Напарники

      Оба дворецких вернулись с интервалом менее чем в получас — Себастьян, разумеется, быстрее, что в глубине души немало обрадовало Сиэля, хоть тот в жизни бы в этом не признался. За последний час они с Мэндрейком обменялись от силы парой нормальных предложений и парочкой с «двойным дном», но ни один из них не повелся на провокацию другого. В конце концов, Фантомхайв смилостивился до такой степени, что даже предложил гостю сыграть в шахматы, пока они ждут новостей, на что получил небрежный взмах рукой и холодное «простите, я не в настроении». Настроение у Мэндрейка и впрямь было ниже плинтуса, как подметил Сиэль и он мог признаться себе, что ему была очень любопытна причина, хоть он никак это не выказывал.       Через несколько минут Себастьян принес им небольшой перекус — чай с бисквитами. Пока оба мальчика утоляли голод, Себастьян рассказывал то, что ему удалось раскопать о покойном художнике. — Джон Синглтон Копли, родился в 1738 году. Как и говорила мисс Билл, он был учеником ее прапрадеда — мистера Бенджамина Уэста. Мистер Копли был весьма одаренным художником, о чем свидетельствуют ранние документы того времени — он был частым гостем на светских приемах, хоть сам не имел дворянского происхождения. Однако на пике известности он оказался в 1788 году, после того, как свет увидела самая известная его работа — картина «Маленькая леди»*.       Сиэль негромко поставил чашку на блюдце. — Я видел это название в списке работ, которые будут представлены на выставке, — сказал мальчик и взглянул на Мэндрейка. Джон задумчиво водил пальцем по чашке, и у Сиэля возникло почти непреодолимое желание брезгливо поморщиться.       Джон, очевидно, не собирался ничего добавлять, поэтому Себастьян продолжил: — Поскольку мистер Копли и мистер Уэст творили преимущественно в одном жанре, их технику часто сравнивали, что не очень нравилось мистеру Уэсту, судя по нескольким выступлениям в прессе. В 1792 году мистер Уэст возглавил Королевскую академию художеств и примерно в это время начали распространяться слухи о нестабильном душевном состоянии мистера Копли. — Может он и впрямь был чем-то болен? — глухо поинтересовался Мэндрейк, наконец, отлепившись от чашки.       Себастьян склонил голову так, словно пытался изучить какое-то на редкость любопытное насекомое. — Никаких упоминаний о душевных болезнях мистера Копли я не обнаружил. Но в газетах того времени часто поднималась тема его связи с дьяволом.       Сиэль хмыкнул. — Это то, о чем ты упоминал ранее, я прав? — Себастьян кивнул, а мальчик нахмурился. — Так он действительно заключил сделку с демоном, или же это была просто клевета Уэста? — Не могу сказать наверняка, — демон-дворецкий задумчиво приложил указательный палец к подбородку. — Кое-что я, безусловно, слышал, но доказательств не было.       Теперь негромко фыркнул Джон. Сиэль одарил гостя раздраженным вопросительным взглядом, а вот Себастьян взглянул так… Даже граф, уже не единожды испытавший на себе все виды колких взглядов своего слуги, еще никогда не видел такого у Себастьяна. Заметив, что на него смотрят, Мэндрейк вскинул голову и ответил демону хмурым взглядом и едва уловимым кивком головы. — Продолжайте, господин дворецкий, — негромко сказал он. — Совершенно незачем интриговать нас больше положенного.       Себастьян едва уловимо приподнял бровь, все еще сверля Мэндрейка взглядом, который Фантомхайв не мог идентифицировать. Сиэль тряхнул головой, словно пытался сбросить с себя налипшее раздражение. — Граф прав. Себастьян, — демон-дворецкий перевел взгляд на хозяина, — что по поводу потомков этого Копли? — Нет никаких официальных документов, указывающих на то, что у покойного мистера Копли были дети. Однако мне удалось проследить родственную связь между некоторыми художниками и жертвами, что подтверждает ранее рассказанную историю мисс Билл. — То есть, — медленно проговорил Джон, приковав к себе внимание Цепного Пса и его дьявольского слуги, — у нас нет никаких точных доказательств. Разумеется, теория Маргарет Билл несостоятельна — все-таки, это человек, но и у нас нет достоверных фактов о личности преступника. Только домыслы.       И именно в этот момент раздался глухой стук в дверь. — Прошу прощения, господин, — Себастьян коротко поклонился и пошел открывать. Сиэль бросил на Джона недовольный взгляд. — Если вы хотите мне что-то сказать, я вас внимательно слушаю.       Мэндрейк равнодушно пожал плечами. — У вас разыгралось воображение, граф.       Когда дворецкие вошли в гостиную, напряженное молчание, повисшее в комнате, казалось, можно было резать ножом и подавать в качестве ужина. Бартимеус незаметно пристроился за креслом своего хозяина, который поднял на него взгляд и как-то апатично поинтересовался: — Наши гости хорошо устроились?       Джинн немного помялся, прежде чем ответить. — Ну… Можно сказать и так.       Мэндрейк нахмурился, и устало вздохнул. Затем повернулся к Сиэлю и абсолютно безэмоциональным тоном сказал: — Прошу прощения, граф, я покину вас ненадолго.       Фантомхайв приподнял бровь, но ничего не сказал. Мэндрейк встал и, поманив дворецкого за собой, скрылся в коридоре.       Сиэль вернулся к своему чаю, чувствуя, как на него волнами накатывает раздражение всей этой ситуацией. Ему казалось, что все его поместье пропитано отравляющим присутствием «эксперта».       Мальчик покосился на Себастьяна. Тот какое-то мгновение смотрел на дверь, за которой скрылись гости, а затем обернулся к хозяину. — Господин, у меня есть новости, которые могут вас заинтересовать.       Дворецкий коротко описал встречу Бартимеуса с неизвестным, свидетелем которой оказался. На Сиэля это невольно произвело сильное впечатление. Неужели в чем-то его догадки действительно были верны? Однако по-прежнему оставались неясными несколько моментов. — Ты уверен, что эта встреча не была подстроена Мэндрейком, чтобы запутать нас? — от нахлынувшего возбуждения Сиэль невольно подался вперед, не отдавая себе в этом отчета. Внутри что-то радостно клокотало: наконец хоть какие-то новости!       Себастьян помолчал пару секунд, обдумывая такую возможность. — Не думаю, господин. Мне кажется, что граф Мэндрейк ничего не знает. По крайней мере, я не улавливаю в нем никакой скрытой враждебности по отношению к Вам — она видна невооруженным глазом, если позволите. Да, я согласен с тем, что он без сомнения что-то утаивает… но явно не то, чему я стал свидетелем.       Сиэль прикрыл глаза. Вопросов становилось куда больше чем ответов. Сейчас ему нужно было очень точно продумывать свои ходы. Любое неосторожное слово или действие могло обернуться против него же. Однако граф не мог не признать, что был заинтригован. Против кого слуга Мэндрейка ведет свою игру? Против него или своего хозяина? Должен ли он поставить Мэндрейка в известность или нет? Сиэль поворочал эту мысль в голове какое-то мгновение, все еще не зная как поступить. Предположим, дух действует во вред своему хозяину (кто их знает, как они заключают свои договора?)  — что ему мешает с таким же успехом противодействовать и Фантомхайву? С другой стороны, Бартимеус вряд ли бы дошел до того, чтобы с ним объединиться. Сиэль отнюдь не страдал слепотой и прекрасно видел выражение глаз слуги Мэндрейка, когда в поле его зрения попадал он сам или Себастьян. И даже если Бартимеус строит козни только против своего хозяина, Сиэля это все же касается, пусть и косвенно.       Он вздохнул. Проклятье. В поместье у Мэндрейка сейчас находились Маргарет Билл и ее сын. Если джинн находится на стороне убийцы, что мешает тому прийти в особняк и закончить начатое? — Ладно, — наконец сказал он, вздохнув. — Думаю, мы должны посвятить господина Мэндрейка в подробности того, что ты слышал. Это будет нам на руку — чем быстрее поймаем преступника, тем раньше я избавлюсь от этого «эксперта» и его двуличного слуги. — Фантомхайв переплел пальцы в «замок», задумчиво поглаживая синий бриллиант. — Но меня беспокоит тот факт, что в этом замешан кто-то еще. Ты уверен, что человек, с которым говорил этот дух — не убийца? — Да, но они говорили о нем. С большой долей вероятности я могу предположить, что господину Бартимеусу известна личность преступника, но по каким-то причинам он не желает ее раскрывать даже своему хозяину, что несколько… странно.       Сиэль хмыкнул и взглянул на демона. Тот выглядел на редкость задумчивым. Очевидно, дворецкому тоже было невдомек, почему его «коллега» так поступает. — По крайней мере, теперь понятно, почему он не поймал преступника вчера ночью, — Сиэль напрягся, пытаясь сложить картинку в голове. Он поднял голову и встретился взглядом с демоном. — Ты упоминал о какой-то картине. — Насколько я понял, убийца — художник.       Сиэль кивнул, медленно проговаривая: — Это подтверждает историю Мэндрейка.       Себастьян вопросительно приподнял бровь, но мальчик лишь тряхнул головой. — Не важно. Значит, они хотели, чтобы он закончил какую-то картину? — Да, милорд. Думаю, что преступник — лишь марионетка. — А ниточками дергает человек, с которым тайно встречался Бартимеус, — подытожил Сиэль.       На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Фантомхайв задумчивым взглядом сверлил шкаф с книгами, абсолютно не видя его перед собой. Итак, что он имеет? Мотив — какой-то художник мстит потомкам обидчиков его… дальнего родственника? Кумира? Впрочем, это пока не так важно. И есть некто, кто каким-то образом помыкает этим убийцей ради неизвестной картины, которая пока не закончена. Из рассказа Себастьяна следовало, что убийства прекратятся, как только работа художника-преступника будет закончена. И… что? От убийцы избавятся? Не стоило также забывать о Бартимеусе, который был напрямую связан с этой историей и о Мэндрейке, который являлся его хозяином. Сейчас он должен действовать очень деликатно. Нужно было чем-то отвлечь духа, не вызывая подозрений, и поговорить с Мэндрейком. Если бы не приказ королевы, ему было бы все равно, но успех расследования сейчас зависел только от его следующего шага. Очевидно, Виктория не зря свела их вместе… Возможно ли, что она проверяет их обоих? — Себастьян, — негромко сказал Сиэль и взглянул на дворецкого, который стоял напротив хозяина безмолвной статуей. — Потребуются твои умения.

***

— Надеюсь, они там слишком заняты, чтобы подслушивать, — проворчал Натаниэль, закрывая за собой дверь, которая вела на кухню. Бартимеус стоял в нескольких шагах от него и со скучающим видом разглядывал стены лондонского поместья Фантомхайва. На хозяина он предпочитал не смотреть.       Когда молчание затянулось, джинн украдкой бросил взгляд на мальчишку. Тот сверлил его немигающим взглядом. — Ну и? — Что «ну и»?       И снова молчание. Натаниэль закатил глаза и сделал нетерпеливый жест рукой. — Маргарет Билл и ее сын. Оставшиеся фолиоты до них не доберутся? А то мне будет крайне неловко, если моих слуг обвинят в каннибализме. — Все в порядке, — авторитетно заверил его слуга, но Натаниэль слишком хорошо его знал, чтобы поверить в этот беспечный тон. Не хотелось думать, что в его доме для единственного свидетеля может быть опасно, но на этот раз у него абсолютно не было времени возиться с дополнительными заклинаниями.       Ему очень не нравились взгляды, которые бросал на него Фантомхайв. — А что это у тебя с рукой? — внезапно поинтересовался Бартимеус, заставив Натаниэля вздрогнуть. — Я еще в поместье заметил, но как-то было не до того. — Не важно, — отмахнулся граф. Он скрестил руки на груди и устало прислонился спиной к стене. — Итак, что мы имеем? Первое — неизвестный артефакт, который использует убийца. Я немного думал о словах Гробовщика и… мне кажется, в них был какой-то скрытый смысл.       Бартимеус скептически приподнял бровь. — Ты это серьезно?       Натаниэль немного помолчал, обдумывая что-то, а затем резко отлип от стены и подошел к джинну, который стоял рядом с большим квадратным столом. — Он ведь сказал, что лица покойников, на которых застыла маска смертельного ужаса, не были естественного… происхождения, если можно так выразиться. Полагаю, это из-за действия магического предмета. — Мм… — Бартимеус неуверенно смотрел на хозяина. — Может быть, — с некоторым сомнением произнес он. — К чему ты клонишь?       Натаниэлю казалось, что он вот-вот придет к какой-то важной догадке — нужно было лишь поймать ее и не дать другим мыслям сбить его с толку.       Он отвернулся от Бартимеуса, чувствуя подкатившее возбуждение; пока он сидел с Фантомхайвом, вполуха слушая доклад его дворецкого, мысли новоявленного графа носились вокруг найденной картины, которая сейчас покоилась под грудой вещей, подальше от любопытных глаз духов и людей. Его немало беспокоила только одна мысль о том, что кто-то может видеть его будущее, а он даже не в состоянии найти этого человека и помешать ему разбрасываться этими картинами направо и налево. Повезло еще, что Китти он принес только эту, на которой практически ничего было не понятно.       Еще одно озарение осветило углы сознания Натаниэля. Может быть… Может быть это не случайность, что убийца принес картины именно к Кэтлин Джонс? Если подумать, то это просто невероятное совпадение, что он нашел эту работу как раз тогда, когда больше всего нуждался в подсказке. Именно ту, которая ничего не могла сказать стороннему наблюдателю, но которую точно понял бы он… Ну, хорошо. Из всего этого получается, что…       Натаниэль громко выдохнул. С ними играют. С обоими — и с ним, и с Фантомхайвом, без сомнения. Связан ли артефакт с предвидением преступника, или же это просто особо извращенное орудие убийства? До сих пор Натаниэль склонялся к последнему варианту, но…       Перед глазами снова пронеслись известные факты. Покойный художник, которого, очевидно, несправедливо обвиняли в связи с дьяволом… Выставка его работ, которая должна состояться через несколько дней… Преступник, такой же художник, возомнивший себя мстителем и убивающий потомков обвинителей… Артефакт, искажающий планы… Руна, означающая цикличность… Цикличность времени.       Время. Прошлое. Будущее.       Натаниэль громко охнул и оперся рукой о стол. — Эй, ты чего это?       Голос Бартимеуса прозвучал, словно через слой плотной ваты. Внезапно накатила такая усталость, что просто захотелось свалиться на пол и заснуть прямо здесь, на кухне у Фантомхайва. — Кажется, я кое-что понял, — кое-как пробормотал Натаниэль и повернулся лицом к слуге. Бартимеус стоял там же где и несколько секунд назад, не сдвинувшись даже на миллиметр. Он пытливо смотрел на своего хозяина, ожидая продолжения. — Я весь во внимании, — на всякий случай решил уточнить джинн, наблюдая за стремительно бледнеющим хозяином. Тот все еще молчал и расфокусированным взглядом смотрел куда-то сквозь слугу. — Тебе ничего не кажется странным? — глухо спросил Натаниэль, наконец, оторвавшись от созерцания печи. — Много чего. Но на этих руках пальцев точно не хватит, — уверенно ответил Бартимеус.       Натаниэль сделал какой-то непонятный жест. — Я с самого начала не хотел возвращаться в Лондон, но это дело… показалось мне интересным. Очень мало людей знают, чем я занимаюсь, еще меньше — могут об этом рассказать. Но тот, кто все это подстроил, безусловно, очень многое знал обо мне, о моем прошлом, и, что самое интересное, о будущем. — Ты хочешь сказать, — медленно начал Бартимеус, улавливая мысль хозяина, — что твое присутствие здесь… необходимо убийце? Думаешь, преступник так жаждал, чтобы ты явился в этот вшивый человеческий город, что решил заманить тебя сюда необычными убийствами? По-моему, ты слишком высокого мнения о себе, — пробурчал джинн. — Не того полета птица. — Не только меня, — покачал головой Натаниэль. Он выпрямился и одернул чуть смятый пиджак. Чуть качнул головой, чтобы откинуть со лба темные волосы и нахмурился. — Думаю, Фантомхайв тоже как-то связан с этим. Если бы не руна — он расследовал бы это дело сам, я в этом уверен. Почему Виктория пригласила меня так поздно, после пятой жертвы? Почему не раньше? Если преступник нарисовал картину за месяц до того, как мы воплотили ее в жизнь, разве он не знал, что мы заметим артефакт? Разве он не знал, что я буду сотрудничать с Фантомхайвом?       Бартимеус красноречиво фыркнул. — Ты все подгоняешь под свою шаткую теорию заговора. Кто знает, может старая карга услышала о тебе только после пятого убийства, — пожал плечами джинн. — Может, твоя Китти тебе лжет, может она с убийцей вообще заодно! Ты основываешься только на ее словах, доказательств у тебя нет! А артефакт… Ну, мало ли. Повезло человеку — нашел какой-нибудь амулет и решил убивать людей, которые вообще не в ответе за то, что сто лет назад было. Типичные нелогичные люди… — Что ты сказал? — … тратят свою жизнь на месть, от которой никому ни холодно, ни жарко. Вот духи — совсем другое дело… Что?       Натаниэль пристально смотрел на него. Бартимеус поспешно замолчал, не понимая, чем вызвал такую реакцию хозяина. — Ты сказал «нашел амулет и решил убивать людей»... — медленно проговорил граф, все еще внимательно изучая своего слугу. — Я сказал «какой-нибудь амулет»... И вообще, чего ты к словам придираешься? — вспылил Бартимеус, которого изрядно напрягало поведение хозяина. — Почему именно амулет? — настойчиво повторил Натаниэль, хмурясь. — Ты чего-то не договариваешь, Бартимеус.       Джинн смотрел на хозяина какую-то секунду, колеблясь. Граф нахмурился еще сильнее и не сводил с дворецкого пристального взгляда. Где-то в глубине души Натаниэль ощутил иррациональный приступ страха — могло ли быть такое, что Бартимеус знал нечто важное, но не хотел говорить? Все-таки, какие бы отношения их не связывали, дух все еще оставался его рабом и мальчишка как никто другой знал, что джинн хотел получить больше всего на свете.       Где-то на краю сознания забренчал тревожный колокольчик. Мог ли он хотеть подставить своего хозяина? Или еще хуже? .. — Я не был до конца уверен, но раз уж ты все равно пристал… Вынужден признать, что твои неоформленные и абсолютно бессвязные доводы навели меня на мысль, — негромко начал Бартимеус и Натаниэль выкинул из головы последнюю идею, пока она не успела пустить корни в его сознании. — Я немного подумал и, в общем… Мне кажется, я знаю, что за оружие использует убийца.       Натаниэль уставился на него во все глаза, но джинн по-прежнему медлил. Графа это изрядно сбивало с толку. — Ну? Не томи же! — Это Уджат.**       Мальчишка уставился на него, не веря собственным ушам. В книгах по рунам и древним магическим символам, оно упоминалось несколько раз, но кажется, доблестные английские переводчики дали ему другое название. Натаниэль нахмурился, пытаясь его припомнить. Мозги соображали медленно — очевидно, слишком долгое пребывание в одной комнате с Фантомхайвом пагубно влияло на его мыслительные процессы. — То есть… Око Гора? — через пару секунд выдавил себя мальчишка, с сомнением взглянув на слугу. — Ты знаешь его под этим названием, — выдохнул Бартимеус, подтверждая его догадку. — Очень древняя и мощная вещь. Достаточно сильная, чтобы искажать планы… при определенных условиях. — Но… если я правильно помню, он служит оберегом для душ умерших, — недоверчиво сказал Натаниэль, внимательно разглядывая своего дворецкого. — Ну, это не совсем так. Вообще-то, у него есть несколько назначений, но египетские жрецы очень ревностно охраняли все тайны, связанные с Уджат. Накладывая определенное заклинание, можно было добиться определенного эффекта. Использовать его либо как оберег, либо как оружие, — Бартимеус пожал плечами. — Я не вспомнил о нем ранее, поскольку никогда не слышал, чтобы он применялся так. — Подожди-ка, — перебил его Натаниэль. — Как «так»? — При определенных условиях, Уджат может быть своего рода… накопителем энергии. Неограниченным, стоит заметить. — Я не понимаю, — напрямую признал Натаниэль. Все эти разговоры вокруг да около, начинали действовать ему на нервы. — Говори прямо. Я сейчас не в состоянии улавливать намеки.       Бартимеус как-то странно взглянул на него. В карих глазах цвета молочного шоколада было что-то такое, чего там по определению быть не могло. По крайней мере, Натаниэль был уверен, что ему не показалось. Но прежде чем высказать свое наблюдение вслух, джинн громко вздохнул и прищелкнул языком, прогоняя наваждение. — Ты безнадежен. Поражаюсь, как ты умудрился дожить до своего возраста, — Бартимеус поджал губы, но потом все же сжалился над мальчишкой. — Ну же, парень, пошевели своими мозгами! Откуда Уджат может черпать энергию?       Натаниэль долгое мгновение продолжал смотреть на слугу непонимающим взглядом, а затем его осенило. Это было похоже на маленький взрыв, который наконец-то пролил немного света.       Мальчишка быстро облизал пересохшие губы. — Не может быть.       Бартимеус скрестил руки на груди и авторитетно кивнул головой. — Еще как может.