно. Ни один не произносит ни слова, но постепенно сердце Шерлока замедляется, а его сон больше ничто не беспокоит. Джон гладит его по спине и закрывает глаза.

***

Джон дремлет. Он слышит всё, что происходит в спальне, все смешки и грубые комментарии, но молчит, потому что не хочет будить Шерлока. Чем дольше тот проспит, тем лучше. Около полудня Андерсон возвращается и вслух замечает, что всегда подозревал в Джоне педика, с того самого момента, как тот врезал ему, чтобы «защитить честь несчастного Пророка». Джон стискивает зубы, чтобы не велеть ему заткнуться… и смеётся, когда Шерлок, зевнув, бормочет: — Французские круассаны никогда не подгорают. Фиолетовый звук приятный. — Это ещё что? — немедленно огрызается Андерсон. Сквозь занавеси видно, что он стоит, сжав кулаки. — Что он сказал? — Он сказал, что ни один из нас не рискует забеременеть и отправиться в другую Академию. Не получал новостей от Донован? Она скоро должна сына родить. Когда Андерсон поражённо выдыхает, Джон задумывается, знал ли тот вообще, что это мальчик или что Салли решит оставить ребёнка. Самому-то Джону до сих пор это было неизвестно, впрочем, он и не интересовался. Андерсон уходит, больше не сказав ни слова. — Я-то всё это время думал, что тебя надо защищать, — шепчет Джон в макушку Шерлока, — а оказывается, ты сам справляешься гораздо эффективнее. Шерлок трётся щекой о его ключицу, и, когда снова начинает говорить, Джон едва может разобрать слова, но сразу понимает значение, будто они проникают напрямую в душу. «Легко разбираться с идиотами. Со всем остальным… не так просто». Хотел бы Джон знать, что на это ответить. Стоит ли намекнуть, что ему известно, какой сегодня день? Или лучше последовать совету Майкрофта и сделать вид, что ничего не знает? Шерлок отвечает за него. «Он тебе рассказал, верно? Я говорил ему заниматься своими делами, но он никогда не слушает. Он засранец». Джон зарывается пальцами в спутанные тёмные кудри на затылке Шерлока. — Засранец, да, но он ещё и твой брат. Он заботится о тебе, волнуется. Можешь сколько угодно фыркать, я знаю, что это так. Молчание Шерлока для Джона всё равно что признание правоты. — Не собираешься вставать? — спрашивает он чуть погодя. — Кафетерий скоро закроется, нужно сходить на обед. «Я не голоден, — говорит Шерлок и, отодвинувшись, переворачивается на спину, устраиваясь на самом краю кровати. — Ты иди, я тут останусь». Джон даже не сомневается, он ложится на живот и одной рукой снова обнимает Шерлока, вновь притягивая его ближе. — Вот уж нет, — Джон целует его в плечо, задевая губами тёплую кожу и рукав футболки. — Ты от меня не избавишься. Не сегодня. Он внимательно наблюдает, как Шерлок закрывает глаза, и думает, не показалось ли ему, что они слишком блестят. «Не будь идиотом. Я слышу, как у тебя живот урчит. Это раздражает». — Не повезло тебе. Если не пойдёшь со мной, то и я никуда не пойду, — отвечает Джон, а потом очень тихо добавляет: — Я точно уверен, что ты знаешь почему. Так что, если собираешься провести здесь весь день, я ничего не имею против. Хочешь сходить погулять — замечательно. Решишь поиграть на скрипке, я тебе её принесу, а если захочешь поговорить — выслушаю. Всё что угодно, Шерлок. Всё что угодно, только не твой обычный способ мириться с сегодняшним днём. Шерлок вздрагивает, Джон не уверен, от чего — от очень тихого смеха или от молчаливого всхлипа. «Хочешь знать, чего хочу я? — спрашивает Шерлок чуть погодя. — Чего на самом деле хочу? Хочу перестать чувствовать себя как… просто перестать чувствовать. Майкрофт так может. Он как будто выключает чувства, словно его ничто не трогает. Будто всё вне его. Когда… я пытался, даже не представляешь, как старался. Наркотики помогают, но их хватает ненадолго. Потому что каждый раз, глядя на кого-нибудь, я не просто вижу, что уготовила человеку судьба, я ещё и чувствую это. Я чувствую, как он будет радоваться, излечив болезнь, или страдать, потеряв любимого, или… или… когда умирает. Это я тоже чувствую. Тот взрыв прошлой осенью. Я ощущал боль каждого, кто пострадал. И я не могу это остановить. От меня ждут, что я буду читать будущее всюду, куда ни посмотрю, но это всё равно что заживо сдирать кожу». У Джона перехватывает дыхание и сдавливает горло, он только и может, что смотреть на Шерлока, пока слова проникают в самое сознание. Джон обнимает его чуть крепче и пытается что-нибудь сказать, хоть что-нибудь, но получается только не слишком связное: — Я не знал. Даже не представлял… Я думал, ты можешь выбирать, видеть будущее или нет, я не знал… И опять замолкает, когда до него доходит смысл. Шерлок говорит «чувствую, когда умирают». Что он чувствовал в этот день десять лет назад? У Джона до боли сжимается желудок. «И да, и нет, — отвечает Шерлок чуть спокойнее. — Некоторые вещи я просто знаю, независимо от желания. Как, например, знаю, что через четыре дня в космическую станцию врежется маленький метеорит. Я мог бы нарисовать его для тебя, будь у меня талант. Он, я думаю, в основном из железа и так ярко блестит, когда пробивает солнечную батарею, а потом летит дальше. Это даже красиво в каком-то смысле. Для других вещей приходится специально смотреть. Как… с той женщиной. Или Молли. Мне приходится заглядывать в них… нет, не в них, это неправильно. Не знаю, как объяснить, но…» Джон достаточно узнаёт. Было время, когда он что угодно готов был отдать за то, чтобы услышать это объяснение, а сейчас он только и ощущает, как внутри нарастает смятение и волнение. Приподнявшись на локте, он склоняется над Шерлоком и целует его, обрывая на полуслове. Секунду или две Шерлок напряжён, он не отвечает, хотя и не отстраняется, но потом расслабляется, впускает язык Джона, и поцелуй получается самым сладким и нежным из всех, что у них были. Это уют, переданный через прикосновение, и когда Джон отстраняется, глаза Шерлока открыты и ярче безоблачного неба. «Может, чувствовать не так уж и плохо», — бормочет Шерлок. Джон утыкается в его плечо, пряча улыбку. Потом они долго лежат в тишине. Шерлок зарывается пальцами в волосы Джона и задумчиво перебирает пряди. Джон надеется, что на Шерлока это действует так же успокаивающе, как и на него самого. — Мы должны рассказать директору, — бормочет Джон в конце концов. — Про космическую станцию. Шерлок вздыхает. «Зачем? Как будто они могут остановить несущийся в космосе метеорит. Это один из тех случаев, когда ничего нельзя сделать». В этих словах столько обречённости и смирения, что Джон не может не задуматься, о чём сейчас думает Шерлок, о смерти родителей или о своей? — Ну, они могут попытаться, — голос звучит немного хрипло. — Может, у них получится сдвинуть станцию. Или хотя бы подготовить космонавтов, чтобы никто не пострадал. Иногда твои предсказания помогают менять всё к лучшему. Шерлок замирает, а когда заговаривает, его голос… не холодный, а как будто безжизненный, лишённый эмоций. И если бы Джона спросили, что сейчас чувствует Шерлок, то он даже примерно не смог бы ответить. «Они подумали, что я просто скандалю. Они всегда так думали. Обычно Пророки, пока не начинают предсказывать, могут нормально общаться, но не я. Я всегда говорил ерунду. А они это ненавидели. Я был ребёнком, но уже знал, что ненавидели. И так злился на них за то, что они не понимали. Майкрофт же понимал, так почему они не могли? Я тогда ещё не знал ничего о толкователях. Когда я сказал Майкрофту… Они решили, будто я обиделся, что они уходят на вечеринку в мой день рождения. Майкрофт так старался заставить их понять и поверить… Они тогда нас обоих отругали и всё равно уехали. Майкрофт сказал… сказал, что Пророки иногда ошибаются, но я точно знал, что был прав, и он, кажется, тоже знал. И нам оставалось только сидеть и ждать, когда полиция сообщит нам то, что мы и так знаем». Если на это и есть какой-нибудь подходящий ответ, хоть что-нибудь, что помогло бы Шерлоку, уменьшило бы его боль, то Джон не представляет какой. Он только пытается снова поцеловать Шерлока, но тот на этот раз отворачивается, и Джон, мазнув губами по его щеке, ложится обратно, пытаясь найти слова. В голове совершенно пусто. «Можешь для меня кое-что сделать?» — просит Шерлок спустя, кажется, целую вечность. — Что угодно. «После… скажи, пожалуйста, Майкрофту, что это была не его вина. Он ничего не мог сделать, чтобы изменить это». Теперь Джон точно знает, о чьей смерти они говорят. — Конечно, — отвечает он, хотя выходит очень напряжённо. — Но для него будет значить гораздо больше, если ты сам ему скажешь. Или если этого не случится вовсе. «Но это случится, — возражает Шерлок. — И ты тоже ничего не можешь сделать. Только быть там. Помоги мне не бояться. Сделаешь это для меня?» — Что угодно, — повторяет Джон, но на самом деле имеет в виду: «Я сделаю что угодно, лишь бы предотвратить это». Пророки иногда ошибаются. Предсказания можно отменять. Джон пойдёт на всё.