Рыжий, честный

Сначала он услышал шепот. Невнятные голоса приближались, удалялись, таяли и вонзались в мозг. Следом пришли ощущения: холод, твердость, острота, жар, липкость, сушь… И жажда. – Пить, – попросил он, и услышал шуршание змей по песку, и рванулся прочь, он всегда боялся змей. Прочь, в темноту… Губ его коснулось что-то холодное. Он вздрогнул: змея? – Пей, – зашептал песок, посыпался через него, сквозь него, иглами по венам. Он глотнул. Холод. Кровь. Огонь. Пепел. Где я? – Тише. Не шевелись, – снова шепнул песок таким знакомым голосом… Тепло. Нежность. Все кружится. Песок скользит сквозь меня. Я умер. Он потянулся к ней, ведь теперь можно? Ее ладонь легла на лоб: не открывай глаз; ее ладонь прижала руки к раскаленному песку: не трогай меня; ее ладонь сжала бедро: лежи, все будет хорошо; ее ладонь коснулась живота, обожгла лаской, раскрыла его грудь и бережно коснулась сердца: все будет хорошо, поверь! Он поверил. Голосу песка, биению крови – толчками, из прошитых вен, на песок, в ее ладони, в ее губы… Весь он – в ее ладони, скользит, жарко! Я жив? Я – жив! Ты здесь, моя! – Твоя, – льется обещание, дрожит ее рука на его глазах, свет режет, больно… – Тише, не рвись, сейчас. Сейчас, да. Еще чуть, еще одно скольжение ладони, еще касание губ, прошу тебя! Да! – Да, – выдохнула в рот, укусила, вцепилась ногтями в плечи, в грудь, как ножами, прямо в сердце, да, как хорошо, да! Создатель, да… Шепот таял, ускользал сквозь спекшийся песок губ, лился чистой водой, холодом – на горящую кожу, и обещал: ты будешь жить, да, Создатель, да! *** Именно тогда, убивая огра, Зевран почувствовал это. Правильность. В лучшие времена они трое, Зев, Ринна и Тальесен, двигались, дышали и думали так. Были одним целым. Идеальная ячейка, результат многолетних тренировок, один из простых секретов Воронов: делай свое дело лучше всех. Здесь, около разоренного Лотеринга, все случилось само, и все – благодаря неуклюжему мальчишке и дерьмовой солдатской кольчуге. Грязный коготь огра пропорол железо, словно старую холстину, вскрыл ребра... Оставшиеся гарлоки с удвоенной яростью навалились на людей – а оставалось их почти два десятка… Бежать! Немедленно! Утаскивать Лу из этого безумия – и бежать! Но вместо того, чтобы мудро отступить, Зевран выдохнул «brasca» и, отшвырнув с дороги пару недобитых тварей, бросился на гору клыков, когтей и брони, чтобы отбить мертвое тело почти незнакомого Лиса. Matto! Мальчишке уже не помочь, не живут с такими ранами, будь ты сто раз Серый Страж и королевский bastardo, так зачем?.. Огр не ожидал такой наглости. На миг замешкался, прежде чем откусить кусок свежей добычи, неловко отмахнулся от одной мошки, тычущей под колено зубочисткой, не успел отмахнуться от второй, взбегающей по выступам роговой брони, обернулся на грозный рык кунари… Удивленно заревел, попытался вытащить из глаза вороний клинок – и с грохотом рухнул, придавив трех лучников-гренлоков. – Лис! – от паники и боли в голосе Лу заложило уши. Отпрыгивая от туши и всаживая под ребра гарлоку окованный каблук, Зев оглянулся. Кунари поймал выпотрошенного Лиса и укладывал на землю; в спину ему летела стрела. Ведьма оплетала мальчишку мерцающими заклятиями, Лелиана лила прямо в рану зелье. Пес рвал горло гренлоку. Лу диким матом и свистом клинков отгоняла последних тварей, их осталось с полдюжины, они вот-вот должны были опомниться и задавить ее, припадающую на правую ногу: под коленом торчала обломанная стрела… – Слева! – заорал Зев, поймав краем глаза размытое движение около Лу. Больше слов не понадобилось. Они в четыре руки добили тварей, не позволив им приблизиться к лазарету. Мальчишка все еще дышал, Лу все еще надеялась – а он просто прикрывал ей спину. Как обещал. И потом, когда она срезала с Лиса остатки доспеха, вытаскивала осколки, запихивала обратно в живот кишки, промытые случайно найденным в гарлочьем барахле самогоном, и сорванным голосом шептала: «все будет хорошо, Лис, ты будешь жить», – он снова был рядом. Подавал самогон, лил зелья, держал Лиса за ноги – мальчишка в бреду то рвался в бой, то звал Лу. А всем этим безумием командовала ведьма. В сумерках она казалась болотной нечистью: тощая, страшная, опутанная зеленой светящейся паутиной заклятий, в пятнах мертвенной синевы – глотая десятую склянку лириума, облилась. Зато Лис выжил. Не должен был, никак не должен был: Зев видел, как умирают от меньших ран, и лучшие целители Антивы ничего не могли сделать. Но они – не дочь Флемет, si?.. – Поить. Много. И спать. Всем, – отрывисто и пусто велела ведьма и исчезла. Свалилась от истощения? Потратила последнюю кроху маны на отвод глаз, чтобы никто не видел ее слабости? Запросто. Но не помрет, она не из тех, кто жертвует собой. Умная. В отличие от некоторых Стражей. И некоторых Воронов. К полуночи мальчишка все еще не пришел в себя. Горел, метался, просил пить и что-то сбивчиво объяснял Лу. А она держала его за руку, обтирала пот, поила – не задумываясь, как в ее руках появляются кружка с водой и кусок окорока, а на ее плечах – плащ. Про стрелу в ноге она тоже забыла: два флакона зелья, вылитые Зевом, сняли боль и не дали ране воспалиться, но… – Пока ты не свалилась рядом, mia luce, давай-ка уберем из твоей ноги эту деревяшку, si? – Дождавшись, пока Лис притихнет, он осторожно погладил ее по напряженному плечу, потом сжал и повторил громче: – Лу! Дай ногу. Стрелу надо вынуть. Сейчас же. Она обернулась, глянула слепо и мутно. Лишь на третье «Лу!» вздрогнула, зажмурилась и помотала головой. – Ты что-то сказал? – Стрела. Сиди и не дергайся. Она послушно замерла, вытянув ногу, даже не зашипела, когда Зев протолкнул зазубренный наконечник насквозь, зажал рану с обеих сторон пропитанной самогоном с зельем тряпкой и принялся бинтовать. Похоже, она ничего не чувствовала. Как сказала Морриган, анестезия. Что-то похожее было с ним после того как Тальесен убил Ринну – и отпустило лишь в денеримской Жемчужине. Она так и не узнала его. Или узнала, но не подает виду? Понять бы, почему она решилась оставить его в живых там, на развилке, вопреки здравому смыслу и мнению банды. Странный, нелогичный поступок для того, кто не знает всей подоплеки. Но она же не знает, non e vero? Зев фыркнул и обозвал себя idiota. Толку гадать? Она доверилась убийце и не ошиблась. Почему – неважно. Он поднял взгляд на Лу и еле подавил дрожь: она словно примеривалась, как ловчее выпотрошить и не попортить шкуру. Мелькнула мысль: а доверилась ли? На ее месте он бы тоже наговорил телегу громких слов, но держал бы неудавшегося убийцу под прицелом. – Надо перенести Лиса в повозку. Земля холодная. – Надо, – согласилась она, но не сдвинулась с места, продолжая рассматривать его. Глаза ее снова мерцали скверной, и только сейчас Зев сообразил: она видит в темноте не хуже него, хоть и человек, а не эльф. И он до сих пор не обратил на это внимания, каплун щипаный, а не Ворон! Что еще он прощелкал клювом? – Ты мог убить нас сегодня. Вороны бы не узнали о той неудачной попытке. – Мог. – Зев пожал плечами и закрепил концы бинта. Она легко коснулась его головы, пропустила волосы сквозь пальцы, погладила ухо – Зев замер, боясь спугнуть этот неправильный, непонятный миг. – Ты уверен, что мы не встречались раньше? – Ее рука властно легла на затылок, заставила поднять голову и глянуть ей в глаза. – Поклянись. – Двое суток, что-то около того, Лу. – Перед глазами стояла та наемница: фигура без лица в бордельном полумраке, смерть и страсть, судьба. – С нашей первой встречи. Тебя невозможно забыть. Андрасте свидетель, если бы я встретил тебя раньше… – То что? – Вот этого, – он провел пальцем по шраму от собственного клинка, – не было б. Осторожно, медленно он скользнул ладонью по ее шее, на затылок, склонился к бьющейся под ухом жилке, коснулся языком шрама, словно зализывая рану… Она вздрогнула, сжала его волосы, но не оттолкнула. Но и не привлекла к себе. Brasca. Над головой ухнул филин, захлопал крыльями и уронил горсть сухих веточек. Что-то невнятное простонал забытый мальчишка, сбросил укрывающий его плащ и слепо зашарил вокруг. Зевран отскочил от Лу на полмгновения раньше, чем она сама оттолкнула бы его, и пошел к повозкам, поставленным гномами с подветренной стороны холма. Место для лагеря им досталось отвратительное, слишком открытое и слишком близко к дороге. Дохлые гарлоки воняли, зато шакалов почти не было: лишь несколько особенно неразборчивых рвали огрову ляжку. Кунари дремал вполглаза, привалившись к колесу и не выпуская секиру. Между повозками темнела палатка Морриган. Вокруг мерцал кривоватый магический круг. Стоило Зеврану приблизиться на десяток шагов, кунари обернулся. – Лис. Без лишних вопросов кунари поднялся и последовал за ним. Сзади. Держа секиру наготове. Убрал свою оглоблю за спину, лишь услышав ласковый шепот Лу: пей, мой Лис, все будет хорошо.