Рыжий, честный

Простой и ясный план, как это водится с простыми и ясными планами, пошел гарлоку под хвост. То есть сначала все было отлично. Они с Лу, спрятав доспех под плащами, наведались в торговый квартал. Благополучно сперли парадный меч у высокомерной леди, опустошили комнату любовницы Хоу, тут же продали добычу в Дворянине. Там же выпили яблочного сидра, обсудили, какой сидр лучше, хайеверский или гваренский, до кучи Лу вытрясла из Зева небольшую лекцию о распознавании ядов по запаху и рассказ об одном из его заданий, – само собой, щедро сдобренный двусмысленными намеками и откровенными сценами. Ну, раз он позволяет Лу себя приручать и всячески вербовать, должен же он иметь с этого свой маленький цимус? Лучше бы, правда, ушки погладила… А, дождешься от нее, как же. – Знаешь, чем эльф отличается от кота, mia luce? Она вопросительно улыбнулась. Зевран стек под стол, положил голову ей на колени и поймал ее руку. – Эльфы мурчат лучше. Чеши ушки. Она засмеялась и почесала его за ухом, легонько, нежно. Зевран добросовестно замурчал и потерся щекой о ее колено. Она снова засмеялась и запустила руку ему в волосы, погладила – создатель, как же это было хорошо!.. Он мог бы сидеть так, обняв ее колени, подставившись ласковым рукам, до ночи. А может, до утра. И плевать, что посетители косятся. Пусть завидуют! А он будет мурлыкать и впитывать ее запах, боже, как же она пахнет – терпко, сладко, как лучший антиванский бренди. И так же пьяно. А ты, пес, убери слюнявую морду – сегодня она гладит не тебя. И не скули. И зубы не показывай, сам тебя укушу, если не провалишься сей момент! Рым опустил голову на лапы, тяжело вздохнул и смирился. Но все хорошее почему-то слишком быстро заканчивается. Вот и Лу вдруг отдернула руки и велела – с этакой нежной хрипотцой: – Брысь. Пора заняться делом. – Ах, жестокая, – выдохнул Зев ей меж сжатых бедер, чуть выше колен и чуть ниже подола куртки, и поспешно выскользнул из-под стола: можно было ставить золотой против гарлокова уха, что она потянулась не для того, чтобы снова его погладить. – Эльфы нахальнее котов. Зевран облизнулся и обласкал взглядом ее губы. Алые. Искусанные. Проклятье, почему они до сих пор торчат в общем зале?! Вскочив, он с поклоном подал леди руку. – Идем, mia luce, – шепнул горячо, коротко коснулся губами пальцев. – Зев?! Она вскочила, попыталась вырвать руку, но он не пустил, сжал крепче и погладил ладонь большим пальцем. – Идем убивать, mia luce, – повторил он еще проникновеннее. – Видишь, я весь в нетерпении. Сейчас сгорю. – Я тоже, mio dolce, – ответила она тон в тон, провела ладонью по его щеке и, резко отшатнувшись, засмеялась и дернула его к выходу. Пробежка на три квартала ничуть его не охладила. Она была рядом, пахла, дышала, мелькала налитой грудью и округлыми коленями, сильными руками и влажными губами. Она хотела его, она бы не оттолкнула, если б он сейчас утянул ее в темный закоулок, задрал подол и вставил – сразу до упора, чтоб она сжалась вокруг него, застонала, хрипло потребовала еще… Brasca! Он сопливым подростком так не хотел женщину. Никогда. Никого. Merda! Надо немедленно кого-нибудь убить. И окунуться в море. В море, а не в нее! Холодное, полное водорослей и мусора, соленое море, воняющее тухлой рыбой! Правильно говорил Тальесин. Ворон, мечтающий о женщине – мертвый Ворон. Он промедлил долю мгновения, прежде чем оттолкнуть ее с пути летящего заклинания и откатиться самому. И – поймал эту мерзость собой. И, кажется, умер. По крайней мере, полдюжины тевинтерских бойцов и один маг, именно столько Зев насчитал, откатываясь от заклинания, бросили его посреди грязной улочки в квартале от Жемчужины. Мабари тоже бросили. Раненого, со сломанной лапой – собака не может вывернуть здоровую лапу под таким углом. Впервые Зевран помянул добрым словом садистские ритуалы, которые проходили все Вороны, желающие когда-нибудь стать мастерами. Он не понимал толком, что и как с ними делали – выдержать все это в сознании не удавалось никому. Но в результате Вороны не только становились дивно живучими тварями, но и приобретали некоторую устойчивость к магии. Даже не совсем устойчивость, а что-то вроде того родства со скверной, что давало Стражам их посвящение. Зевран подозревал, что в основе обоих ритуалов лежит что-то схожее. Что-то, имеющее отношение к тем позабытым Двуединым, которые были еще до Драконов. Вот если бы он был немного умнее, когда по чистой случайности нашел вход в тайную библиотеку Мастера, и знал что искать, а не листал все подряд! Если бы Мастер не так скоро понял, что кто-то обошел его ловушки! Если бы Зеврану не пришлось хвататься за любые задания, лишь бы подальше от Антивы и Мастера… Он бы не встретил Лу. И все было бы бессмысленно. Лу. Свет и смысл. Он прощелкал клювом тевинтерцев, валяется почти дохлый и беспомощный посреди Денерима и думает о тайнах Воронов? Matto. Давай, matto, поднимай задницу – и вперед. Пока Лу жива. Едва к Зеврану вернулась способность передвигаться, пока ползком, на одних руках, он добрался до жалобно скулящего пса, выдернул из пояса серебряную колбу, открутил непослушными пальцами крышку и поднес к песьей пасти. Пес двоился, расплывался, а пальцы проваливались сквозь шкуру куда-то в Тень. – Давай, малыш, глотай. Ну же, умный Рым, хороший Рым, глотай, и пойдем искать нашу Лу. Пес послушно распахнул зубастую пасть, заглотил целебное зелье и чихнул, обрызгав Зева кровью. Рана на плече была нехорошая, в разрезе виднелась кость, и скорее всего было повреждено сухожилие. Ничего. След взять сможет. А потом наша добрая болотная ведьма его заштопает. А Ворона – закопает. Сначала откусит все что откусывается, а потом закопает. Только прежде найти Лу. Слава Создателю, она не валяется здесь мертвая. Значит – найдем. Голова закружилась сильнее, к горлу подступила тошнота, резко завоняло тухлятиной – но Зевран упорно, трясущимися от слабости руками, вправлял на место псиную кость. Потом заливал зельем и заматывал оторванным от своей рубахи куском полотна. Потом заглатывал зелье сам, смотрел вслед хромающему мабари и уговаривал себя сделать шаг, еще шаг, и еще немножко. Пес может, значит и он может. Только где-то поблизости от порта Зеврана посетила здравая мысль о том, что один подстреленный Ворон и один хромой мабари никак не справятся с парой десятков работорговцев. Даже с парой и то не справятся. А значит, надо ползти обратно и звать на подмогу банду. Банда справится. Банда у нас – лучшие головорезы Ферелдена, вот как. Только добраться бы. Он остановился, ощупал стену: то ли камень, то ли призрак камня. Собственные руки казались прозрачными. Что за хрень? Но, похоже, только благодаря этой хрени он до сих пор жив. Из-за угла дома выглянул какой-то человек. Вонючий, оборванный, уродливый – нищий, а то и зараженный скверной. Выглянул, посмотрел прямо на Зева и отвернулся. Не заметил. Вот как, значит таки прозрачный… Создатель, почему я такой дурак? Что-то толкнулось изнутри тошнотой и болью, словно порция яда. Еще одной порцией яда обожгла догадка: Тень не приемлет нового бога, отторгает произносящего его имя. Как все увлекательно… Теологические размышления о природе Тени и вороньих ритуалов, как ни странно, помогали держаться на ногах и двигаться в нужном направлении. Кажется, иногда он забывал о стенах и проходил сквозь них, словно сквозь жидкую овсянку. Где-то на краю сознания вспыхивал страх: а если я перестану быть прозрачным посреди стены? Или когда рука вот так тонет в камне. Или когда иду между вот этих голодных ублюдков, которые, не задумываясь, перережут глотку любому – за медяк, а один мой кинжал стоит десятка сытых дней. Он дошел. Сам не понял, как оказался на крыльце знакомого дома. Лежа. И над ним – желтые ведьминские глаза. Злые, прекрасные. Самые лучшие на свете. – Третий западный пирс. Шхуна Надежда. Тевинтер, – едва успел сказать Зев прежде чем глаза Морриган превратились в две луны и упали на него.