Рыжий, честный

Но на этом правильности закончились и начались неправильности, то есть реальная жизнь. Зевран вел себя, как идеальный член отряда: шутил, флиртовал с Лелианой и ведьмой, смеялся над шуточками Лиса и сам рассказывал байки, безропотно готовил ужины из тощих зайцев и после мягкого намека Лу не пытался уговорить гнома пересмотреть политику торговли со Стражами. Слава Андрасте, она хотя бы позволила ему самому сбывать трофеи и в нужные моменты стоять за ее спиной, дабы спасенные ими от разбойников, волков, гарлоков и разъяренных тещ скряги раскошеливались, а не отделывались пустыми благодарностями. Зачем ему стоять за ее спиной и как у него получается это воистину святое чудо раскошеливания, он объяснил Лу на следующий же день, после того как они отловили в ближнем болоте десяток моровых волков, чуть не утопив в том же болоте секиру Стена. – …тяжелая зима, разбойники… дети голодают… – толкал прочувствованную речь над горкой волчьих хвостов деревенский староста. – Только двадцать серебряных. Мы будем молиться за вас, благородная госпожа! – Лучше дайте припасами, – устало предложила Лу. Зевран хмыкнул и смерил старосту выразительным взглядом. Сначала старосту, потом его добротный дом и кошку на крыльце. Для убедительности повел плечом, чтобы солнце отразилось на отполированной долгим употреблением гарде. – Э… у нас есть кровяная колбаса, неловко предлагать таким благородным господам… Желудок Лиса, подпирающего плетень, отозвался бурчанием, что было немудрено после овсянки на завтрак и болотной тины на обед. Загоревшийся красным взгляд тоже помог старосте принять правильное решение. – Не побрезгуйте скромной трапезой, благородные сэры! – засуетился тот. – Мы ж для вас, для спасителей… ничего не жалко! После скромного обеда из наваристых щей и колбасы староста внезапно обнаружил, что у него есть и мешок пшена, и копченый окорок, и дедов браконьерский лук в сундуке, и полкорзины яблок, слегка сморщенных, но сладких. Все это было отдано благородным сэрам с поклонами и благодарностями. – Будете ехать мимо, заходите, всегда рады! – Непременно, – буркнула Лу, бережно укладывая завернутый в холстину окорок в обоз. Судя по тому, сколько кровяной колбасы исчезло в желудках Серых Стражей и как она смотрела на этот драный окорок, припасов надолго не хватит. – Как ты это делаешь? – спросила Лу, устраиваясь на повозке рядом с Зевраном и безропотно отдавая ему доспех с оторванной застежкой. – Подсчитываю стоимость их барахла с точностью до медяка. Если не проймет – то их самих у подпольных тервинтерских работорговцев. – И все? – Все прочее у тебя и так есть. – Зевран огладил взглядом торчащие из-за ее спины эфесы и подмигнул. – Еще можешь представить, что перед тобой гарлок. Или окорок. Лу смущенно хмыкнула и сглотнула слюну. – Знаешь, после драки так хочется есть… И не только есть, мог бы добавить Зевран. Она снова пахла желанием, едва ли меньше, чем когда скакала по кочкам и резала волков, и отряхивала клинки от крови, а потом неподражаемо-змеиным движением вбрасывала их в ножны… Brasca. О чем ты думаешь, Ворон щипаный?! – Мне тоже, Luce. – Он бросил всего один взгляд на ее губы и сосредоточился на игле и ремешке. – Когда я только начал убивать, всегда был голодный. Воронят неплохо кормили, да и вообще заботились о будущем оружии, но растущие мальчишки… – Я все хотела спросить, Зев. Почему среди Воронов так много эльфов? – Люди считают нас красивыми. Слабыми и покорными игрушками… Его оборвал смех. Резкий, злой. Он не сразу поверил, что Лу может смеяться так. – Слабыми и покорными? Эти гарлоковы охвостья!.. – выплюнула она. И рассказала, как банда полтора месяца мерзла и мокла в лесу Бресилиан, вычищая нежить, духов и бешеных оборотней, которые развелись там усилиями кланового Хранителя. – …а потом нам все равно пришлось убить клятого Затриана. То есть он сам, конечно. Но если бы не снял проклятие, я бы его придушила. Медленно. Нельзя делать такое ни с людьми, ни с эльфами. Ни с кем! Только они все равно не поверили, что их родной любимый вождь чуть не сгубил весь клан ради мести тысячелетним костям. И виноваты в их трагической потере оказались мы. – Спорим, правды ты им не сказала. Она фыркнула. Ну да, правда для долийцев – несколько не то, что для всего прочего мира. – У тебя тату, как у долийцев. В эльфинаже такое не делают. – Моя мать из долийцев. – Зевран сунул ей в руки доспех с пришитыми ремешками. – На, простудишься еще. – Стражи не болеют, – усмехнулась она, натягивая куртку. – Скверна оставляет себе удовольствие нас прикончить. А ты не любишь долийцев. – Не за что. Зевран прикрыл глаза и подставил лицо низкому солнцу. Вспоминать те три месяца у долийцев он не хотел. Даже несмотря на то, что именно у них двенадцатилетний Ворон научился некоторым очень полезным вещам… к примеру, не ждать понимания. Особенно от того, кто кажется таким же, как ты. Несколько мгновений он прислушивался к скрипу колес, шуму леса, тихому бренчанию лютни, дружескому переругиванию кунари с ведьмой и дыханию Luce. Ждал, что сейчас она уйдет. И будет права. И если не вернется – тоже будет права. Brasca. – Ее изгнали из клана, – вытолкнул он, все так же щурясь на солнце. – За связь с городским эльфом. От нее остались только перчатки… – Зев встряхнул головой и улыбнулся Luce: что-то она смотрит слишком серьезно. – Знаешь, было очень увлекательно прятать их от мастера. Воронам не положено иметь ничего своего, так что перчатки все равно нашли и отняли. Но далеко, далеко не сразу. На самом деле Вороны правы, лучше не тонуть в прошлом, а радоваться настоящему. Non è vero? – Ты, я смотрю, хорошо усвоил эту науку. – О да. Жизнь стоит того, чтобы наслаждаться каждым мгновением. Посуди сама, разве я не счастливчик? Я жив, здоров, рядом прекрасная женщина… тебе, наверное, не раз говорили, что в бою ты – passione incarnata? Страсть, si? – Обычно комплименты моему стилю боя звучат более приземленно. Что-то вроде «гррым-арх-бульк», – изобразив умирающего гарлока, по крайней мере, Зевран посчитал, что настолько скверные звуки может издавать только порождение скверны, Luce усмехнулась. – А ушки у тебя в самом деле милые. Очень. Как у котенка, – шепнула она и погладила ладонью. Как котенка. – И вылизывать я умею не хуже кота, – ответил он, запрещая себе поймать ее пальцы ртом. – И нахален, как кот. Она убрала руку и отодвинулась, словно благовоспитанная леди. Вот только благовоспитанные леди не пахнут так, и глаза у них не светятся в сумерках углями, и благовоспитанные леди не снимают мальчиков по денеримским борделям. – Коты любят ласку, la mia luce. Особенно ушки, si. Создатель знает, куда бы завел их разговор про ушки, если бы Luce не вздрогнула и не заорала одновременно с Лисом, натянувшим поводья: – Справа! – За холмом! Своего первого гарлока Зевран зарезал с упоением: выбрали же время! Второго и третьего – тоже. На шестом ему надоело, еще через десяток секунд он по достоинству оценил подарок Luce: сразу три урода, окружившие его, заледенели, а его лишь задело морозным дыханием. Где-то после десятого Зевран перестал считать и только радовался, что порождения – тупые твари, и магов среди них нет. А потом тупая тварь высотой с городские ворота вылезла из-за холма и опустила на голову Алистеру бронированный кулак. Вот тогда Зевран и убил своего первого огра.