Рыжий, честный

Пират выложил три сотни наличными, отдал расписку Бодана и своих на двенадцать сотен. Наверное, ворованные шхуны подорожали. А может, у него были свои счеты с работорговцами – уж больно радостно он хохотал, слушая зевранову свежую байку о мудрых и отважных Стражах, заманивших работорговцев в ловушку. Хорошую, правильную байку, народ такие любит – а Гадюка не упустит случая похвастать, какие серьезные ребята у него в партнерах. – Тупые пьяные бронто! Попасться на такую простую приманку! – Гадюка хлопал себя по жилистым ляжкам, хрюкал, как тот самый бронто, и с еще большим уважение поглядывал на Luce. – Давайте выпьем, друзья мои, за то, чтобы имперцы никогда не поумнели! Они выпили. Потом выпили еще. Потом Гадюка обнаружил, что последние бутылки бренди, не проданные Бодану, пусты, а матросский ром воняет… Э, не надо таким красивым леди знать, чем воняет матросский ром! И предложил вот прямо сейчас пойти и отпраздновать их вечную и нерушимую дружбу в «Оверкиль»… нет, к спрутам эту грязную забегаловку, идем в «Устрицу»! Он угощает, и да провалится Тевинтер вместе со своими магами! – Какая, к спрутам, «Устрица»? – видя, что никто из банды понятия не имеет, что это за «Устрица» такая, Зев хлопнул Гадюку по плечу. – Мы идем пить, а не в бордель. Лелиана и Морриган, услышав про бордель, скривились. Стен хмыкнул, что было равнозначно громкому и долгому хохоту. Лис порозовел и придвинулся ближе к Luce. По лицу Luce набежала тень задумчивости. Пират, еще не совсем пьяный, согласился, что они идут пить, а в бордель можно и потом. И намекнул Luce, что тащить в Оверкиль три тяжелых кошеля – дурь, лучше оставить до завтра на «Змейке», в капитанском сундуке они как были в сохранности, так и останутся. Luce кивнула, одарив нового «друга» наивной улыбкой – ну да, что она, хуже Лиса умеет прикидываться щенком мабари? Конечно, останутся, думал Зев, глядя, как Гадюка отдает распоряжения боцману: взять десяток матросов и быстренько отвести «Надежду» от Денерима. Именно до завтра, а не навсегда. Нет, вряд ли Гадюка всерьез рассчитывает, что банда в полном составе надерется до невменяемости и даст полудюжине гадючьих матросов себя перерезать. Только не с таким comandante, как леди Кусланд. И не с Вороном в качестве ее телохранителя. А Luce умница, умеет использовать даже негодное оружие. Быть негодным оружием было всяко лучше, чем трупом. Можно было смотреть на нее, слушать ее голос, подмигивать Гадюке и напоминать, что Вороны не напиваются никогда – и никогда не прощают вмешательства в свою игру. А что, пожимал плечами Гадюка, я ничего такого и не замышляю, мы просто пьем за дружбу. Что я, дурак, отказываться от выгоды? Зевран кивал в ответ: вот и умница, вот и помни – мертвому монеты ни к чему. И все пили, хвастались, клялись в вечной братской любви друг к другу и вечной братской ненависти к гарлокам, жевали перченые ребрышки и соленую рыбную мелочь. Запивали похвальбу разбавленным вином, Зев лично нюхал каждый кувшин и доливал водой из колодца. И все было хорошо, пока Лис не напился пьян. Нельзя сказать, что он выпил много. С его ростом и весом – так сущую ерунду. Да и вся банда не слишком налегала на выпивку, как ни старались пираты подливать чаще и перчить ребрышки крепче. Luce так поставила рядом с собой кувшин с водой и пила из него, она ж леди, деликатная и хрупкая, дешевого вина не любит. Только неразбавленный антиванский бренди стаканами – но не рядом с лучшими друзьями-пиратами. Кажется, началось с того, что кто-то из пиратов рассказал орлейский анекдот про глупого барсука и умного сокола, а Luce в ответ – ферелденский, про трусливого сокола и мудрого барсука. До Зеврана не сразу дошло, что под соколом понимается Орлей, а под барсуком – Логейн, зато дошло до Лиса. Правда, дошло не то что надо – ему померещилось, что Лу защищает честь предателя, а не свою страну. И он высказался в том духе, что Логейн трус, лжец и мерзавец, которому нужна лишь власть. И что он, Лис, презирает всех этих аристократов, которые только и делают, что набивают карманы, когда их народ страдает, и играют в свои игры, расплачиваясь чужими жизнями. То ли дело командор Дункан и король Кайлан, благородные и отважные воины! Закрыли собой страну от Мора, а трус и предатель Логейн оболгал командора… Пираты слушали речь bastardo, одобрительно кивая и стуча кружками. Чихать им было на ферелденского короля, Мор, гражданскую войну и все прочее, что не звенит в их кармане, а bastardo так забавно злился. Зато Luce было не чихать на то, что Лиса слышно в общем зале, а там могут оказаться люди Логейна, Хоу, королевы – или просто желающие немножко подзаработать, и чихать им на Мор, справедливость и все, что не звенит в их кармане. – Не надо, Лис. – Luce положила ладонь ему на локоть. Но Лиса несло. Он стряхнул ее руку, повернулся к ней. – Не надо?! Логейн – чокнутый мерзавец! Из-за него погиб благороднейший из людей! Дункан!.. – Давай не будем, Лис, – чуть громче повторила Лу. – Аристократы! – выплюнул Лис и взмахнул кружкой, разбрызгивая вино. – Благородные, вашу мать, сэры! Ни один аристократ не стоит и пальца Дункана! Если б не он!.. – Заткнись. Лис осекся, глянул на Luce, на текущее по ее щеке вино. Пьяная ярость схлынула, оставив его глотать воздух. Пираты тоже заткнулись и смотрели на Luce, словно селедки на акулу. – Логейн спас хотя бы часть армии. Он – лучший полководец Ферелдена за сотню лет. А твой Дункан… – Luce криво усмехнулась. – Было очень благородно предложить мне выбор, смерть или Посвящение. – Он бы не бросил тебя там. – Конечно. Он бы подождал за дверью, пока вломятся люди Хоу и изнасилуют упрямую девчонку, а потом благородно спас и снова предложил стать Стражем. – Нет, все не так! – Все так, Лис. Он поступил правильно. Жизнь одной девчонки, будь она хоть сто раз леди, ничего не стоит рядом с Мором. Ему нужна была Кусланд, он получил Кусланд. Логейн поступил так же. Он был не прав лишь в одном: Кайлана надо было остановить раньше, чего бы это ни стоило. До того, как он повел армию умирать за свои детские мечты. Лис замер, сжав оловянную кружку так, что та сплющилась. Он слушал и не слышал – в глазах его стояла боль обманутого ребенка, боль предательства. Снова – предательства. Лу видела, но теперь она не могла остановиться. Или не хотела. – Ты знаешь, почему Дункан отправил зажигать огонь именно тебя, Лис. Он знал, чем закончится тот бой, ударит Логейн с фланга или не ударит. Думаю, он даже знал, что Логейн уведет свою часть армии. У Ферелдена должно было остаться что-то, чем можно защититься. От Орлея – Логейн и армия, от Мора – мы. – Мы? – сипло спросил Лис, скривив брови. – Пойди и скажи это Логейну. Может, тогда он перестанет охотиться на нас, как на крыс. Luce замолкла. Она бы сказала еще, ей было что сказать. Но Лис выглядел слишком несчастным, и она его пожалела. Как всегда. Проклятье. Стоило взять щенка за шкирку и как следует встряхнуть. Только делать это – не тому, кто только что сам предал Luce. И не в «Оверкиле», полном любопытных глаз и ушей. Поймав взгляд Зеврана, Гадюка глазами показал, что он – могила, пнул под столом ближнего матроса, и пираты исчезли. Не прощаясь. А Luce, наконец, вытерла с лица вино, покачала головой, глядя на уткнувшегося в пустую кружку Лиса, и пошла прочь. Тоже не прощаясь. – Кадан? Стен поднялся и взялся за секиру. Одновременно с ним встала Лелиана. Вся банда готова была идти за ней – не за Лисом. Наверное, мальчишке и это показалось обидным. Обернувшись, Luce снова покачала головой. И вышла. За ней, хромая, устремился пес, но Стен поймал его за ошейник и что-то низко проворчал по-своему. Пес вздохнул и сел, тоскливо глядя на дверь. Всего мгновение Зевран ждал, догадается Лис пойти за ней, или не догадается? Нет. Bastardo был слишком обижен и не соображал, что никакие обиды не стоят того, чтобы потерять ее. Мальчишка. Не тратя больше времени, Зевран последовал за Luce. Тихо. Он не собирался ее утешать – не нужны ей его утешения. Не собирался показываться на глаза. Просто быть рядом. Пусть он – негодное оружие, но лучше такое, чем остаться безоружной в этом клятом Денериме, кишащем работорговцами и грабителями.