Рыжий, честный

Взмахом руки Luce предложила ей сесть к столу, неторопливо докушала виноградину и спросила: – Сколько их, Санга? Маман сделала непонимающие глаза, а Зев мысленно поаплодировал: Luce выбрала правильный тон, он сам не мог бы лучше. Да и развлечься ей не помешает, раз уж разрисованной шлюхи поблизости нет, а в постель с Зевраном она не хочет… из-за Лиса? Или у миледи еще какие благородные заморочки? Но убийство логейновых прихвостней, развесивших по всему Денериму «тайные» послания для Серых Стражей и всех, им сочувствующих, определенно поможет ей сбросить напряжение после ссоры с Лисом… Зевран снова улыбнулся бокалу: Игнасио – мастер изящных комбинаций. Послать Серого Стража убрать тех, кто посмел перебивать у Воронов заказ на того же Серого Стража… м… достойно. Тальесину никогда не давались финты подобной изысканности. И потому Игнасио – мастер Ферелдена, а Тальесин – корм для рыб. – Кого, миледи? Luce снова подняла бровь и глянула на Сангу, как на блаженную. – А, вы про этих, которые в зеленой комнате, – «сообразила» маман. – Четверо. Два кунари, эльфа-мечница и сэр Педан. Вы, наверное, о нем слышали – обделывает для тейрна грязные делишки, чем и хвастает на каждом углу. Сейчас все на месте. Мне не хотелось бы, миледи, чтобы кто-то из них доложил тейрну… – Об этом можешь не беспокоиться. Надеюсь, плату за комнату ты взяла вперед. – Разумеется, миледи. Они были весьма щедры. – Как часто заказывают девочек? – Сэр Педан предпочитает мальчиков, остальные обходятся сами. Вчера не заказывал, должно быть, пожелает сегодня. – Давно они тут? – Вторую неделю, миледи. Luce задумчиво скушала очередную виноградину и еще более задумчиво глянула на Зеврана. Он дернул ухом, допил оставшийся в бокале бренди и взялся за пряжки. А про себя пообещал Логейну объяснить со всей возможной доступностью, что поручать кому-то его заказ на Серых Стражей – некрасиво. – Дай надеть что-нибудь веселенькое, – велела Luce. Санга кивнула и вызвонила колокольчиком замысловатый ритм. Через мгновение занавеси алькова разошлись, пропуская манерного эльфика в лазурной пышной рубахе. Смазливое личико сияло готовностью отдаться немедленно, глазки стреляли во все стороны. На деловито снимающего доспех Зеврана puttana покосился с плохо скрытой ревностью, а королеву Luce оделил профессионально-страстным вздохом восхищения. – Раздевайся, – велела эльфику маман. Puttana манерно изогнулся, облизнул губы и взялся за завязки рубахи, поводя плечами. Luce даже бровью не вела, лишь посмотрела на шлюшку, как на клопа. Маман поспешила поправиться: – Рубаху давай, придурок. Puttana сник, быстро вылез из одежки и протянул кусок потного шелка маман. Та – Зеврану. – Он? – спросил Зев у Санги, аккуратно заворачивая перевязи с ножнами в рубаху и длиннополую клепаную куртку. Маман кивнула. – Что любят господа из зеленой комнаты? – Зев уделил шлюшке ровно один прямой взгляд, больше для того, чтобы убедиться: мясо не проявило к puttana щедрости, так что puttana не побежит его предупреждать в надежде на полновесную благодарность. Зев слушал и прикидывал – получится обезвредить хотя бы одного из четверых, не выполняя обязанностей puttana, или не стоит рисковать. По словам эльфика выходило, что господа весьма экономны и не ценят изысканных бордельных услуг. Пользуют puttana вдвоем… – …на четвереньки, господин берет сзади, а госпожу – языком… Зев положил сверток на стол. Обнаженные кинжалы – рядом. Разулся. Вороньи ботинки с мягкой подошвой, стальным каблуком в кожаном чехле и вшитыми лезвиями слишком приметны, придется босиком. – Обыскивают, раздевают? – Да, господин. Каждый раз. – Brasca. Мгновение поглядев на свои кожаные штаны, их тоже снял, оставшись в полотняных подштанниках до колена. Ничего, под рубаху навыпуск сойдет. Вот без кинжалов – никуда. Правда, один, отравленный, можно спрятать в виноград… Вытряхнув с блюда фрукты, Зевран положил на него кинжал, накрыл салфеткой, а сверху красиво задрапировал виноградом, навощенными яблоками и грушами. Под изучающим взглядом Luce разломил гранат, пальцем размял несколько зерен – и в три движения сотворил боевую раскраску. Губы, глаза, кончики ушей. Половинки граната добавил к натюрморту. Облизал сок с пальца и подмигнул Luce – в ответ получив почти восторженную улыбку. Ради такой улыбки он бы убил бы всех четверых голыми руками, лишь бы Luce смотрела. – Направо, последняя по левой стороне. – Санга правильно поняла обмен взглядами. – Замка на двери нет, задвижка открывается, если резко потянуть дверь на себя. – Жди здесь, – велела Luce эльфику и сунула ему в руки бутылку с остатками бренди. Маман строгим взглядом подтвердила распоряжение миледи и предупредительно раздвинула перед Зевраном драпировку. Он вышел первым, с блюдом в руках, за ним – Luce. Маман так же предупредительно проводила их до двери в задние комнаты и сделала вышибалам знак пропустить. Все это напоминало Зеврану цирк, и сам он выступал в качестве не то шута, не то дрессированного крокодила – или того и другого сразу. Во внутреннем коридоре шаги Luce пропали. Зевран едва удержался, чтобы не обернуться: не верилось, что она умеет ходить бесшумно, а он до сих пор этого не понял. Девочка-неожиданность. Хорошо бы она сумела воспользоваться тем, чему он учил всю прошлую неделю. Воздух тут пропитался сексом и гоблиновой травкой: шлюхи балуются. От каждой двери течет струйка своего запаха: секс такой, секс сякой, эль, женские крови, вино, снова секс. У последней двери за спиной послышался тихий шелест вынимаемых клинков. Совсем тихий. Но Зевран все равно поморщился: двери в борделях тонкие и дырявые, в комнате эльфа – а у нее со слухом все в порядке, не то что у людей. Остановившись, Зев прислушался. Из комнаты доносились тихие голоса, похоже, там играли в карты. – Смотри отсюда, – сказал Зев одними губами, указав на едва заметную щель в косяке, и улыбнулся Лу. Просто, без всяких подтекстов – как весеннему солнцу. Она улыбнулась в ответ, чуть испуганно, чуть безумно и очень нежно. Зев постучал. – Что надо? – тут же откликнулся из-за двери сэр Педан; зашевелились все четверо, тихо звякнуло оружие. – Подарок от заведения, мой господин, – голосом бледного эльфика. Шаги – двое к двери, двое остались на месте. Дверь приоткрывается, выпуская вонь псины и старого эля. В щели видна грудь кунари – рубаха, вместо доспеха волчий жилет, в руке топор. Ногой – упор, не дает распахнуть дверь. Ощупывает шлюшку взглядом, заодно – коридор. Лу не видит, она с другой стороны, вжалась в угол, не дышит, короткий меч в правой, кинжал в левой. От нее пахнет таверной, страхом и скверной, но шлюшкина рубаха так воняет духами, женщинами, семенем и дешевым вином, что кунари не чует ничего больше. За кунари прячется благородный сэр, от него несет похотью и прелыми ногами. Кунари хватает «подарок от заведения» мозолистой ручищей за подбородок, заглядывает в глаза – нормальные блядские глаза, в меру равнодушные, в меру жадные. Оглаживает бок, живот, спину, сжимает задницу – нет оружия, ничего нет, добрый сэр! Шлюшка томно улыбается, стреляет глазками, немножко боится – даже хорошо растянутого бордельного эльфа кунари порвет на лоскуты, но подарок-то не ему, подарок сэру. – О, беленький! – слышится из-за спины кунари масляный голос благородного сэра. – Давай его сюда. Наконец, кунари отодвинулся и раскрыл дверь шире, позволяя «подарку» шагнуть в комнату. Ровно один удар сердца потребовался, чтобы оценить расположение противника и свои шансы. Пока – не лучшие, все четверо смотрят на шлюшку, держатся за оружие. Играем дальше, только бы Лу не сорвалась. – Госпожа Санга велела передать моему господину поклон, – делая два шага к сэру, пропел Зевран. Сэр – невысокий, жилистый, рожа наглая и распутная, внимателен, осторожен. Опасен. Зев плавно опустился на колени: при этом взглядом скользнул вниз и задержался на растущей выпуклости в сэровых давно не стираных штанах, задышал чаще, приоткрыл рот – с гранатовым соком на губах это должно было выглядеть весьма привлекательно. Доспеха на сэре не было, лишь несвежая сорочка и распахнутый колет, короткий меч он уже отдал тому кунари, что стоял позади, в глубине комнаты. Блюдо с фруктами Зев поставил на очень кстати казавшийся рядом табурет, взял грушу и предложил сэру в ладонях, не забывая томно поводить плечами, чтобы развязанная рубаха скользила и почти падала. Позади фыркнул кунари. Зев затылком видел, как тот прислонился к двери, не убирая топора. Merda. Вторую неделю торчат в засаде, и никак не расслабятся. Логейн не ошибся в выборе порученца – он ошибся, подставив его под Воронов. Второй кунари оказался менее бдителен, а может, ему наскучило смотреть на шлюх. Он убрал сэров меч в ножны, воткнул свой, слишком маленький для такого громилы, нож в карточный столик и плюхнулся на кровать. А эльфа, единственная из всех одетая в легкую кольчугу, мягко подошла и забрала у «подарка» грушу. Эльфа выглядела самой опасной. Змеиные глаза, плавные движения. Короткий меч нацелила Зеврану в горло. – Госпожа? – спросил он и облизнулся, словно не видя клинка. – Тряпки долой. – Эльфа огладила его по плечу: мечом, плашмя. – И отсоси ему. Отдав приказ, эльфа впилась зубами в грушу. – Как прикажете, госпожа, – с должной долей страха ответил Зевран, сдирая с себя рубаху и отбрасывая на блюдо с фруктами. Сэр засмеялся, сам развязал штаны и вывалил нечистый член «подарку» в лицо. Полмгновения Зев потратил на мысль: показать Лу, как делается минет, или не стоит? В том, чтобы отсосать сэру у нее на глазах, было что-то очень жаркое и возбуждающее – слишком жаркое. Значит, обойдется. Ну, почти обойдется. Глядя на эльфу, – самым блядским взглядом из поистине богатого вороньего арсенала, – Зев лизнул головку, положил руку на бедро сэру, снова лизнул, спустил штаны сера ниже, почти до колен, забрал член в рот… Зрачки эльфы расширились, грушевый сок потек. Еще чуть, и потечет сама, а меч полетит прочь. Сэр шумно выдохнул и потянулся к волосам «подарка». Все, это уже опасно. Хватит дрессированных крокодилов. Крокодилам – свободу! Со всей силой сомкнув зубы, он вывернулся из-под руки, оттолкнул сэра, схватил с блюда кинжал и метнулся к эльфе. Сэр заорал, как резаная свинья, и упал, зажимая окровавленный пах; с его криком слился треск дерева и вопль кунари: краем глаза Зев увидел, как из груди прислонившегося к хлипкой двери наемника высовывается кончик меча. Ну, Luce! Эльфа растерялась всего на миг – но этого мига Зеву хватило, чтобы полоснуть ее по шее кинжалом. Артерия, яд – готова. Остался последний: кунари вскочил с кровати, схватил нож и бросился на Зеврана. Позади загрохотала падающая дверь. Зевран пригнулся – вовремя, над ним прошелестел кинжал и воткнулся кунари в плечо. Зев подкатился ему под ноги, сшиб на пол и, всадив клинок в живот, повернул и дернул. Где-то рядом табурет опустился на голову дергающегося и орущего сэра – и сэр замолк. Увернувшись от выпадающих кишок, Зев отскочил, чуть не столкнувшись с Luce, замер – оба замерли, спина к спине, дыхание в такт, мысли в такт, кровь бьется в такт – тяжело, жарко, жадно… во рту вкус чужой плоти, чужой крови и гранатового сока… Зев обернулся, бросая кинжал в издыхающего кунари, – не задеть бы Лу отравленным лезвием! – сквозь хрип и бульканье услышал звон падающего на пол клинка, уже не нужного ей клинка, вдохнул смесь бренди, скверны и желания, поймал руками ее руки, ртом – ее рот. Перед глазами все поплыло, растворилось – оставив только ее, единственную, желанную до сумасшествия. Она застонала хрипло и жалобно, вцепилась ему в волосы, провела шершавой от мозолей ладонью по спине. Подхватив ее за бедра, – она уцепилась за его плечи, обняла ногами и, запрокинув голову, выдохнула проклятье куда-то в потолок, – Зев шагнул к кровати, упал вместе с ней, на нее, царапаясь о пряжки и клепки доспеха. Luce, la mia luce, шептал он, укладывая на себя и выпутывая ее из перевязей и брони. La mia pazzo è luce, выдыхал ей в рот, вздрагивая от касания жадных рук к голой коже. Последние ремешки он разорвал, руками и зубами, не в силах больше терпеть, подмял – она стонала, рычала и металась под ним, терлась всем телом, искала ладонью его член… нашла. Brasca, mia dolce! Зев выгнулся, задохнувшись острым наслаждением, содрал с нее штаны, – проклятая ферелденская привычка носить штаны! – и толкнулся внутрь, еще, и еще, и кровь билась в ушах, сердце заходилось: еще, la mia luce, la mia felicità, la mia unica, mia! – Зевра-ан! – выкрикнула его имя, сладко до судороги, до потери себя. Сжалась, притягивая его к себе, кусая плечо. – Mia! – выдохнул он, выплескиваясь, растворяясь в ней, в своем свете, в своей Luce.