Рыжий, честный

Лишь перед самым Денеримом Лу почтила Зеврана серьезным разговором. Отчасти он был виноват сам, все четверо бойцов с трудом доползали до палаток, до разговоров ли тут. Вороны отлично научили его дозировать нагрузки: каждый раз чуть-чуть за пределами сил, каждый раз чуть-чуть больше, чем предыдущий. Правда, часть вороньей методы он опустил – все эти карцеры, плети с иглами, яды и доносы. А еще одну часть – оставил на потом. Вряд ли сейчас банда поймет, что для слаженного боя необходимо знать и чувствовать друг друга лучше, чем возможно познать и почувствовать на тренировочной площадке. На ночевку остановились на маленьком постоялом дворе в полулиге от города. Как обычно, большую часть вечера провели в тренировке, на сей раз Зев с Лисом против Luce, Лелианы и Стена. Деревенские мальчишки тут же облепили плетень и принялись делать ставки. А после роскошного ужина из бараньего рагу, когда Лелиана взялась за свои вечные байки, Luce исчезла из общего зала. Зев уже собрался последовать за ней, так, на всякий случай, как она снова появилась в дверях и из-за спины Лиса показала глазами: выйди. – С берега отличный вид на Денерим. – Она махнула на тропинку через сосновую рощу. – Тебе понравится. Облитый закатным золотом город издали казался пряником, под каменистым обрывом плескалась рыба, пели лягушки в затоне. Теплый песчаник приятно грел спину сквозь тонкую рубаху – плаща Зев не взял, о чем уже жалел: от реки несло сыростью. Но лучше всего была Luce. Без доспеха, в одной сорочке, она сидела на краю и смотрела на Денерим, словно там ее ждал сам Создатель. А Зевран жевал стрелку дикого чеснока и смотрел на Luce – все остальные могли ждать его до шестого Мора. – Смотри, сейчас зажгут огни на башне Драккон, – не оборачиваясь, она показала на спицу, проткнувшую низкое облако; с последним ее словом на конце спицы затрепетал оранжевый свет. – На предпоследнем этаже покои регента. Говорят, нынешний тейрн Хайевера каждый вечер приходит к нему с докладом. Если б я, как Морриган, умела превращаться… в птицу… Речной холод заставил Зеврана поежиться. Перед глазами встал путь, которым Рендон Хоу вел его к регенту: двери, стража, закоулки, решетки. И полдюжины личной охраны, сопровождающей тейрна даже в сортир. Лу замолкла, продолжая глядеть на Денерим. А вдруг поселившийся внутри демон шептал его собственным голосом: давай, mia luce, изобрази пламенную страсть, уговори меня убить его для тебя, ну?! Отдайся прямо здесь, поклянись в любви и отправь на смерть, ведь так поступают истинно благородные леди… Наконец, она обернулась с мечтательно-злой улыбкой, такой опасной и возбуждающей. – А ты, Зев… – и, глянув на него, осеклась, замерла на миг в недоумении. – Ты что-то хотела, mia luce? – спросил Зевран, перетекая к ней, обнимая за плечи и разворачивая к себе. – Да. Она снова улыбнулась, вынула из его рта чесночную стрелку, нежно провела ладонью по щеке вниз… Вспышка боли ослепила, почти парализовала – он едва сумел откатиться и выхватить кинжал, вскочил… Luce сидела на том же месте, все так же глядя за реку. Спиной к нему. Спокойная и расслабленная. Brasca. Brasca! Но как же быстро она учится вороньей науке, призвание, не иначе. – Глупо было спрашивать Ворона, не мечтал ли он летать, non è vero? – устало спросила она у огней столицы и похлопала по песчанику рядом с собой. Не оборачиваясь. – И да. Нам неплохо бы договориться, что делать в Денериме. Со вжиком вбросив кинжал в ножны, – Luce осталась спокойна и расслаблена, – Зевран сел рядом. Так, чтобы чувствовать ее тепло, но не касаться. Подумал, стоило ли обзывать Лиса глупым мальчишкой, если сам такой же, и стоит ли объясняться. Перед девчонкой, почти на десяток лет его младше. Brasca. – Следуя логике и здравому смыслу, Luce, тебе стоит меня убить. Сейчас. – Плохой план. – Она подобрала камешек и швырнула в реку. – Еще предложения? Зев тоже подобрал камешек и кинул в воду. И следующий. На пятом Luce надоело, она вздохнула и притянула его руку себе на плечо. – Холодно. – Она поерзала, примащиваясь к его боку. – Выкладывай, почему разозлился. Хмыкнув, Зев отодвинулся от края, пересадил ее спиной к себе и обнял. – Так теплее. Несколько мгновений оба молчали, замерев – и Зевран в который раз пытался понять, почему она до сих пор не употребила бордельного эльфа по назначению. Она же хочет, она – мокрая, пахнет желанием, и дышит нарочито ровно. Но делает вид, что опирается спиной не на мужчину, а на бархатную подушку в собственном тронном зале. И ладно. И хорошо. Если голодная девочка, едва познавшая мужчину, способна обойтись без радостей плоти, он-то тем более может быть подушкой и просто наслаждаться ее теплом и доверием. Brasca, какое непривычное слово – доверие… и какое сладкое. Слаще, чем секс. – Моим вторым заданием у Воронов была… – начал он. Магесса. Черешневые губы, небесной чистоты взгляд. Она опустилась на четвереньки, лизала его и просила: помоги мне, я невиновна, меня подставили! Он согласился говорить за нее перед Воронами. Idiota. – …сломала шею, выпав из кареты, когда целовала меня на прощанье. Потом я узнал – она врала. От первого до последнего слова. – То есть ты ее не убивал, она сама? – Да. Я вообще fortunato, как ты могла заметить. Но следующих, который просили пощады и пытались водить меня за яйца, убил. Хотя везло мне не всегда. Как-то раз… …их ячейку наняли для убийства антиванской принцессы, и, после того как он лично убил полдюжины стражников, его ранили и выбросили из окна. В реку. Он выбрался на берег, потерял сознание, и его обобрали до нитки нищие, пришлось добираться домой голым. – Не убили же. – Luce откинула голову ему на плечо и сказала с неподражаемо-ужасным акцентом: – Fortunato. – Конечно. Кому расскажи, не поверят: прекраснейшая женщина Ферелдена оставила убийце жизнь и взяла себе на службу. Пока он рассказывал, солнце успело закатиться, а банда сойти с ума от беспокойства за командира. Странно, что не ищут – хотя, быть может, сейчас и выйдут из-за сосен. – Я бы предпочла дружбу, – сказала она нарочито легко. – Когда-то я считала, что это правильно, требовать от слуг и вассалов умирать за нас. Мы же Кусланды, чуть выше облаков и чуть ниже солнца. Но Мор не только объединяет. Он выбивает дурь. Я никогда не попрошу тебя умирать за меня. Только вместе, Зев. – Скажи это, когда станешь королевой, Luce. О дружбе. – Договорились. О том, как действовать в Денериме, они тоже договорились: показать Зеврана связному Гильдии, выйти на мастера Игнасио и откупиться от последующих контрактов. Не деньгами, услугами. И заодно вплотную заняться гномьим бизнесом, нечего Серым Стражам шататься по Ферелдену, как шайке нищего отрепья. – Нечего, согласна. Но что помешает Игнасио в тот же день натравить на тебя убийц? – Не что, а кто. Он сам. – Зев усмехнулся, представив масляную улыбочку Игнасио, когда тому представится шанс насыпать соли на хвост Тальесену. – Он не мой мастер, имеет полное право не вмешиваться, тем более Мор не способствует порядку в делах… А к моему мастеру Игнасио очень неровно дышит. Давно, уже лет пятнадцать. – О, интриги среди Воронов? – В этой мутной водичке у нас будет неплохой шанс. Правда, мой мастер все равно придет за нами. И за тобой, и за мной. Но, думаю, пара месяцев у нас в запасе будет. А при некотором везении и больше. Зевран замолк. Хотелось говорить что-то еще, любую чушь, лишь бы не терять этого странного, болезненно-сладкого ощущения правильности. Дружба? Помилуй Создатель, что это такое? Вороны не дружат. Вороны используют и убивают. Воронов используют и убивают. В процессе можно сорвать немножко удовольствия. Чуть секса, чуть азарта, чуть восторга и зависти в глазах глупцов. Чуть власти над чужими жизнями. Главное, не думать о том, что твоя – уже продана. – Идем, Зев. – Она неохотно пошевелилась, вздохнула. – Надеюсь, Морри не перестаралась с сонными чарами, и завтра утром банда не будет страдать похмельем. Но нам все равно пора. Холодно. – Лу… – шепнул ей в шею, не разжимая рук. – А я могу убить Хоу. Хочешь? – Нет. Просто помоги до него добраться. А я помогу убить твоего мастера. Идет? Зевран опешил. Вот с чего она взяла, что он хочет убить Тальесена? Чушь же, он вовсе не хочет… или все же?.. Если учесть, что Тальесен стоит между ним и Luce – да. Ему придется умереть. – Идет, mia luce. На постоялом дворе было тихо, если не считать заливистого храпа какого-то кудлатого гнома, нежно обнимающего миску с кислой капустой – должно быть, она пахла в точности как его гномиха. Банда спала, прочие постояльцы спали, хозяева спали, служанки спали, даже куры, собаки и свиньи во дворе, и те спали. Проверив на всякий случай комнату Лу – мало ли, какая птица залетела? – Зевран поцеловал ей руку и только собрался толкнуть дверь, как сзади послышалось: – Погоди, Зев. Не веря собственным ушам, он обернулся, шагнул к Luce. Она хочет, чтобы он остался? Она смущенно улыбалась и протягивала ему… – Что это? Перчатки? Мне? Зачем? Оленья кожа, вышивка, кроличий мех внутри. Запах пыли и лаванды. Следы моли. Как похожи. – Тебе. Просто так, в подарок. Наверное, вышивка не такая… и они мужские. Стоя с перчатками в руках, он впервые в жизни не знал, что сказать. То есть знал – надо поблагодарить, похвалить вкус и вообще. Надо. Да, точно. Надо. – Что-то не так? – Ее пальцы касаются щеки, в голосе тревога. Заглядывает в глаза, отступает на шаг. – Прости, я не знала… ¬– Спасибо, Luce, – голос сорвался. Brasca. – Мне никто не дарил подарков просто так. Как-то непривычно. – Не хочу ждать, пока стану королевой, Зев. Хочу жить сегодня. Сейчас. – Ты будешь самой лучшей королевой, Luce. Пообещай мне… – Зев опустился на одно колено и коснулся губами ее пальцев. – Пообещай место за твоим троном. – Да. Место за моим троном – твое, Зевран Аранай, – сказала она торжественно, словно перед алтарем поклялась. И рассмеялась, и погладила его по голове. – Иди спать, Зев, утром в Денерим. Еще раз поцеловав ее пальцы, Зев ушел. Закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и счастливо улыбнулся. Она так и не позвала его в постель. Она смеялась над ним. Она всучила ему старые перчатки, найденные на долийской помойке. Она помнила его рассказы. Она назвала его другом. Она… Она прекрасна. Luce. И эти перчатки никто у него не отнимет. Добравшись до комнаты, Зевран тихо забрался в соседнюю с Лисом кровать, сунул перчатки под подушку и уснул, улыбаясь, как idiota.