Рыжий, честный

Он очнулся от того, что кто-то вздернул его на ноги. Кажется, Лис. – Или сейчас же поднимешься, или я тебя убью. Бешенство в лисьих глазах подействовало отлично, лучше ведра холодной воды. – Заткнись, Лис, – велела Морриган. – На его месте ты бы уже сдох. Смертельные проклятия обычно убивают, знаешь ли. – Только не Воронов, – хрипло пробормотал Зевран. Голос не слушался, руки-ноги не слушались, но в целом он чувствовал себя вполне живым. Правда, висеть в руке Лиса было неудобно. – Убивать будешь потом. Сначала Luce. – Идем, – с неизбывным спокойствием сказал кунари, разжимая руку Лиса и роняя Зеврана на пол. Слава Тени, – пожалуй, придется отвыкать поминать не тех богов! – удалось приземлиться на ноги и не упасть. И сделать шаг. И второй. И нащупать за спиной родные клинки. – Идем, – согласился Зевран, и они пошли. План был прост, как все гениальное: взойти на шхуну, если не ушла в отлив, перебить работорговцев, освободить Luce. Если шхуна ушла – уговорить Гадюку ее догнать, перебить работорговцев, освободить Luce. Как ни странно, шхуна не ушла. Полная пленников и охраны, она терпеливо ждала банду. Словно настороженная мышеловка. На пирсе, у канатной тумбы, лежал Рым. При приближении банды он поднял голову и требовательно зарычал. – Кадан жива, ей больно, – перевел кунари. Они с псом всегда отлично понимали друг друга. Штурм тевинтерской шхуны бандой лучших головорезов Ферелдена мог бы войти в историю, если б было кому ту историю записывать. Но записывать было некому, запоминать – тоже. Так что это была просто работа, тяжелая, нервная и вонючая: корабль насквозь пропах страхом, болью и смертью. Почему-то Зевран вдруг стал чуять эти запахи лучше, чем тухлую рыбу, кровь, дерьмо и блевотину – обычные запахи работорговца. Они просто убивали. Всех, кто шевелился. Кажется, беженцев убили немного, они забились в щели и молчали. Тевинтерцев – что-то около трех десятков. Того, который предлагал Лу место на шхуне, Зевран еле успел вытащить из-под стеновой секиры. Ухо оказалось слегка надрублено, но ухо не мешало ему говорить. – В трюме! Она в трюме, не убивайте, пожалуйста! Его не убили. Морриган замотала мага в кокон из паутины и оставила орать – пусть просит беженцев о пощаде. Luce в самом деле нашлась в трюме. Живая. Почти не раненая. Только растянутая на полу между переборками, за руки и за ноги. Сначала Зеву показалось, что ее насилуют. Но нет. Они просто ее били и спрашивали. О чем, он не понял, слишком быстро все получилось: вот он спрыгивает в трюм, видит ее и четверку scorpo bastardo в мантиях, и вот уже Стен держит его за руки и спокойно повторяет: – Остановись. Он нужен для допроса. Остановись. – Да, я понял. – Зев потряс головой. – Допрос. Верно. Да отпусти же, не буду я его убивать. – Хорошо. Кадан сейчас не может, допроси сам. Всего на миг Зев обернулся, убедился, что Luce на руках у Лиса, завернута в плащ, обнимает его за шею и тихо всхлипывает. И занялся пленником. Тот разговорился очень быстро, Зевран даже не успел ничего ему отрезать. Оказалось, что ради Luce задержали отход судна. Добрячок-маг почуял Серого Стража и ведьму, навесил следилку и доложил командиру отряда, тот решил выслужиться и получить награду от Хоу, преподнеся на тарелочке всю банду. Всю команду собрали на шхуне, чтоб никто не продал – Хоу, другому отряду тевинтерцев, кому угодно. Этим скотам нельзя верить. Стража и эльфа пасли издали, надеялись, что сунутся на «Надежду» вдвоем, но решили брать перед Жемчужиной. Шарахнули парализацией, потом добили эльфа энтропией... При этих словах в глазах мага загорелся нехороший исследовательский огонек. Фанатик, подумал Зев, сбивая огонек пощечиной. Вот и все, обиженно сказал маг. У нее спрашивали, где банда. Не хотели калечить, хотели подарить Хоу в товарном виде. Всех. Ее даже бить бы не стали, если б сказала. Но она ж упрямая, врала, несла чушь, ни в какую не хотела даже думать о том месте, где банда. Пришлось уговаривать. Ах, уговаривать, сказал Зев, понятно. Ты мне без уговоров скажешь, донесли Хоу? Когда за ней придет? Где его бумага? Не донесли, не придет, бумаги у вас не было, ну да. А у кого была, у магистра? Где магистр, тоже не знаешь, он никому не доверяет? Правильный магистр. Точно не знаешь? Даже так не знаешь? Вот и отлично. Если не врешь. – Не врет, – подтвердила Морриган, когда маг потерял голос от ора – чуть позже, чем потерял яйца, пальцы, глаза и прочие необязательные части тела. – Тебе печенка имперского мага не нужна? – спросил ее Зевран. – Гнилая, я такое не ем. – Как угодно, миледи, – поклонился Зев и прекратил судорожные подергивания обрубка аккуратным ударом в шею. – Что будете делать со… шхуной? Он не смотрел на Luce, но ждал ее ответа. Или, быть может, отсутствия ответа – этого было бы достаточно, чтобы все стало понятно. Взглянуть ей в глаза он не мог. Было стыдно, больно, да и зачем? Он предал ее. Клялся беречь, быть мечом и щитом, тенью – а вместо того чуть не изнасиловал в подворотне и позволил ее украсть, почти убить. Из-за него чуть не погибли все они, сумасшедшие борцы за мир во всем мире. Но Luce милосердна. Она убьет его быстро. Хотя он заслуживает много большей боли, чем сам только что дал работорговцу. – А твоим пиратам не нужна шхуна? Вроде крепкая, – отозвалась Luce. Зевран вздрогнул. Она не злилась, совсем. Говорила с ним, словно ничего не произошло. Словно он все еще жив, все еще имеет право называться ее другом. Проклятье. Как быстро все закончилось. Он даже не успел поверить, что это все было на самом деле. – Пусть Бодан предложит ее Гадюке. Покроет кредит и останется на две партии товара. – Думаю, ты сторгуешь с Гадюки больше, чем Бодан. Снова дрожь прошила его, как какого-то мальчишку. Зачем она насмехается? Это нечестно. Хочет пытать – есть же плети, иглы, дыба. Это справедливо. Но не насмехаться. Только не она. – Нам обязательно ночевать здесь? – спросил Лис, словно плюнул. – Тошнит уже от этой вони. Стен, ты все клетки открыл? – Все. – Иди сюда, Лу, – голос Лиса стал нежным. – Держись за меня. Зев старательно отворачивался, чтобы не видеть, как Luce хватается за шею Лиса, кладет голову ему на плечо. Ненависть Лиса его не волновала, что ему еще чья-то ненависть? Но смотреть на Luce и понимать, что никогда больше она не доверится его рукам, не прислонится к его плечу… Наверное, надо было сегодня понять, что это – последняя улыбка судьбы. Слишком было хорошо. Так, как не бывает. – Не надо, Лис. Я сама. Погоди… Зев! – она положила руку ему на плечо. Он снова вздрогнул, на сей раз от острого наслаждения. Создатель, как же мало нужно для счастья, и как поздно мы это понимаем. – Зев, да что с тобой? Морри! Паника? Почему в ее голосе такая паника, будто… проклятье. Нет, не надо надеяться. Нельзя. – Морри, что с ним? – Не видишь, Ворон себе крылья оторвал. – Ведьма усмехнулась. – Казалось мне, умнее он. Лу сжала его плечо, – клепки доспеха больно впились в кожу, – и развернула. Зев заставил себя глянуть спокойно, чуть насмешливо – прямо в светящиеся скверной глаза. – Какие еще крылья, comandante? – Зев усмехнулся. – Не стоит задерживаться. Пойдем, сдерем с Гадюки сотен пятнадцать. Он повел плечом, сбрасывая ее руку. Не хочет убивать Ворона здесь, и не надо. Это правильно. Лучше бы контрабандистам как можно дольше не знать, что Ворон мертв. А самому Ворону лучше бы не воображать себя живым. На шхуне задержались, лишь чтобы обшарить каюты, выхлебать целебных зелий и обтереться от крови. На удивление, в этот раз никто не был ранен, десяток порезов, вывихи и синяки не считаются. С собачьей лапой ведьма провозилась и то дольше, а уж ворчала, что ее заставляют штопать эту вонючую псину! От ее ворчания становилось теплее, что-то внутри шевелилось и хотело верить, что все еще может стать как прежде. Только Зев слишком хорошо знал, что не может и не станет. Есть ошибки, которых не прощает никто.