Спаси меня

      Прикусив губу, я закрыла глаза и, как обычно, уткнулась носом в колени. Это всегда придавало ощущение безопасности, защищённости, спокойствия… Каждый раз, когда мне было плохо, я бежала к себе в комнату, пытаясь спрятаться от жестокого мира, а моя дорогая Сэлти приходила меня успокоить. Она всегда умудрялась незаметно проскользнуть в дверную щель, так, что я даже не слышала, подойти ко мне и молча обнять. И эти объятия значили больше, чем все слова на свете, эти объятия означали, что обо мне есть кому позаботиться, они утверждали, что я кому-то нужна…       А теперь её нет. Нет той, которая была моей опорой, моей смелостью, моим всем. И каждый раз, когда мне плохо, я опять обнимаю свои колени, надеясь, что сейчас ко мне подойдёт моя Сэл, приобнимет, спрячет за ухо непослушный, выбившийся из причёски локон и нежно улыбнётся. Но этого не происходит. Я сижу одна посреди апокалипсиса и ищу причины, чтобы жить дальше. С каждым днём, с каждой новой утратой это становится всё тяжелее. Иногда мне даже кажется, что понемногу схожу с ума, и единственное, что пока ещё не даёт мне упасть духом, — это вера в то, что Сэлти хотела бы, чтобы я не сдавалась. И я держусь из последних сил, стараясь не обращать внимание на тот хаос, что творится вокруг.       «Абстрагироваться, главное — абстрагироваться: не слушать харкающий кашель Дака, его хрипы и тяжёлое дыхание; не смотреть, как Катя с трудом держит себя в руках, посадив на колени умирающего сына». — Едва заметно покачиваясь, я шептала эти слова, словно мантру, пытаясь таким образом себя успокоить, убедить, что всё будет хорошо. Но каждый раз, когда поднимала на них взгляд, осознавала, что мои чувства — ничто по сравнению с горем матери, которая знает о скорой кончине своего ребёнка. А понимал ли это Дак?..       Катя ласково гладила его по голове, говорила какую-то милую чепуху, с трудом заставляя себя улыбнуться. Её когда-то красивые серо-голубые глаза поблекли, стали такими безжизненными. Словно сама жизнь утекала не только из мальчика, но и из его матери. На них двоих было просто невыносимо смотреть. Стоило поднять на Катю глаза, как сердце тут же сжималось, причиняя практически физическую боль. Поэтому лучше пока просто исчезнуть. Здесь никого нет и не может быть, я одна, абсолютно одна, а вокруг полная тишина. Тут только я, только…       Внезапно раздался рёв двигателя, приковывая к себе всеобщее внимание и заставляя пялиться на фургон в недоумении. Я тут же бегло оглядела всех присутствующих и не заметила только мулата, что пару мгновений назад вошёл в трейлер. От мысли, что навязчиво начала крутиться в голове, широко распахнулись глаза. Нет… Нет, он не мог! Ли не мог нас бросить, не мог оставить Клем. Даже если на самом деле ему на всех грубоко наплевать, то только эта маленькая девочка была для него поистине дорога. Даже дурак понял бы это сразу. Но кроме Ли в фургоне никого нет! Хотя, стоп, там же была…       В этот самый момент я и заметила мужчину, с трудом удерживающего равновесие после сильного удара в живот, дабы не приземлиться пятой точкой на землю. Он, полусогнутый, стоял возле распахнутой двери трейлера, готового вот-вот сорваться с места. Как я могла его не заметить? Да как вообще мне пришла в голову мысль, что Ли собирался уехать и бросить нас? Он же всегда желал всем только добра, старался помочь каждому, и это не могла быть просто маска, чтобы заслужить расположение членов группы. А его отношение к Клементине? Девочка наверняка бы ощутила, если бы Ли кривил душой. Ведь она знает его дольше меня. Да и я каждый раз искренне верила этому мужчине и всему, что он говорил. Так как же позволила этой глупой, дерьмовой мысли посеять во мне сомнение? Неужели на самом деле ему не доверяю? Никому из этих людей?       Нет, неправда! Я готова поверить всем и каждому в этой маленькой группе напуганных и старающихся выжить людей. Безоговорочно сделаю всё, что мне скажут, с радостью переступлю через свои принципы, если это кому-то поможет. То время, когда эти люди были мне чужими, давно прошло. Я больше не смотрю на них с опаской, ожидая получить нож в спину. Они моя… мои друзья.       — Вот бля, она крадёт фургон! — выкрикнул Кенни, отталкивая Бена в сторону и собираясь бежать за автомобилем, будто сможет его догнать. — Остановись, чокнутая ты сука! Ебать, остановись!       Однако трейлер уже удачно развернулся, и Лилли, вдавив педаль газа в пол, буквально сорвалась с места, оставляя за собой след от шин. До меня только сейчас дошло, что она всё это время была в фургоне без присмотра, и ничто не мешало ей высвободиться от пут. И мне кажется, я даже могу обосновать её действия. Лилли убила человека, члена нашей группы, и уже по-любому никогда не сможет вернуть утраченное доверие. К тому же семья Кенни переживает не лучшие времена, и когда это случится… не думаю, что мужчина будет лоялен к кому-либо, а уж тем более к убийце. Это ведь он предложил оставить девушку на дороге и обречь на верную смерть. Так что Лилли понимала, какое к ней будет отношение, и даже если бы попыталась загладить вину, для всех она навсегда осталась бы той, кто застрелила Карли. Мне до сих пор мерещится возле Ли эта брюнетка, всё так же мило ему улыбаясь и заправляя свои локоны за ухо. Неужели я по ней скучаю?..       — Давай сосредоточимся на поезде, — выдохнул Ли, положив ладонь на плечо друга.       Однако Кенни тут же грубо скинул её, ссутулившись и сжав ладони в кулаки. Я буквально чувствовала, как он закипал, и только догадывалась о выражении его лица. Столько дерьма происходило вокруг, а кража фургона только подлила масла в огонь.       — Мы в жопе, если не разберёмся, как эта штука работает, — рявкнул мужчина в кепке, махнув рукой в сторону исчезнувшего фургона, будто отогнав назойливую муху.       Двигаясь в нашу сторону и повернувшись наконец спиной к дороге, Кенни опустил голову и что-то бормотал себе под нос, покачивая головой и тяжело вздыхая. От былой свирепости не осталось ни следа, только чёртова усталость, так читаемая в его глазах. Заметив Катю с сыном возле небольшого дерева, мужчина замедлил шаг, а после и совсем остановился. Сколько боли и печали отразилось на мужском стареющем лице. Казалось, что за последний час морщинок возле глаз и рта стало гораздо больше, а седина так и проглядывалась сквозь тёмные, густые волосы, прикрытые кепкой. Кто бы мог подумать, что некогда уверенный в себе Кенни может выглядеть таким слабым и беззащитным. Мне так хотелось вскочить да кинуться ему в объятия, уткнуться носом в грязную, пропитанную потом рубашку… и разреветься. Пожаловаться, что я тоже страдаю, что мне тоже невероятно больно, и все эти смерти уже не чужих людей разрывают на части снова и снова… Но я не шелохнулась, оставшись сидеть на жопе ровно и опустив голову, больше не в силах смотреть на практически сломленного мужчину, вот-вот потеряющего своего ребёнка.       — Дак плохо себя чувствует, — услышала я голос Кенни, показавшийся мне жутко охрипшим. — Нам нужно как можно скорее в город… Я почти разобрался, как завести эту махину, пусть поднимаются.       С этими словами Кенни отвернулся от нас и, слегка ссутулившись, направился к поезду. На долю секунды мне показалось, что что-то изменилось в его взгляде. Он стал каким-то… холодным? Равнодушным? Не знаю. Я перевела взгляд на Дака, что тяжело кашлял и чуть ли не харкал кровью. Мальчик выглядел таким бледным и как будто исхудал. Казалось, что прижми его к себе мать чуть сильнее, и он рассыплется прямо в её руках.       Краем уха я услышала, как Ли просит всех подняться на поезд. Не спеша вся наша группа потихоньку стала покидать свои нагретые места, поднимаясь и отряхивая одежду от прилипших мелких камушков и песка. Клем тут же подбежала к Ли, протягивая свою ручку к большой мужской ладони. Моя блузка до сих пор красовалась на её маленьких плечах, что со стороны выглядело крайне нелепо. Но Клементине тепло — это главное.       Внезапно мои ноги остановились, и я, обхватив себя руками, перевела взгляд на дорогу, по которой мы ехали. Нас стало так чертовски мало, что просто не верилось. Блядь, я, чёрт возьми, понимала, что люди будут умирать. Понимала и знала! Семья — это обуза, которая тянет на дно и причиняет боль. Нужно было уйти ещё тогда, в лесу, когда я встретилась с Ли и остальными. Развернуться и бежать, и, возможно, умереть от потери крови или заражения, а потом стать ебучей ходячей и пожирать ещё теплые трупы или вообще живых людей. А что в этом плохого? Ходячие не испытывают боли, эмоций, нужд. Они просто существуют.       — Сандра? — послышался неуверенный мальчишеский голос. — Ты идешь?       Конечно, куда я денусь? Ведь теперь уже не способна выжить одна, самостоятельно. В этом ключе даже завидую Лилли и её смелости. А, может, она и не была уверенна в том, что справится сама. Осознавала, что своим поступком обрекала себя на верную гибель, но не собиралась больше оставаться с людьми, которым ненавистна. Отчаянный поступок, иначе не скажешь. Интересно, она хоть чуточку жалеет о содеянном? Не грызёт ли её совесть? Ведь эта девушка была знакома с Карли намного дольше нас, насколько я знаю. Блядь, что, что происходит в этом конченном мире?       Крепче себя обняв и впившись ногтями в кожу, я не сразу почувствовала робкое прикосновение у себя на плече. То была ладонь Бена, что пытался привлечь моё внимание, ведь он так и не получил ответ на свой вопрос. Я буквально спиной чувствовала противоречие в его голове: достучаться или уйти? Однако руку он до сих пор не убрал, что заставило меня пожалеть парнишку и устало вздохнуть:       — Пойдём.       Не спеша разворачиваясь, я заметила, как быстро Бен отдёрнул ладонь, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Скорее всего он хотел как можно быстрее вернуться к группе и не торчать тут со мной на открытом пространстве. После убийства Карли парень стал будто бы по-другому ко мне относиться. Я не имею ввиду, что Земля крутится вокруг меня одной, просто… он даже взгляда моего избегает. Поэтому, игнорируя неловко сжавшегося Бена, направилась к одному из вагонов поезда, где, по всей видимости, все и расположились.       Если честно, мне слабо верилось, что эта махина двинется с места, но когда вагон внезапно качнуло, заставив резко схватиться за что-нибудь, дабы не потерять равновесие, я поняла, что ошибалась. Медленно, но верно поезд набирал скорость, увозя нас прочь — понятия не имею, откуда — в неизвестном направлении. Кенни, возможно, и знал, ведь он взял на себя роль машиниста. Там безусловно должна быть карта. Можно сходить и поинтересоваться.       — Мне же абсолютно похуй, куда мы едем, — внезапно вырвалось у меня, привлекая внимание присутствующих.       Здесь были все, кроме Кенни, Чака и Бена. Двум последним, видимо, было комфортнее «на свежем воздухе» или просто хотелось побыть наедине со своими мыслями. Я более, чем уверена, что именно по этой причине Бен отсутствовал среди нас. Всё-таки не устану повторять, столько дерьма навалилось, что в пору разрыдаться. Снова.       У противоположной от меня стены, на полу, сидела Катя, всё так же устроив на коленях сына. Она бережно его обнимала, успокаивающе поглаживая по голове. Вот только вряд ли Дак понимал, что происходит. Словно овощ, он неподвижно сидел, и только слабое хрипловатое дыхание давало знать, что мальчик пока ещё жив. Пока…       Я уже вижу, как жизнь погасла в его глазах, а взгляд уставился в одну точку и не двигался с места. На какое-то мгновение мне показалось, что мальчик совсем перестал двигаться, и неприятный холодок пробежал по спине, заставив покрыться гусиной кожей и затаить дыхание. Я боялась даже пошевелиться, но, благо Дак закашлял, попытавшись поднять руку, чтобы, видимо, прикрыть рот рукой. Однако сил у него нашлось только на попытку выплюнуть свои лёгкие, ибо кашель этот был дико неприятный и настолько сильный, что оставил на подбородке и воротнике пятна крови. Я не в силах была продолжать смотреть на эти мучения.       Переведя взгляд на дверь в конце вагона и стараясь не слушать подавленный голос Кати, я направилась к выходу. Повернув ручку двери и выйдя наружу, почувствовала себя гораздо лучше. Ну, насколько это было возможно в данной ситуации. По крайней мере Дак больше не мозолил глаза. Прислонившись к металлу и ощутив спиной его холод, я прикрыла веки и постаралась подумать о чём-нибудь отстранённом. О чём-нибудь, что не касалось этих людей. Например…       — Чёрт, — выдохнула я, спустя некоторое время, распахнув глаза.       Как ни старалась, но не могла думать ни о ком и ни о чём, кроме умирающего мальчика за моей спиной. Я так устала от всего этого, что ощутила секундный порыв сброситься с поезда, чтобы сдохнуть к чертям собачьим и перестать мучиться. Однако это было бы как-то… эгоистично? Странно, но стоит только подумать о суициде, как перед глазами появляется образ маленькой девочки, что смотрит на тебя своими невинными глазками и доброй, искренней улыбкой — Клементина. Хотя с другой стороны, какое ей до меня дело? Здесь есть, кому о ней заботиться. Тот, с кем девочка знакома дольше всех из нашей группы. Тот, кто старается помочь каждому из нас. Тот, кто всегда дружелюбен и приветлив. Тот, кто видит во мне такого же ребёнка, как и Клем, и, скорее всего, не воспринимает всерьёз, как Бена. Тот, в кого я умудрилась влюбиться.       — Ли, — прошептала я неосознанно, уставившись на не спеша проносящееся голубое небо.       — Ты… в порядке? — поинтересовался знакомый мне юноша.       — Нет.       Бен больше ничего не спрашивал. Периферическим зрением я заметила, как он наклонился над бортиком и, облокотившись на него, зарылся руками в волосы. Парень всё время тяжело вздыхал, не переставая теребить свои локоны. Как недавно узнала, он всего лишь на два года младше меня, а от него уже ожидают многое. Будто это так легко — взять и вести себя как взрослый человек и принимать сложные решения. Бен, несомненно, старается, но давление слишком большое. И я тоже его ощущаю. Каждый день.       — Дак уже… — начал было парень, но внезапно замолчал, видимо, подбирая слова.       Я хотела ответить, что, исходя из увиденного, стоит готовиться к худшему, но меня остановил неожиданный толчок в спину. Отшатнувшись и схватившись за бортик, я обернулась узнать, что случилось. Из-за открытой двери показался мулат сначала с печальным выражением лица, которое тут же сменило смятение. Он ведь наверняка ощутил давление на дверь и понял, что своим действием оттолкнул меня от неё.       — Извини, я тебя не видел. Не ушиблась? — поинтересовался Ли, заботливо протянув ко мне руку.       Замерев и позволив себя коснуться, я почувствовала на своём плече тёплую и широкую мужскую ладонь, отчего сразу захотелось накрыть её своей. И я это сделала. Пряча взгляд, медленно приподняла свободную руку и осторожно коснулась пальцев мулата. Он не отдёрнул руку, отчего я осмелела и, поджав губы, крепко сжала чужую ладонь. «Пожалуйста, постой так ещё чуть-чуть, не уходи». — Мысли, что так и не слетели с моих губ, оставшись только в голове. Но Ли как будто их слышал. Он был рядом.       Но ничто не длится вечно. Мужчина в конце концов мягко высвободил руку из-под моей ладони, оставив приятное покалывание на подушечках пальцев. В последнее время мы часто прикасаемся друг к другу, и я не могу сказать, что жалуюсь на это. Мне давно хочется большего, но я не смею даже как-то намекнуть об этом, ведь знаю, что буду отвергнута. Обняв себя руками, я удручающе вздохнула и, желая переключиться на что-то другое, поинтересовалась, как там Дак? И зря.       — Я иду сказать Кенни, чтобы он остановил поезд, — полушёпотом сообщил мулат, тоже устало вздохнув.       — Иди… — только и смогла сказать я, уставившись на носки своих кед.       Ничего не ответив, Ли прошёл мимо нас с Беном и направился к кабине машиниста. Время мальчика на исходе. Теперь уж это точно. Что они собираются делать? Оставить его в лесу, потому что Катя не захочет убивать своего сына? Или она наоборот планирует сделать это подальше от посторонних глаз, чтобы побыть наедине со своим малышом? Господи, даже представить не могу, что чувствует сейчас эта женщина, как она всё переживёт. А Кенни? Что будет с ним? Он ведь не меньше жены любит своего сына. Они же не ударятся в отчаяние… как я? Как я, когда прямо на моих глазах погибла Сэлти. Казалось, мгновение назад она смотрела на меня ошеломлёнными глазами от своего поступка, а потом — упала замертво. Словно по щелчку пальцев перед глазами возникло тело девушки, покоившееся на пропитанном алой кровью деревянном полу. Где-то рядом валяются отрубленная кисть и топор. А потом ещё один, только изуродованный, мужской труп. Блядь, я готова была поклясться, что меня затрясло.       — Сандра?..       Бежать. Бежать и не останавливаться. Щека ужасно ныла и кровоточила. Я чувствовала, как тёплая жидкость стекала по подбородку, шее, пачкая майку. А ещё… меня только что изнасиловали.       — Эй, ты слышишь?..       Кенни размозжил Ларри голову. Что это? А, соль-лизунец, кажется. Я и не думала, что он такой тяжёлый! От черепа осталась только челюсть, всё остальное брызгами оросило Лилли, что сидела на коленях возле отца, и пол вокруг них. Мне даже кажется, что я вижу ошмётки мозга.       — Эй. — Лёгкое касание Бена до моего плеча тут же вызволило из оцепенения, заставив мгновенно выпрямиться и уставиться перед собой, часто дыша. — Что с тобой?       — Боже, — всхлипнула я, сползая на пол и обхватывая голову руками.       Остановите это, пожалуйста.