Рыжий, честный

Едва Luce скрылась в фургоне, Зевран тихо покинул наблюдательный пост на склоне холма и с видом бдительного часового уселся на кочку в нескольких шагах от повозок и палаток. Принял задумчиво-поэтический вид и насторожил уши. – Так о чем ты хотел поговорить, Лис? – тихо, устало. Послышалось шуршание, словно Luce искала среди гномьих коробов место сесть. – Я сразу попрошу прощения, что не сказал раньше, ладно? – bastardo хмыкнул. – Ну… мне надо было тебе сказать сразу после Посвящения, но орда напала, и это поручение в башне Ишала… я думал, мы пойдем в бой вместе со всеми, а нас послали зажигать маяк, а потом Дункан… Шуршание, всхлип, злой шепот: – Ненавижу Логейна. Бросить всех нас умирать, сволочь. – Он заплатит, – ровно, страшно. – И Хоу заплатит. – В общем, Лу, я соврал, что не знаю своего отца, – с фальшивой легкостью. – Меня всю жизнь убеждали, что я – ошибка, должен сидеть тише воды и ниже травы на своей конюшне, а потом в монастыре… – Ох, Лис, – в тоне Luce прозвучало облегчение. – Ты хотел сказать, что ты сын Меррика, да? И что Эамон должен нам помочь именно поэтому? – Ну да. А ты знаешь уже… дурак я. – Лис, я просто не слепая. Даже Логейн в своих листовках пишет, что один из Стражей выдает себя за сына короля. Думаешь, почему? – Демон разберет этого предателя. – Лис, ты очень похож на отца. Любой банн, увидев тебя, сразу все поймет, потому Логейн и пытается предупредить удар хотя бы с этой стороны. Потому и убийцы. Обо мне он не пишет, потому что не знает имени второго Стража. А здорово бы звучало: принц Алистер и тейрна Кусланд – заговорщики! – Заговорщики! Бред! – Лис нервно рассмеялся и снова посерьезнел. – Лу, он же видел тебя в Остагаре! С чего ты взяла, что не узнал? – Последний раз мы встречались в мои четырнадцать. На празднике Середины зимы… – Luce замолкла; в ее молчании слышалось слишком много воспоминаний, и это были воспоминания не о предателе. Наконец, она хмыкнула и продолжила: – Перемазанное грязью, охрипшее и вонючее непоймичто в солдатском доспехе с чужого плеча, Лис, мало похоже на манерную девчонку в белилах и румянах, мнящую себя принцессой. Я тогда была очень сердита, что твой брат Кайлан женился на дочери безродного браконьера, а не разглядел истинное чудо Создателя в юной леди Кусланд. Что ты так смотришь? – Странно думать о тебе, как о леди. Ты не такая. – Не какая, Лис? Я Кусланд. Леди, вашу мать, тейрна Хайевера! Ко мне сватался орлейский герцог, но отец счел его род недостаточно древним… а мне не понравились духи, ненавижу сладкие духи и кружева на мужчинах. Паршаара! Достану Хоу – сниму шкуру и отдам Морриган на бубен. – Я не про то, Лу. Ты не такая, как Анора. Я видел ее, холодная стерва, лживая до пяток, как все эти банны и эрлы. Они только и делают, что грызутся за власть и золото, даже когда Мор пожирает Ферелден. А ты… живая. Настоящая. Ругаешься, как солдат. Ешь овсянку и сама штопаешь подштанники. Не задираешь нос, как все эти законные пятые сыновья рыцарей. Смеешься моим дурацким шуточкам, вон даже Морриган считает тебя подругой. – Ты тоже ругаешься как солдат и ешь овсянку, твое высочество. – Проклятье, не называй меня так! Какое я к гарлокам высочество, Лу? Меня воспитывали… – Андерфелские летучие собаки, я помню. – Ну да. Собаки. На конюшне. Мне с самого начала ясно дали понять, что трон не для меня, и лучше ублюдку не попадаться на глаза баннам и не беспокоить высокую родню своим существованием. – И не делать лишних претендентов на трон… – совсем тихо продолжила Luce и усмехнулась. – Что еще ты скрываешь, Лис? – Если не считать любви к острому сыру и легкой одержимости собственной шевелюрой, ничего. – Bastardo принужденно хихикнул. – Только тайну августейшего происхождения. Повисло молчание: на сей раз Лу не смеялась глупым лисьим шуткам. И Лис не шутил больше, ждал – молчание дрожало, как стрела на тетиве. – Ладно. – Стрела сорвалась в полет. – Я не в обиде. Доверять первой встречной… – Лу! Да нет же! – крик пораженной в самую печень жертвы. Грохот. Звон железа. Сдавленное ругательство. – Постой, не уходи… пожалуйста, Лу. Ты… я не хотел, чтобы ты знала про кровь Меррика. Именно ты. Вот. Так будет честно. – Почему, Лис? – Потому что… хотел, чтоб видела меня, а не принца. Ты очень красива, ты знаешь? Лу тяжело вздохнула, несколько мгновений помолчала. Еще раз вздохнула. – Не стоит, Лис. Я не хочу больше… Голос Luce прервался, и Зеврану остро пожалел, что так и не дал королевскому выблядку в морду. – Хочешь не меня, а Ворона? Нет, я не… – что грохнуло и затрещало, похоже, лисий кулак и каркас фургона. Лис глухо выругался и заговорил сбивчиво, торопливо: – Кто я такой, чтобы тебе мешать? Ты сама выбираешь, с кем… я сам все испортил, обидел тебя, идиот, Лу, я не хотел обидеть, просто испугался, что ты разочаруешься, что для тебя все игра… еще и трус… проклятье! Серьезно, Лу, для меня ты – всерьез, я никогда раньше не был с женщиной, ты же знаешь… – Тише, Лис, я знаю... – Ты… ты не сердишься? – Только не на тебя. Зевран зажмурился, выдохнул: «Brasca!» – и вскочил, бежать, не слышать, не представлять, как она обнимает bastardo, утешает, целует… но остался на месте. Он должен знать. Все. И ему не больно, Вороны не чувствуют боли, Вороны не ревнуют, не привязываются, не идут за незнакомой девчонкой в пасть Архидемону. У Ворона нет сердца. А он – Ворон. Он просто дышит, ровно и медленно, и сжимает клинок… да, клинок надо наточить. Просто наточить. Но лучше не здесь, лучше под соснами, там, да, оттуда лучше видно, он же охраняет лагерь… лагерь Серых Стражей… Проглотив нервный смех, Зевран забрал точильный камень и пошел прочь, насвистывая незамысловатую мелодию из тех, что скрашивают долгие дни антиванских шлюх. *** И снова Западный Тракт, луна, в лощине за холмом тявкают и плачут детскими голосами шакалы, сосны перешептываются над головой, свистят и мечутся крылатые тени над дотлевающим костром. Стен с Лелианой снова делят палатку на двоих – у них тишина. Странные они, не разговаривают, не трахаются, просто спят рядом и дерутся рядом. И согласны принять Ворона третьим – спать и драться, но не трахаться. В палатке Морриган горит огонек и что-то позвякивает, болотная ведьма почти не спит, но в ночной дозор не ходит. Допустила убийцу к готовке, хоть сама предупреждала Luce: отравителя берешь. Наверняка провоцирует и следит, и кашу проверяет, что ей какие-то вороньи травки, сама отравит весь Денерим так, что не поймут, отчего сдохли. Гномы спят в своей повозке. Весь вечер шурудили, звенели железками, переучет барахла, что ли, делали. А после ужина Бодан самолично наведался к старухе-хуторянке с каким-то свертком, обратно же притащил мешок репы с морковью и голову козьего сыра. Молодец, официальный поставщик! Но яйца все равно придется спереть, их старуха для внучков бережет – а внучки, две дубинушки, пошли за невестой старшего в Лотеринг. Мол, надо забрать девку, пока скверные твари не добрались, тварей-то уж совсем близко видали… Так что можно подчистую курятник обобрать, не дождется старая внучков. А Luce… Не были мы, говорит, в Лотеринге, не знаем, что там. Жди, бабуля, даст Создатель, скоро вернутся твои детки. Ох, Luce, свет мой, как же я ненавижу политиков и вранье! Сам такой, и себя ненавижу. Надо было сдохнуть там, на развилке. Единственный был правильный план, и тот пошел гарлоку под хвост. Зажмурившись, Зевран плотнее прислонился к сосновому стволу, задрал голову и уставился на луну. На волка похож, si? Повыть, что ли? Все лучше, чем представлять себе, чем закончился их откровенный разговор… Из его горла вырвался низкий, на пределе слышимости, стон, взлетел над соснами, к самой луне, рассыпался переливами по лугам и перелескам. Заскулили шакалы, откликнулся одинокий волк за трактом, заухала разбуженная сова. Зевран повторил за волком фиоритуру, добавил каденцию – под шелест совиных крыльев и хруст косточек летучей мыши. – Хорошо поешь, волчонок, – послышался шепот за спиной. Лишь спев последний катрен ночной песни, Зевран повернул голову и встретился взглядом с двумя желтыми огнями. Смутная тень, не то волк, не то женщина, бесшумно скользнула ближе, мягко коснулась плеча, груди. Тонкая рубаха не мешала теплу ладони – или лапы? – проникать глубоко, до самого сердца… или до того места, где оно должно быть. Желтые огни приблизились, заслонив луну, когтистая лапа рванула рубаху, остро пахнуло женщиной и заколдун-травой. Горячий жадный рот впился в его губы, ладонь сжала набухший член, и Зев зарычал, накрывая ее руку своей, притягивая ведьму ближе, еще ближе… Не отрываясь от его рта, Морриган пробурчала что-то, похожее на приказ убрать к демонам лишние тряпки, если он не хочет остаться без единственных штанов. Вместо ответа Зев повалил ее спиной на ковер из сухой хвои, рванул завязки и утонул – в древнем колдовстве стонов, в безмолвии лунных теней, в далеком волчьем вое, в вечном биении жизни… А потом он остался один. Волчица с желтыми глазами лизнула его живот шершавым языком и растворилась среди кустов. Вскоре с той стороны, куда она ушла, послышался задушенный заячий писк и хруст костей. Зевран глубоко вдохнул запах сосен, подмигнул полной луне и, на ходу завязывая штаны, пошел к темнеющему на холме дому. До конца первой стражи всего ничего, а ему еще добывать совиные яйца и молоко ночной галлы. Около второй гномьей повозки он задержался, прислушался к сонному дыханию двоих, Лу и Лиса, пожал плечами и снова улыбнулся луне. В конце концов, он узнал, что хотел, и получил, в чем нуждался. Смысл жизни, разве это плохо? А Luce… никуда она не денется. Она – его, так или иначе. *** Путь до Денерима растянулся на неделю. Наверное, это была самая спокойная неделя за все время, что Зевран провел с Лу. Она делала долгие привалы, гоняла отряд на зачистку лесных угодий от волков и гигантских пауков, откармливала своего Лиса, как на убой, и только на четвертый день позволила ему начать тренировки. К удивлению Зеврана, спала она одна, в собственной палатке, и все общение с Лисом ограничивалось короткими разговорами по делу и взглядами. Жаркими и красноречивыми взглядами – когда объект воздыханий смотрел в другую сторону. Все это напоминало то ли высокую комедию, то ли романтичную трагедию, но кто такой Зевран, чтобы мешать обоим Стражам наслаждаться дурью? Неожиданно для себя Зев понял, что его помешательство закончилось. То есть, он по-прежнему желал Лу и готов был идти за ней в любые авантюры, по-прежнему обдумывал хитрый финт ушами с Воронами, и идея борьбы с Мором грела холодное воронье сердце своим благородным безумием. Но ревность, что застила свет, осталась где-то под полной луной, среди корабельных сосен. Наверное, помог заколдунский омлет. А вот то, что Морриган предпочла не помнить о своем небольшом ночном приключении, Зеврана не удивило, как и то, что на вежливый флирт она огрызнулась не хуже волчицы. Что ж, такой расклад его устраивал. Самым приятным в этой мирной неделе были тренировки. Сразу после уничтожения заколдунского омлета Лу мягко намекнула, что не прочь поучиться искусству убийства. Вообще у нее оказались очень верные представления о ремесле: никакого чистоплюйства и сопливого благородства. Убить, так убить, и даже изящество можно принести в жертву эффективности. – Сначала обездвижить? Разумеется. Обычно это забота Морриган, но… – Вот с этого и начнем, mia luce. – Зевран скинул рубаху и указал Лу на самое сухое и мягкое место полянки. – Задача – вырубить противника, не нанося серьезных травм. В твоем распоряжении минута. От мгновенно последовавшего удара ребром ладони в кадык он увернулся, поймал ее руку и покачал головой: – Неплохо, но слишком грубо. Еще раз, mia luce. Арсенал ее оказался небогат, но много серьезнее, чем можно было ожидать от юной леди. Как выяснилось, учили ее собственные мать и старший брат, немного приложил руку Натаниэль Хоу, а самое интересное она почерпнула из подаренного дядюшкой Логейном романа. – Учиться убивать по книгам? Истинно благородное извращение. – Зевран рассмеялся и подал Лу руку. – Вставай, мы только начали. К концу первого занятия, всего за каких-то два часа, она заставила Зеврана взмокнуть. Скорее от необходимости не показывать слишком явно желания, что в одних подштанниках было весьма непросто. Но как она двигалась, как она пахла, как азартно сверкала глазами, в сотый раз падая в траву! Если б не три пары любопытных глаз, – Морриган не проявляла интереса к столь плебейскому занятию, как контактный бой, – он бы не удержался, разок упал с ней вместе. Но не все же сразу, non è vero? Пока хватит и коротких прикосновений. Биться с Лисом, пусть и вполсилы, памятуя о валявшихся на траве кишках, понравилось Зеврану едва ли меньше. На тренировочной площадке мальчишка забывал о неловкости, и сразу становилось ясно, чем он занимался в храмовничьем монастыре, когда прогуливал каллиграфию. На первый раз он позволил Лису уложить себя на траву, а в качестве утешительного приза для себя ощупал крепкую задницу и потерся бедром о пах. Не сказать, что он жаждал мальчишку отыметь, но тот настолько забавно краснел и смущался, что удержаться было невозможно. И не хохотать, когда Лис отскочил, будто в штаны оса попала, тоже. – Какого гарлока ты?! – едва отдышавшись, возмутился Лис и снова пошел на Зеврана, сжимая деревянный меч. Зев резко оборвал смех, шагнул навстречу, перехватил занесенную для удара палку Лиса и, не позволяя ему ни выдернуть деревяшку, ни пошевелить ею, очень ровно и внятно сказал: – Страх – слабость. Смущение – слабость. Гнев – слабость. Если ты думаешь, что в бою кто-то будет беречь твою невинность, ты сильно ошибаешься, Лис. Ты должен выжить и победить, даже если придется перегрызть глотку самой прекрасной девушке на свете. Ты, храмовник, не слышал о демонах желания? – На демона ты не тянешь, Ворон. – Тем не менее, ты проиграешь эту схватку любой шлюхе, которая возьмет тебя за яйца. На сей раз Лис вспыхнул лишь на миг, а потом криво усмехнулся. – Я учту. Отпустив деревяшку, Зевран отступил и коротко поклонился. Лис, не спуская с него настороженного взгляда, сделал то же самое. – Продолжим завтра, ваше высочество. – Благодарю за урок, мастер, – почтительно и без издевки ответил Лис. А Зев в который раз подумал, что этот сброд, едва годный называться бандой, стоит много больше, чем кажется на первый взгляд. Логейн был прав, нанимая для Стражей убийцу. Только опоздал, и кое-чего не учел, и вообще зря идет против судьбы.