Рыжий, честный

В садике дома, что близ торгового квартала, их ждали вонь пригорелого пшена, сгрызший от нетерпения ногти Бодан, радостный мабари, десяток кошек и задумчивый Лис. Привалившись к бревенчатой стене и подставив солнышку голый торс, bastardo жевал яблоко и рассматривал кошку, сидящую на ближней яблоне. Справа от него лежал меч, слева стояла плетенка с последним сморщенным яблоком. Кошка злобно щурилась на bastardo и дергала облезлым хвостом. Мабари носился меж деревьев и дружелюбно обгавкивал всех по очереди кошек. Все, кроме кошек и гнома, были неприлично довольны жизнью. Но гному, высунувшемуся из дверей, хватило единственного жеста Зеврана, чтобы пополнить ряды неприлично довольных и исчезнуть в доме. – Лель со Стеном ушли за печеньем и туфлями, – не отрывая взгляда от кошки, сказал Лис и запустил в нее огрызком. Та выгнула спину и зашипела. Морриган наморщила изысканно длинный носик. – Так понимаю, горел наш обед. Bastardo пожал плечами, продолжая играть в гляделки с кошкой. – Насчет обеда – к Бодану. Пробормотав что-то матерное, – познания Зеврана в древнехасиндском и разговорном аркануме росли с каждым днем, – ведьма содрала с себя модную десять лет назад шляпку, надетую конспирации ради, бросила на землю и, надменно развернув плечи, прошествовала в дом. Все так же не замечая ведьмы, Лис нащупал последнее яблоко, обтер его о подштанники и, прежде чем укусить, соизволил оторваться от кошки и глянуть на Luce. Кошка, словно только того и ждала, сиганула вниз и понеслась за дом. Пес, счастливо взлаивая – за ней. А Лис глядел на Luce светло и радостно, в точности как мабари, разве что пес не умеет так играть мышцами, потягивая плечи. Стоило признать, выглядело неплохо, и свежий шрам от левой ключицы до паха ничуть bastardo не портил. Как и едва заметные белесые росчерки на груди и руках. Судя по тому, как плавно Luce шагнула к bastardo и как изменился ее запах – она тоже оценила зрелище по достоинству. – Господа контрабандисты, случаем, не возжелали провести переговоры с мессиром официальным поставщиком за кружечкой эля и жареным нагом? Кстати, больше я готовить не буду. Ненавижу кастрюли. Выдав лозунг бунтовщиков, Лис нежно улыбнулся Luce и кинул в нее яблоком. Зеврана он не замечал – и, пожалуй, это получалось очень естественно и по-королевски. – Давно бы так. Поймав яблоко, Luce тут же его укусила. Теперь к запаху съеденных по дороге пирожков с рыбой и желания добавилась яблочная сладость. Зевран осторожно отступил под сливу, растворяясь в тени: пусть не замечают дальше. – Угу. Ты вчера сказала кое-что… правильное. Luce пожала плечами и снова откусила яблоко, а Лис продолжил: – Надо иногда думать не только о долге, но и о себе, а то так и… – Он смущенно усмехнулся, видимо, проглотил «так и помрешь девственником». – Вот. Спасибо тебе. – Скажи спасибо себе, Лис. Знаешь, когда-то отец сказал мне: если не любишь себя, не сможешь любить других. Нечем будет. А правитель, который не любит свою землю и своих людей – не правитель, а… проклятье. На последнем слове голос Luce надломился, плечи дрогнули. Bastardo вскочил, прижал ее к себе. – Лу? – Большие ладони гладили ее затылок, плечи, спину, утешали и обещали защиту, брови хмурились, нежный мальчишеский рот сжался – сейчас Лис совсем не походил на дурашливого щенка. Скорее на матерого мабари, готового за свою самку порвать глотку любому. – Брайс Кусланд был мудрым человеком. И он воспитал прекрасную дочь, истинную Кусланд… – Нет, Лис. – Luce всхлипнула и приникла к нему, как виноградная лоза к каменной стене. – Он был прекраснодушным идиотом. Поверил Хоу. Позволил убить свою семью. Весь наш род. Кусландов больше нет. – Но ты говорила, брат жив? – Он был под Остагаром, Лис. Его нет в списке дезертиров. Его никто не видел. Его нет, Лис. Я осталась одна. Лучше бы не… – Ты не одна. Luce вывернулась из-под лисьей руки, задрала голову, – рядом с bastardo она казалась маленькой девочкой, – и потянулась к нему… Зев отвернулся и отступил. Под ногой хрустнула ветка. Оба вздрогнули, обернулись на звук – Luce с обнаженными кинжалами, Лис – с мечом, глаза светятся алым, ноздри раздуваются. Два красивых зверя. – Кто здесь? Замерев, Зевран постарался совсем слиться с тенью. Ни к чему им знать о лишних ушах. Его выручила одна из старухиных кошек. Спрыгнула на землю, захрустев прошлогодними листьями, выгнула спину, потянулась, зевнула Лису в лицо – и задрала заднюю лапу, вылизываться. Лис хмыкнул, вернул меч в ножны и снова поймал Luce за плечи. – А теперь расскажи. Она помотала головой, что-то пробормотала насчет обеда и гномов, но Лис и не подумал разжать рук, а она сама не вырывалась. – Гномы не убегут, – Лис вернулся к тону «невинный дурачок». – И вообще, я почти ничего о тебе не знаю, так нечестно. – Я тоже о тебе много не знаю, Алистер Тейрин. – Ага! Махнемся? Ты расскажешь об отце и Хоу, а я отвечу на любой твой вопрос. Luce усмехнулась и снова приникла к лисьему плечу – ей настолько нравилась его забота, что Зев почти приревновал. И на всякий случай посмотрел под ноги: никаких больше сухих веток и щелканья клювом. – Любой? – Э… государственных тайн не выдам, и не мечтай. Послушникам и новобранцам их знать не положено. – Ты обещал! – Для тебя – все что угодно, радость моя. Так значит Хоу?.. – Хоу… Кусланды и Хоу враждовали целый век. Моего отца и Рендона Хоу помирил твой отец. Меррик не хотел вражды между своими верными друзьями. А Меррик всегда добивался, чего хотел, как все Тейрины. Логейн ему помог. Как всегда. Отец рассказывал, Логейн заставил их с Хоу сначала высказать друг другу все обиды, потом подраться, потом напоил, а потом послал вдвоем в дозор, и они чуть не попались орлесианцам, зато научились биться спина к спине. Хороший способ, а, Лис? – Отличный. У тебя тоже получается. – Отец гордился этой дружбой. Всегда ставил Хоу в пример. О, Хоу так благородны! Я считала Натаниэля Хоу старшим братом. С Томасом Хоу играла в солдатиков и дразнила Анору. Она всегда была такой… утонченной сосулькой! Задирала нос, словно мы ей не ровня. Как же, дочь героя, невеста принца. Сейчас я понимаю, что на самом деле это мы были жестокими дураками… Когда Меррик умер, Логейн почти перестал приезжать к нам. Некогда стало. Анора королева, он – первый советник Кайлана, тут не до старых друзей… Luce замолчала, тяжело вздохнула, потершись щекой о голое лисье плечо. – Этот сукин сын заплатит, Лу. – В глазах Лиса горела чистая и незамутненная ненависть. – Логейн и Хоу, оба заплатят. – Не думаю, что Логейн знал о планах Хоу. Он бы не позволил уничтожить Кусландов. Скорее Хоу боялся, что отец все же согласится переехать в столицу и отодвинет его от трона. Только отцу не нужна была власть, он терпеть не мог политику. Знаешь, что он ответил Логейну? «Я дал родине все что мог, пора бы и родине дать мне немного покоя». Он верил, что друзья всегда будут прикрывать ему спину, как он им... Лу путалась, сбивалась с горечи на злость, со злости на слезы, а перед глазами Зеврана так ясно вставала последняя ночь Кусландов, словно он сам был там. Был ею, взбалмошной и самоуверенной дочерью тейрна, и все, чего он хотел – принца на белом коне и доказать наследнику Хоу, что стреляет из лука лучше него. *** …Она вернулась домой под вечер, поставила Ласточку в конюшню и побежала к отцу, хвастаться добытыми утками. Прямо как была, в охотничьей куртке и штанах. Платья она не любила: покоя не давал образ королевы-воительницы и отцовские рассказы о войне. Да и мать ее, воевавшая с отцом бок о бок, считала истинной ферелденской леди лишь ту, что умеет резать не только жареного оленя. Отец был в главном зале. Разговаривал со смуглым, разбойного вида незнакомцем и эрлом Хоу. Эрл на королевской службе поседел, постарел и отрастил нос еще длиннее – Лу всегда казалось, что рано или поздно нос перевесит, и Хоу навернется прямо посреди очень важного политического разговора. Лучше всего – на балу, под ноги зазнайке Аноре. Ни уток, ни неподобающего леди наряда отец не заметил, озабоченный спором между Хоу и незнакомцем, – он точно был из простолюдинов, благородные сэры не носят золотых серег. В этом споре громче всего звучали слова «Мор» и «орлейские оккупанты». Лу даже задержалась на пороге, послушать – не часто Хоу позволял себе повышать голос. Отец ожидаемо пытался помирить гостей. Как и покойный король Меррик, он терпеть не мог дрязг и склок между своими друзьями, а незнакомец оказался не просто другом. – Лу! – обрадовался он поводу прекратить спор. – Познакомься. Дункан, командор Серых Стражей. Пришел лишить меня верного вассала. Надеюсь только, Дункан заберет не всех моих рыцарей. – Леди Кусланд. – Страж одарил Лу оценивающим взглядом и поклонился. – Начался Мор, а Стражей в Ферелдене слишком мало. Думаю, сэр Гилмор не откажется вступить в орден. – Думаю, сэр Гилмор будет счастлив. – Лу вернула взгляд и поклон. – Он всегда мечтал быть героем. – А вы, леди? По спине пробежал холодок: не от гордости, что командор счел ее достойной ордена, а от гаденького ощущения, что на нее положили глаз, как на породистую кобылу. Или ключ к сундуку. Дочь тейрна Кусланда в рядах Серых – неплохое подспорье в политических играх. Отец вынужден будет поддержать орден, а судя по склоке с Хоу, – и с Логейном, Хоу никогда не выступит открыто против него, – ордену очень нужны влиятельные сторонники. – Я уже герой, – засмеялась Лу и похлопала по связке уток, перехватив одобрительный взгляд отца: он ясно и однозначно запретил им с братом даже думать о том, чтобы стать Стражами. И вмешиваться в политические игры, да еще против лучших друзей, отец определенно не желал. – Эрл Хоу, рада приветствовать. Хоу неодобрительно покосился на грязные сапоги Лу. – Мой сын спрашивал, будете ли вы на балу в честь победы при Остагаре, юная леди. Командор Серых поморщился, Лу тоже, но мысленно и по иной причине: Хоу не верил в Мор, считал Серых пройдохами, нахлебниками и орлесианскими шпионами, что уже и высказал командору в лицо, мало того, заявлял права на Лу, которую командор уже внес в список собственности ордена. Так вот, собственностью ордена и куклой в руках Дунакана она становиться не собиралась. Как и в руках Хоу. Кусланды – игроки, а не игрушки. – Натаниэль вернулся из Марки? – с радостным удивлением спросила Лу. Очередного намека на то, что пора бы ответить согласием на брачное предложение второго сына Хоу, Лу «не поняла». Нет, она ничего не имела против Томаса Хоу, мальчик был милым и добрым мямлей, во всем послушным леди Кусланд – как и положено вассалу. Но замуж за него? Смешно. Уж если бы пришлось заключать брачный союз с Хоу, Лу взяла старшего, Натаниэля. По крайней мере, Нат красив, с ним можно поговорить о стратегии и ядах, и он – наследник рода... Но он – тоже вассал, хоть и друг. В мужья не годится. Замуж леди Кусланд выйдет только за принца, неважно какой страны, а лучше – сразу за короля. – Натаниэль не закончил дела в Марке, – ледяным тоном ответил Хоу. – А вам, юная леди… – Лу, найди мне Фергюса, – оборвал эрла отец. – Надеюсь, он готов выступать немедленно. – Немедленно? – Лу окинула взглядом суконный колет отца, вовсе неподходящий для похода. – Мне казалось… – Я отправлюсь завтра, вместе с эрлом Хоу. – Мои люди задержались в дороге, – непонятно зачем пояснил Хоу. Что-то было неправильно. Сильно неправильно. Только Лу не понимала, что именно. Она поделилась опасениями с братом, но Фергюс лишь отмахнулся. Он тоже не верил в Мор, зато верил в мощь ферелденской армии и доблесть короля Кайлана. Лу могла бы ему сказать, что Кайлан – напыщенный дурак, хоть и травит енотов вместе с Фергюсом. Что война с порождениями тьмы – не псовая охота и не красивая легенда, и Серые Стражи давно не летают на грифонах. Что командор Дункан – разбойник и мошенник, а не благородный герой. Но знала наперед его ответ: «Хватит дуть губки, сестренка. Найдешь себе другого принца. Как насчет Ната Хоу?» Намеков на Натаниэля она не любила. Они унижали чистую дружбу и не менее чистую мечту о принце. Жаль, конечно, что Нат не принц, а всего лишь сын эрла. Будь он принцем, Лу бы не сомневалась ни мгновенья, просто взяла бы его за руку, как в детстве, заглянула бы в глаза, протянула: «На-ат, ты же меня любишь?» – и стала бы принцессой. Брат ушел с дружиной в Остагар, Лу весь вечер провела на конюшне, – из чистого упрямства, уж очень не хотелось выслушивать нравоучения Хоу и его перелаивание с командором Стражей. Все неприятные предчувствия и пустые подозрения она выкинула из головы. От плохих мыслей делаются морщины! То ли дело подразнить сэра Гилмора, сияющего, как свежеотчеканенный медяк, или почитать честно украденный у брата список черновика мемуаров Логейна – черновик, со всеми особенностями речи и образа мыслей настоящего солдата, был куда увлекательнее официальной версии. Благодаря Логейновым мемуарам она и выжила. Во втором часу, когда люди Хоу проникли в замок и принялись резать его сонных обитателей, Лу как раз читала о великой воительнице Фионе, Сером Страже и возлюбленной короля Меррика. Из обрывков и недомолвок, тщательно вымаранных из печатного издания, складывалась интереснейшая картина. Надо немедленно выспросить отца, он же был там, знает, и молчал! Как можно молчать о таком?! Возмущенная Лу даже вскочила с постели, натянула брошенный с вечера охотничий костюм – и услышала придушенный вскрик. Замерев, она прислушалась. Шорохи, шепот, шаги, звон металла. Совсем близко! Сначала она растерялась. Не смогла поверить. Хорошо, хватило осторожности потушить свечу и встать за дверью с табуреткой в одной руке и кинжалом в другой. Сердце билось как бешеное, хотелось засмеяться и крикнуть: «Гилмор, бросай свои дурацкие шуточки!» – но желание увидеть верного вассала становилось тем яростнее, чем яснее Лу слышала шаги. Чужие. Мягкие, опасные, в такт, с крохотным расхождением – двое или трое, стараются двигаться неслышно, подлаживаются друг под друга. Честные люди так не ходят. К моменту, когда дверь тихонько открылась, Лу уже не сомневалась. Она позволила всем троим пройти в комнату. Первый направился сразу к кровати – в смутном мраке невозможно было отличить скомканное одеяло от спящей девушки. Второй пошел следом, третий – повернулся прямо к ней, осторожный, сука! Одним движением Лу опустила табурет ему на голову, пырнула ножом в живот и толкнула на второго, тут же, на развороте, догоняя табуреткой. Первый умер сразу, повезло. Второй свалился, задел третьего – и Лу каким-то чудом удалось выбежать из комнаты и… нет, слава Создателю, не заорать. Отшатнуться назад, прижаться к стене и перерезать горло выскочившему следом за ней солдату Хоу. Последний затаился, скорее от неожиданности, чем в страхе перед девчонкой. Лу стоило огромного труда не броситься бежать, а вытащить из руки мертвеца короткий клинок, а самого мертвеца толкнуть в открытую дверь – и метнуть клинок на шевеление. В конце концов, она же била влет утку! Какая разница, что там шевелится… Она убеждала себя, что это все – не более чем игра, утиная охота, сон, конечно же, сон! Только во сне ее родной замок может казаться крысиной ловушкой. И убивать во сне – не страшно, и не страшно видеть голые женские ноги, торчащие из раскрытой двери. Кажется, в этой комнате живет мамина подруга. Нет, это не мама, конечно же, нет! Мама сейчас спит. И отец спит. И жена брата, и племянник. Создатель, пусть это будет сон, прошу тебя, просто сон! Во сне она сильная, во сне она незаметная, как тень – пусть во сне она будет Антиванским Вороном! Невидимым и неслышимым. И найдет маму. Мама нашлась сама. Живая, испуганная донельзя, вооруженная старинным кинжалом из тех, что висят на стенах. Ночная сорочка ее была в брызгах крови. Чужой. К счастью – чужой. Наверное, Лу сама тоже была в крови – та кровь была красная и не пахла скверной. К тому далекому, как луна, мигу, когда они дошли до комнат брата, крови прибавилось, по большей части чужой. Жене брата не повезло. Она всегда была нежной лилией, вышивала чудесные гобелены и пыталась привить Лу вкус к поэзии. Вышивальная игла не помогла ей защититься от Хоу и спасти сына. Оба лежали в собственных кроватях, теплые и тихие. Наверное, живые – ведь это же сон, правда, мама? Вдвоем они добрались до спальни отца. Почему-то по дороге зашли в сокровищницу, и мама заставила ее взять пояс с монетами, дедушкин меч и подаренный Логейном лук – все это хранилось в потайной нише, а сундуки были пусты, и солдаты с гербами Кусландов валялись на пороге. В спальне отца не было, зато, привалившись к стене, сидел сэр Гилмор. У него не было левой руки, по локоть. И он, кажется, спал. Мама не велела его будить и потащила Лу к кладовым. Там ход наружу, в овраг за конюшнями. Хоу о нем не знает. А Гилмора не возьмут в Серые Стражи, Стражам нужны обе руки. Лу пыталась тянуть маму к кабинету отца – оттуда слышался звон оружия, грохот… – Скорее, Лу, отец не там! Откуда маме знать? – мимолетно задумалась Лу, но послушно последовала за ней. Маме лучше знать, где папа, они ж никогда не расстаются. Они и не расстались. Отец нашелся у потайного хода. Сначала Лу не могла понять – которое из этих тел его? Потом сообразила: дублет. Солдаты Хоу в кожаном доспехе, отец – в полосатом дублете. Солдаты мертвы, отец… жив? Или нет? – Тише, Лу, не тряси его! – Рука матери схватила за плечо, как раз когда отец открыл глаза и улыбнулся. – Идите, я задержу их. – Боюсь, здесь им не выйти, – раздался из узкой щели за ящиками смутно знакомый голос с акцентом. – Лорд Кусланд? Командор Стражей шагнул в кладовку. В руках его был грязный меч, и сам он был в пыли, крови и демон знает в чем. – Выведи моих девочек, Дункан. Командор Дункан оглядел валяющиеся на полу трупы и неспособного подняться Кусланда. Нахмурился. – Гилмор? – Погиб. Страж выругался, помянув скверну и Мор. Глянул Лу в глаза. Его собственные глаза блеснули алым. – Можешь пойти со мной в Остагар и взять мать. Предложение звучало более чем однозначно. К счастью, ни отец, ни мама его не поняли. А Лу приняла. Выжить, спасти мать и стать Серым Стражем, а потом отомстить Хоу – лучше, чем умереть сейчас и оставить предателя торжествовать. Но мама не пошла в Остагар. Мама осталась там, с умирающим отцом. – Мы прикроем, Дункан. Идите скорей! – приказала она, сжимая бессильную руку отца. «Мое место рядом с мужем, и я никогда не оставлю его», – звучало в ее тоне. Лу не пыталась спорить. Все правильно. Во снах и романах верная супруга всегда остается с умирающим мужем, а их дочь сбегает с прекрасным незнакомцем, который потом оказывается принцем на белом коне. Правда, даже во сне командор Стражей не походил на принца. На вора, убийцу, мошенника – кого угодно, только не принца. Но и она не походила на принцессу, так что все было правильно. За все пятеро суток, что они с Дунканом добирались до Остагара, – пешком, срезая путь по холмам, – они обменялись десятком фраз. Одной из них было: – Рым с нами, – когда на второй день их догнал хромающий, с рваной раной на боку мабари, тот самый щенок, подаренный Логейном. Дункан не возражал, хотя понимал – с раненым псом они будут идти медленнее. Ему, казалось было все равно – он бы бледен, не спал ночами и часто бросал тревожные взгляды на юг. Похоже, он всерьез верил в Мор, и это Лу не нравилось. В последний день, когда показались вознесенные ввысь обломанные колонны и обрушенные шпили, Лу провела грязными ладонями по лицу и попросила: – Не называй моего имени. Никому. Дункан кивнул. Лу почти обрадовалась, что не надо объяснять: Хоу сделает все, чтобы ее добить, если только узнает, что она жива. И Фергюса, если еще не нагнал его дружину и не убил во сне. И Хоу не настолько глуп, чтобы вырезать самый древний род Ферелдена, не придумав десяти причин, по которым он просто обязан был это сделать во благо отчества. Жаль только, она сама пока не представляла, как ей удастся выжить и отомстить. И найти своего принца, непременно – принца… *** «Интересно, Лис услышал то же, что и я? Что-то не похоже, – думал Зев, глядя, как бастард прижимается щекой к макушке Лу и пытается оградить ее от всего света – собой. – А она сама понимает, сколько лишнего сказала, и сколько – не сказала, но позволила догадаться? Сумасшедшая». – Я поклялась кровью родителей, что отомщу Хоу. И что Кусланды не исчезнут. Кусланды – это Ферелден, так же, как Тейрины. Мы должны остаться на этой земле, это наша земля. Luce дрожала, обнимая своего принца, и Зевран понимал со всей отчетливостью, что свет его – обречена. Слишком сильно ее желание, слишком древние силы слышат ее клятву. Он, плоть от плоти самой старой в Тедасе Гильдии, настолько старой, что само ее имя стерлось из людской памяти, чувствовал, как откликается изначальная Тень, которая суть слияние двуединых богов, Света и Тьмы, как настораживает во сне уши сын двуединых, оскверненный ложью дракон – Архидемон. Говорят, Стражи слышат детей скверны, но и дети скверны слышат их, своих кровных братьев. Тех, что плоть от плоти другой старой Гильдии. Настолько старой, что от нее осталось лишь имя – Серая Стража. Зев не хотел им мешать. Только не сейчас. Если б он мог, запер бы все двери, калитки, спрятал бы этих двоих от всего мира. Еще на час, на полчаса! Но судьбе, как всегда, было плевать на желания какого-то щипаного Ворона, и потому Лис даже не успел ее поцеловать – явились Стен и Лелиана. Довольные, словно уже отпраздновали победу над Мором. Ничего не оставалось, как появиться словно бы из дома и устроить им головомойку за самовольную отлучку. Злился Зевран всерьез, злости не прятал – так что парочка шпионов мигом прониклась всей глубиной своего проступка, практически дезертирства с боевого поста. Им же надо сопровождать Бодана на деловую встречу, немедленно, еще час назад, а их гарлоки где-то носят! Luce c Лисом испарились мгновенно – надевать доспех и солдафонскую морду кирпичом, а заодно грабить кухню, судя по возмущенному писку старухи-хозяйки. Ну да, это готовить и чистить кастрюли Лис не любит. А кушать – очень даже любит. В считанные минуты банда была готова. Бодан уже дергал себя за бороду, заплетенную в пять косичек, и приплясывал. Но к «Оверкилю», славному на все побережье острыми ребрышками, – иногда собачьими вместе свиных, – подошел торжественно, словно король всея Орзамара. Свита способствовала. Две бронированные башни, Лис и кунари, две суровые лучницы, один очень опасный эльф и один страшно зубастый мабари. Пес, правда, не умел сохранять серьезную морду, улыбался и порывался обследовать новую территорию и пометить вышибалу у входа. Но клыки в улыбке показывал исправно, а боевая раскраска отвлекала внимание от дрыгающегося из стороны в сторону хвоста. Хорошо, что у Лиса не было хвоста. При взгляде на сырный пирог у него сделались умильные щенячьи глаза, а хвост, если б был, точно оторвался. Гадюка, само собой, тут же сопоставил лисий профиль с монетным, припомнил содержание листовок, добавил к уравнению присутствие Антиванского Ворона не из последних – и сделался крайне учтивым. Он даже «случайно» назвал Лиса величеством, схлопотал взгляд, обычно предваряющий удар клинка в гарлочью печень, еще раз пересчитал шансы в пользу банды – и запродал Бодану весь свой товар. Причем половину – в кредит, за-ради долгосрочных перспектив и увеличения оборота острых сыров в столице славного Ферелдена. Бодан, умница такая, от обещания закупать сыры только у Гадюки ускользнул с ловкостью намасленного нага. То есть почти так же легко и непринужденно, как Зевран из-за стола – отдельный зальчик в «Оверкиле» отличался удивительными свойствами акустики. И в акустическом фокусе, аккурат в неприметной нише между кухней и зальчиком для важных персон, кто-то дышал. – Кто послал? – вежливо спросил Зевран, обозначая присутствие за спиной слухача прикосновением кинжала к горлу. – Никто, клянусь! Я тут работаю, в «Оверкиле», – прошептал затюканный эльфик. – Кому собрался продать? – Никому, поверьте, добрый сэр! Я буду молчать! – Зачем молчать, мой сладкий? Ты пойдешь и расскажешь все, что тут слышал, мессиру Игнасио. Лавка редкостей. И передашь привет от меня. Но больше никому, даже хозяину. А если спросит – тоже передашь привет от меня. – А кто вы, добрый сэр? Вместо ответа Зевран насмешливо каркнул. Слухач вздрогнул, сжался и обернулся – клинок больше не касался горла… но в совершенно прямом коридорчике никого не было: Зевран уже сидел на своем месте, между Боданом и Лисом, и обгладывал отменное ребрышко. Свиное, не собачье – хозяин «Оверкиля» хорошо понимал, кого не стоит кормить дохлятиной. Бодан вдохновенно торговался с Гадюкой. Банда опустошала блюда с мясом и кувшины с яблочным сидром. Охрана Гадюки завидовала и делала ставки на то, сколько жратвы влезет в Серого Стража – выигрывал, как всегда, Серый Страж. А Зевран прикидывал, как скоро слухи о сделке века дойдут до Антивы и сделают ли Гильдмастера нужные выводы. Получалось, что для нужных выводов остро необходима заварушка с тевинтерцами, сделка со Жнецом и быстрое, очень быстрое выполнение заказа от Игнасио. А для надежности что-нибудь еще не менее эффектное. Ладно, работорговцев можно не задирать, по крайне мере до того, как все дела в Денериме будут сделаны. Потому как тевинтерцы здесь, похоже, обосновались всерьез и надолго: товар дорогой, процент Хоу высокий, значит, магов и бойцов – как собак нерезаных. Эх, Лу, права ты. Этих стервятников надо отстреливать на подлете. Только банда для этого дела маловата. Вот если к банде добавить… хм… Вдохновенная задумчивость Зеврана не укрылась от Лу, но расспрашивать она не стала. И правильно. Когда план созреет, он все скажет сам. Едва покинув таверну, шепнул Luce: – Я в Жемчужину, пора делать заказ. – Я с тобой. – Si, mia luce. Он и не сомневался, что Luce пойдет с ним. Упустить возможность потренироваться не на кошках, а на настоящем клиенте? О нет, Кусланды не их таковских. Кусланды летают чуть выше облаков и чуть ниже солнца. – Вы – за товаром, мы – по делам. До полуночи обо мне не беспокоиться, – объявила банде Luce. – С ним? – Лис ткнул Зеврана взглядом. – Ты слишком заметен, Лис. – Luce погладила сильверитовое плечо. – Дело несложное, мы справимся. – Со мной Лу ничего не грозит. И ради твоего спокойствия мы возьмем с собой пса. «Попробовали бы не взять!» – пес улыбнулся Зеврану наивно, как Лис. Лис криво усмехнулся и пожал плечами. Ревнует. А Luce нравится его дразнить – до сих пор обижена, не забыла отказа. Помилуй создатель, каким надо быть idiota, чтобы отказать Luce?!