Исполнить обещанное

Нарцисса вышла из кабинета мужа, пряча улыбку и поправляя растрепавшиеся бледно-золотистые волосы. Слава Мерлину, кажется, к Люциусу понемногу возвращается вкус к жизни. С тех пор, как он вернулся из Азкабана — нет, еще раньше, с того дня, когда Темный Лорд впал в неистовый гнев, узнав о потерянной тетради, и чуть не убил Люциуса, — муж все больше и больше напоминал тень самого себя: изжелта-бледный, в мятой мантии, небритый (это он-то, для которого безупречный внешний вид всегда был своего рода idee fix(1). Нередко от него пахло перегаром. И ночевать в супружеской спальне он перестал, устраиваясь на ночь в кабинете, где в баре — Нарцисса знала — всегда стояло несколько бутылок с огденским, арманьяк и бренди. Сегодня Люциус был абсолютно трезв и чисто выбрит. Он не только снова почувствовал живой интерес к делам, но и не сразу позволил Нарциссе уйти, когда она заглянула в кабинет и, увидев мужа за работой, хотела тихо удалиться. Правда, портрет Абраксаса Малфоя пришлось занавесить спешно трансфигурированной из диванной подушки портьерой, потому что Нарцисса вообще робела перед свекром, и при его жизни, и после смерти — перед его портретом. И особенно после недавнего случая с Силенцио. Люциус уже давно отвечал на письма своего поверенного дежурной фразой: «Действуйте по своему усмотрению», подписывал присылаемые ему бумаги, не читая, и отворачивался, когда Абраксас с портрета, висевшего на стене в кабинете, грозил сыну тяжелой тростью черного дерева с серебряным набалдашником в виде змеи — той самой, которую сейчас носил Люциус, правда, палочку он в ней уже не прятал. Во время злополучной погони за семью Поттерами фамильная палочка, помнившая еще руку достославного Арманда Малфоя, была уничтожена. Портрет Абраксаса не ограничивался угрожающими жестами. В один не самый лучший день, проходя мимо мужниного кабинета, Нарцисса услышала зычный голос покойного свекра, который, не стесняясь в выражениях, советовал Люциусу взять себя в руки. Она остановилась и приникла к двери. — Если у тебя отобрали палочку, это еще не повод себя жалеть и превращаться в тряпку! Ты мужчина или нет? У тебя сын растет, оболтус ты этакий, люби тебя кентавры! В кабинете ночуешь уже целый год — твоя жена поистине святая женщина, если еще не наставила тебе рога. Стыдись! До чего я дожил… — Отец, вы не могли бы говорить потише? — шипел в ответ Люциус. — И вы до этого не дожили, не забывайте… — Не смей дерзить отцу, мальчишка! Нет, я не буду молчать! Не могу видеть, во что превращается отпрыск благородного дома Малфоев! Если ты собираешься и дальше опускаться, лучше сожги мой портрет, чтобы мои глаза этого не видели… О, позор на мою седую голову… — Но что я могу сделать? — огрызнулся Люциус. — Делай то, для чего палочка не нужна, и то, что у тебя всегда получалось. Или ты, ко всему прочему, еще и разориться хочешь? Вот ты даже биржевые сводки не читаешь, а сейчас, между прочим, благоприятное время для… — Отец, вы забыли, что у вас в руках газета двадцатилетней давности… — простонал Люциус. — Мерлин, в этом доме даже портреты сошли с ума! Чего вы от меня-то хотите? Абраксас на портрете действительно был изображен читающим газету — «Financial Times» (2) от 15 октября 1980 года. Но это его не смутило, в ответ на выпад сына он разразился потоком отборной брани, от которой уши Нарциссы покраснели. В ту же минуту дверь распахнулась — она едва успела отскочить к противоположной стене и почти слиться с ней — из кабинета вылетел ее муж, всклокоченный и злой. — В собственном доме покоя нет… — стукнув тростью по полу, он целеустремленно зашагал к лестнице, ведущей в винные погреба. Потом обернулся и, увидев жену, умоляюще произнес: — Цисси… Прошу тебя, наложи на него Силенцио… — На кого, Люци? — невозмутимо спросила Нарцисса, не желая признаваться, что подслушивала под дверью. — На отцовский портрет. Он меня с ума сведет… — Люциус уже отворял дверь кабинета. — Ты думаешь? А вдруг с ним что-нибудь случится? — С кем? С портретом? Думаешь, его удар хватит или что-то вроде этого? Ты когда-нибудь слышала о таком? — Нет, не слышала. Но мало ли… — Такого не может быть, — авторитетно заявил Люциус. — Он ведь и так уже умер, что еще может случиться? После смерти человеку уже ничто не повредит. — Хорошо, дорогой, — вздохнула Нарцисса, доставая палочку. — Простите, сэр… Силенцио было наложено, с тех пор Абраксас молчал, только хмурился и поглаживал набалдашник своей трости. Но на это Люциус уже не обращал внимания. А Нарцисса по-прежнему не знала, что делать. Она вовсе не собиралась изменять Люциусу, как на то намекал Абраксас — старый охальник! Но ей хотелось, чтобы муж снова стал самим собой. В один из ставших редкими визитов Северуса в Малфой-мэнор — у директора школы так мало свободного времени, — Нарцисса посоветовалась со старым другом насчет состояния Люциуса. — Это черная меланхолия, Цисси, — покачал головой Снейп, выслушав ее. — Простое успокоительное тут не поможет, эйфорийное я бы ему давать не стал, у него есть побочный эффект — пациент становится несколько развязным, что, особенно в нынешней ситуации, чревато неблагоприятными последствиями… Конечно, есть специальное зелье, но оно несовместимо с алкоголем, а Люциус сейчас… — и Снейп развел руками. — Остается надеяться, что само пройдет… — пробормотала Нарцисса. С приходом весны Люциус несколько приободрился — казалось, изменения в природе благотворно сказываются и на нем. А пришедшее два дня назад письмо от родственника и давнего делового партнера из Франции и вовсе привело его в отличное расположение духа. Лотар де Мальфуа писал, что, пользуясь сложившейся ситуацией на маггловских рынках — имелся в виду азиатский финансовый кризис прошлого года — он собирается провернуть одну комбинацию, в случае успеха сулящую принести удвоение вложенного капитала. У самого Лотара не хватало свободных средств, и он предложил Люциусу войти в долю — тот, немного поразмыслив и посоветовавшись с портретом отца, с которого было снято Силенцио, согласился. Вообще, эта весна, казалось Нарциссе, принесла с собой благоприятные предзнаменования. У ее любимой подруги — Изабеллы, жены Рабастана Лестрейнджа, родился сын, у сестры — дочь… Нарцисса была весьма чадолюбива, и будь судьбе угодно, она с радостью родила бы еще нескольких детей, особенно ей хотелось иметь дочку. Иногда она даже завидовала Молли Уизли… А ей и рождение единственного сына далось тяжело. Но она принимала самое горячее участие, когда у кого-то из близких ей людей рождались дети — как будто возвращалось то счастливое время, когда Драко был маленьким, а они с Люциусом — молодыми и полными надежд. Может быть, и все остальное как-нибудь устроится, думала Нарцисса, направляясь к покоям в самой удаленной от входа части дома, где разместилась недавно вернувшаяся из Греции Белла с маленькой Дельфи. Перед возвращением Беллы в Малфой-мэноре не осталось никого из посторонних. Только двадцать человек охраны — но они жили в отдельном флигеле. Все остальные из Ближнего круга, кто раньше жил здесь постоянно, отправились по домам. Под наблюдением Нарциссы несколько эльфов привели в порядок комнаты для Беллы, поклеили новые обои с рисунком в стиле помпадур — мелкие букетики в голубых и розовых тонах, починили и покрыли свежим лаком мебель, побелили потолки, вымыли полы и окна, повесили новые светильники. На стены, окна и двери комнат Нарцисса наложила заглушающие чары — ни к чему, чтобы посторонние знали, что в доме маленький ребенок — мало ли кого к ним занесет… Когда Нарцисса увидела маленькую племянницу, ее сердце растаяло. Казалось немыслимым, что это создание — такое крошечное, такое хрупкое и нежное — произошло от самого могущественного темного мага всех времен и народов. Белла оказалась прекрасной матерью — чему Нарцисса вовсе не была удивлена. Она почти не допускала к своей девочке домовых эльфов, не спала ночами, если малышка плакала — ходила по комнате, укачивая ее на руках. И конечно, никогда не накладывала на нее Силенцио, как поступают иные нерадивые матери — дитя может хоть слезами изойти в беззвучном крике, а мать спит и ничего не слышит. Сестры снова стали так же близки, как в юности. Нарцисса с радостью помогала Белле и давала ей советы, исходя из своего собственного опыта. Кроме Беллы и Дельфини, в мэноре появилась еще одна обитательница — Юфимия Роули (3), целительница, которая жила вместе с Беллой за границей, наблюдала ее во время беременности и принимала роды. Сейчас она варила зелья для Беллы и для Дельфи, и ежедневно применяла к Белле какие-то сложные медицинские чары — та медленно восстанавливалась после рождения дочки. Когда-то мадам Роули принимала роды и у Нарциссы, будучи еще простой акушеркой, а не известной целительницей. Юфимия уверяла, что насмотревшись на страдания женщин, она еще в молодости приняла решение никогда не выходить замуж, и — не дай Мерлин! — не иметь детей. Нарциссе с Беллой это было непонятно, но они не спорили со строгой дамой. Правда, молока у Беллы было мало, Дельфи приходилось прикармливать козьим, смешанным с молоком единорога — отчего девочка нередко капризничала и не могла заснуть, порой до самого рассвета. Белла в такие ночи тоже не смыкала глаз, а потом едва не падала от усталости. Похоже, без кормилицы было не обойтись, и сестры обсуждали, кому можно доверить Дельфи, но единственной подходящей по всем статьям казалась Изабелла. И еще одно беспокоило Нарциссу  — скоро должен был вернуться в Англию законный муж Беллы — Руди. Она сама рассказала его брату, что Белла ждет ребенка, и разрешила написать об этом Руди. Скрывать это обстоятельство было бы нехорошо, нечестно по отношению к нему. К тому же Руди в любом случае все узнал бы, раньше или позже. Теперь он возвращается — как-то они встретятся с Беллой? Рудольфус так и остался для Нарциссы загадкой. Если бы ее попросили охарактеризовать его одним словом, она, не задумываясь, ответила бы: «Верный». Верный однажды сделанному выбору, однажды данной клятве. Его преданность Темному Лорду ни у кого не вызывала сомнений, а его верность Белле — не в физическом, конечно, смысле, еще не хватало Руди уподобиться монаху! — тоже была чем-то естественным, само собой разумеющимся. Он никогда не предпринял бы ничего против своей жены, и всегда готов был ее поддержать. Несмотря на всю двусмысленность положения и далеко не легкий характер Беллы, порой так и напрашивавшейся на хорошую трепку, Руди не то что ни разу не ударил жену — и вовсе не потому, что был магически слабее, — но и ни словом не упрекнул. «Просто рыцарь какой-то… Паладин из древних легенд», — думала о нем Нарцисса. Причем Рудольфус был не из тех, кто постоянно докучает предмету своей любви признаниями и домогательствами, и не из тех, кто, будучи несчастлив, злится на весь свет. Спокойная сила и уверенность исходила от его широкоплечей фигуры, а глаза были удивительно чуткими и понимающими. «С ним спокойно, — призналась Белла сестре когда-то давно, — с ним не надо думать, что сказать, не надо беспокоиться, как ты выглядишь, и как он воспримет то или это… Не надо притворяться, что тебе весело, когда тебе плохо». По мнению Нарциссы это дорогого стоило. «Может быть, Руди слишком любил ее? — задавалась она вопросом. — А с ней так нельзя, вот в чем дело…» Рабастан считал, что теперь, возможно, Белла и Рудольфус разведутся, и так будет лучше для всех. «Может быть, Басти и прав, — думала Нарцисса, — ведь если Темный Лорд признал ребенка — это о чем-то говорит». Развод в старинных чистокровных семействах всегда считался позором. В семидесятых годах Повелитель еще только начинал свое восхождение к власти, и ему приходилось оглядываться на мнение столпов волшебного сообщества, таких, как старшее поколение Блэков — а они и без того, чем дальше, тем больше были недовольны все обостряющимся противостоянием, которое под конец перешло в настоящую гражданскую войну. Но победивший Темный Лорд может позволить себе пренебречь условностями, и ни на Беллу, ни на Рудольфуса никто не осмелится взглянуть косо. И вообще, многое с тех пор изменилось. Когда-то и сам Повелитель не стремился связывать себя семейными узами с кем бы то ни было. А сейчас… Нарцисса немало удивилась и растрогалась, когда увидела Темного Лорда, склонившегося над колыбелью дочери — девочка смотрела на отца поразительно ясным и серьезным взглядом. А маленький золотой василиск, которого он трансфигурировал из золотой цепочки Беллы, был любимой игрушкой Дельфини.