Рыжий, честный

До самой Жемчужины она не оборачивалась, так что Зевран, наверное, зря прятался в тенях. Ощущение было странным, словно мир вокруг выцветал, становился плоским, и кто-то очень старый холодно смотрел ему в спину. Издалека. И чего-то ждал. Зевран не ждал ничего, и это было тоже странно и хорошо. Он больше не удивлялся глупости Лиса, чему удивляться – мальчишка немножко сошел с ума от страха за Luce, подумаешь. Зевран тоже, но его сумасшествие оказалось неожиданно интересным. Призраки, проход сквозь стены, живая Тень – совсем не та, о которой рассказывает Песня Света, и этот взгляд в спину, что-то ведь было в тех книгах о Тени, жаль, не успел толком прочитать. Зевран шел за Luce, держа наготове кинжалы. Они не пригодились, и это тоже было хорошо. Зачем бы Luce ни шла в Жемчужину, ей нужна передышка. Слишком многое случилось сегодня и, возможно, еще случится. Ворону следует быть рядом, не мешаться под ногами и быть готовым. Ко всему. Зевран был готов. К драке, смерти, забвению – чему угодно. Только не к детской считалочке, тихо и насмешливо сказанной под освещенной красным фонарем дверью: – Черный ворон, острый клюв, летел до моря, под горами, над тучами, перо потерял, за спиной не спрятался, выходи! Привратник, мордатый детина с игривой ленточкой на рукаве, уставился на странную клиентку. Новичок, не разучился удивляться. Еще больше он вытаращил глаза, когда за левым плечом Luce, прямо в круге розового света, возник Ворон и, ни слова не говоря, прошел за ней в распахнувшуюся от порыва несуществующего ветра дверь. Само собой, Luce не обернулась – она знала, что он здесь. Пусть он двигался так тихо, что его бы и кошка не услышала, все равно она знала: он идет следом, он не оставит ее одну. В борделе ничего не изменилось за две недели. Brasca, всего две недели? Зевран улыбнулся сам себе и принюхался к смеси похоти, лжи и благовоний, такой родной и почти позабытой. Ферелденская весна пахнет совсем иначе – она щекочет ноздри прелой листвой, грязью, дымом, желанием и скверной. И совсем немного антиванским бренди… Лишь пройдя до середины зала и оглядев выставленные на продажу игрушки обоих полов, Luce обернулась через плечо, усмехнулась Зеврану зло, одними губами – и пошла дальше, прямиком к спешащей навстречу бордельмаман. Та, разглядев за спиной Luce знакомого Ворона, удивленно сморгнула, но сохранила все ту же профессиональную радость от встречи с любимыми клиентами. Мало ли, какие у клиентов причуды – в прошлый раз играли в маски, в этот пришли вместе, в следующий приведут с собой парочку гарлоков, лишь бы платили. – Миледи! Сэр! – Санга поклонилась чуть ниже и улыбнулась чуть теплее, чем обычно. – Ужин? Бренди? Маман повела рукой в сторону утонувшего в полумраке алькова с диванчиком и столиком; винного цвета драпировки обрамляли уютное гнездышко, готовые в любой момент скрыть его гостей от общего зала. – Для начала бренди. Соколы не возвращались? – Отчего же, возвращались. Оплатили побитую посуду, провели здесь вечер, спрашивали, не собирается ли миледи вновь одарить сие заведение своим присутствием. Очень милые мальчики, когда не буянят. Luce засмеялась вместе с маман, холодно и резко, а Зев пожалел, что не видел, как она гоняла наемников по борделю – должно быть, отменное было зрелище. А потом Luce кинула на Зеврана косой изучающий взгляд, и, не увидев того, что искала – или, наоборот, увидев? – дотронулась до шелкового рукава бордельмаман. – Тот эльф в рисованной маске, – тихо, чуть хрипло спросила Luce. – Он свободен? Воздух застрял где-то в горле, мешая дышать. Бедра свело тяжелой болью, а в груди стало жарко и тесно, и руки сами потянулись развернуть ее, встряхнуть, заставить посмотреть на себя: какая маска, Luce, зачем тебе та разрисованная шлюха, когда я – здесь, рядом, твой, да проклятье же, узнай меня, наконец!.. Но вместо того, чтобы впиться в ее рот, стереть с губ воняющие медяками слова, Зевран ударил маман тяжелым взглядом: не смей, убью! – Тот эльф?.. – на мгновенье растерялась маман, поймала взгляд Зеврана, и продолжила, как ни в чем не бывало: – Сожалею, миледи. То был клиент. – Вот как… любопытно… кто он? Зевран прищурился, прикидывая, всадить нож Санге в сердце или в печень. Та сделала вид, что не замечает ни убийцу, ни угрозу, и вообще сама знает, что кому говорить. – Он не назвал имени, но дал понять, что наутро покидает Ферелден. Навсегда, – сказала чистую правду, только не всю. – Прошу прощения, миледи. Быть может, вы желаете?.. – Бренди, Санга, и фрукты. – В голосе Luce сквозило разочарование пополам с усталостью. – И… Зев, тебе девочку, мальчика? Он чуть не засмеялся в голос. Merda, она предлагает ему шлюху? Какая забота. Merda!.. – Нет. Только бренди, mia luce. – Как знаешь. Кивнув, бордельмаман удалились, а Лу направилась к алькову, полностью потеряв интерес к тому, что творилось в зале. И к Зеврану в том числе. Он шел следом и не мог понять, радуется тому, что она не сняла шлюху на ночь, или злится, что ей нужна не просто шлюха, а та самая шлюха. Принесенный наглой полуголой девицей бренди горчил и отдавал медью, но Зев пил. И Лу пила. Молча, глядя куда-то в завешенный клубами благовонного дыма полумрак и вычерчивая пальцем на столе узоры. Иногда казалось, что рисует она не на столе, а на его коже – он чувствовал касания тонких пальцев животом, лопатками, и гнал прочь воспоминания о той ночи вместе с сожалением: чего ему стоило не откликнуться на считалку, снова нарисовать маску – и получить ее в постель. На всю ночь. А утром… она бы его узнала. И убила, предателей и обманщиков нужно убивать. Если Создатель милостив, она бы перерезала ему глотку до того, как разбудить. – Позволь вопрос, mia luce. Она вынырнула из облаков дыма и вдруг ожила, улыбнулась ему. Ему – а не разрисованной шлюхе! – Конечно, Зев. – Ты… – Он одним глотком осушил бокал и, поставив его на стол, подался к ней, коснулся ее пальцев. – Ты второй раз оставляешь мне жизнь. Убийце. Предателю. Я не понимаю. – Я тоже много чего не понимаю, Зевран. – Она сплела свои пальцы с его и тоже подалась вперед, так что между ними осталось расстояния едва с ладонь. – Почему предатель-то? Ты закрыл меня собой. Я думала, ты мертв… а потом ты пришел за мной на шхуну. – Мы все пришли за тобой, comandante. А в том, что тебя взяли, виноват только я. Будь на твоем месте Гильдмастер, я бы уже висел на дыбе. – Я не Гильдмастер. – Она сощурилась, отняла у него руку и взялась за бокал. – Я заметил. – Он налил ей и себе, продолжая глядеть на нее в упор. – Ты хороший командир, Лу, заботишься о своих бойцах, всех понимаешь… Она рассмеялась, отхлебнула бренди, едва заметно поморщилась и вернула ему взгляд в упор. – Ну, давай, выкладывай, что я делаю не так. – То же, что и Лис. Слишком много долга, слишком мало радости. Знаешь, Вороны научили меня одной простой истине: надо срывать каждую грушу, до которой дотянешься. Хотя бы потому, что она может оказаться последней. Он отсалютовал ей бокалом и отпил сразу половину. Обжигающая волна алкоголя смыла остатки здравого смысла, и Зевран продолжил, не обращая внимания на гневные сполохи в глазах Лу. – А ты злишься. Ждешь. Чего, Luce? – Не твое дело, Ворон, – прошипела она, крепче сжимая бокал. – Мое. С некоторых пор твоя жизнь – мое дело, comandante. Ты голодна, зла, обижена, и не можешь даже дать наглой птичке в морду. Благородное воспитание мешает, si? Ты пей, пей, а то порежешься. Несколько мгновений Luce сверлила его яростным взглядом, и Зев уже поверил – сейчас выплеснет бренди ему в лицо, добавит кулаком и, наконец, выскажет все, что думает об этой клятой жизни. А потом, быть может, поцелует. Или прибьет, un`cazzo. Но благородное воспитание и долг победили. Она усмехнулась, расслабила сжимающие бокал пальцы, изящно отпила глоток и спросила: – И что бы сделал на моем месте Гильдмастер, а, птичка? Вместо ответа Зевран пожал плечами, откинулся на спинку дивана, обхватил бокал ладонями и принялся нюхать бренди. Хороший антиванский бренди, контрабанда. Следующую партию Санге придется покупать у Бодана. Luce снова усмехнулась, отправила в рот виноградину и позвонила в колокольчик, подзывая подавальщицу. Та подошла, зазывно покачивая бедрами. – Что угодно, миледи? – Сангу, – небрежно уронила Luce, так же, как заказала бы бараньи ребрышки. – Э… госпожа Санга не… – замялась подавальщица. Luce недоуменно приподняла бровь, смерила девицу взглядом и отвернулась к винограду. Зевран спрятал довольную ухмылку за бокалом: королева получалась у Luce много лучше, чем обиженная девочка. Девица тем временем нашла Сангу, что-то шепнула ей на ухо и схлопотала подзатыльник. Маман же нацепила на лицо радушную улыбку и поспешила к королеве Luce. Поднимаясь в альков, маман дернула за витой шнур: бархатные занавеси бесшумно сдвинулись, отделяя альков от общего зала.