Век Драконов

      Майа очнулся поздно, когда полуденное солнце согревало своими лучами землю. Первая его мысль была о долгом мучительном кошмаре, все еще державшем Саурона в своих когтистых лапах. Что было с ним? Может, все было лишь видением, вызванном ядом лесов Таур-ну-Фуин? Но воспоминания яркими звездами сияли в его еще не до конца проснувшемся разуме, напоминали, прокручивали вновь и вновь все чудеса, что показал Ветер Перемен. Груз их был так велик, а майа - так истощен после битвы и перелета, что Саурон рухнул на кожистые крылья, не успев даже толком подняться. Сейчас он был летучей мышью, подслеповатой из-за солнечных лучей, попадавших в каменный мешок через узкую бойницу, но не потерявшей совсем свое зрение. Он поднял глаза свои к потолку и нашел его крайне странным: своды оказались настолько высокими, что край его нынешнего пристанища терялся где-то в полумраке вверху. На мощных стенах, сложенных из обтесанных камней, не было ни затейливых рисунков, ни узоров; повсюду ощутимым слоем лежала пыль. Кому бы ни принадлежало это место, оно было давно заброшенным.       Майа понимал, что, несмотря на боль и усталость, он не должен лежать без дела. Большее, что он мог позволить себе - поднабраться сил, чтобы сменить обличье на что-то более приспособленное к смене дня и ночи; скажем, ворон бы вполне устроил его на какое-то время. Думать о том, чтобы вернуть себе истинный вид, было еще рано: Саурону пока не внушало доверия место, в котором очнулся, и он не мог сказать, что ждет его за этими каменными стенами. Майа предпочел быть осторожным, даже если новый мир примет его с распростертыми объятиями.       Внезапно чья-то тень загородила бойницу, и летучая мышь насторожилась. Как можно тише, не выдавая себя даже дыханием, майа перекатился на живот и подполз под узкое окно; обнажив маленькие когти, он пару раз пошкрябал по стене, пробуя их в деле, а потом, собравшись, подпрыгнул и зацепился за стык камней. Трещина была небольшой, не достаточной, чтобы на ней повиснуть, поэтому Саурону пришлось собраться и похлопать крыльями, чтобы удержаться на этой высоте. Он продолжал карабкаться, прислушиваясь и принюхиваясь, каждый миг ожидая удара в спину - или в голову, что было более вероятно.       Казалось, будто прошло десять маленьких вечностей перед тем, как ему удалось взобраться на своеобразный подоконник; на счастье, тень оставалась неподвижной, позволяя майа видеть несколько лучше.       Недостатком ее было то, что она полностью скрывала все за собой.       Саурон осознавал, что увидеть новый мир во всех красках ему удастся еще нескоро, когда он полностью восстановится, поэтому поборол мимолетную вспышку любопытства, возникшую сразу после удовлетворения своим удачным подъемом. Глаза летучей мыши не давали ему точно разглядеть, что именно отбрасывало тень, но, после многих разглядываний, майа с некоторым удивлением обнаружил, что смотрит на огромное кожистое крыло, подозрительно напоминающее драконье. Эта мысль принесла немного радости в черное сердце Саурона: какими бы ужасами не полнился изнутри майа, в нем всегда было место для теплого отношения к громадным чешуйчатым чудищам. Если в этом мире существует хотя бы одно подобное существо, ему стоит быть вдвойне осторожнее в словах и делах: Саурону были нужны союзники, и он не мог представить никого достойнее, чем огнедышащие исполины.       Майа прислушался и не услышал ничего, кроме равномерного дыхания где-то далеко над его головой. Стало быть, дракон спал.       То, что он спокойно отдыхал снаружи этого каменного строения, натолкнуло Саурона на мысль, что здесь либо нет никого в приличной близости, либо чудище не находит для себя опасности. Майа дернул ушами, различая звуки снаружи драконьего крыла. Крики птиц и шум деревьев на ветру - не страшно; перекатывание и треск катящихся камней - возможно, он в горах или ущелье; далекий шум воды - мог быть как ручей, так и небольшая река. Ничего из этого его не пугало. Однако, было и еще два звука, которые он точно определить не мог; судя по звучанию и прерыванию одних звуков другими, майа мог сказать, что слышит чей-то разговор. Он не знал и не понимал, о чем общаются два низких, рыкающих горнами голоса, но то, что дракона они не смущали, подсказывало лишь два исхода: говорившие были либо хозяевами, либо тоже драконами. Второй вариант нравился Саурону значительно больше.       Майа сел на задние лапы и приготовился слушать. Язык местных драконов не был ему знаком, но Саурон не оставлял надежды найти в нем схожести с каким-то из известных ему наречий. Он сидел и слушал, иногда даже умудряясь вычленять отдельные, часто используемые слова - а драконы, к его счастью, были страшно говорливы. Когда майа уставал слушать, он опускал голову и закрывал ее крыльями, засыпая на несколько часов, только чтобы проснуться и заново приступить к своему занятию. Он не мог сосчитать, сколько раз повторялось подобное, как и не мог с точностью определить, не сменяли ли друг друга драконы, но к ночи уже не испытывал опаски, слушая пока еще бессвязную для него речь. Ему даже казалось, что он уловил имена драконов - Дуруг и Широх, как бы странно и примитивно для него они не звучали.       Вылетать из каменного мешка в эту ночь Саурон не рискнул - слишком ненадежными ему казались его крылья. Сил было мало, а научиться предстояло многому, поэтому, слегка размяв затекшие мышцы за ползаньем по грубой раме бойницы, он вернулся к разбору диалога двух драконов. Не зная, благодарить ли ему Эру или Моргота за то, что они без устали общались, Саурон решил, что с такими собеседниками ему хватит и пары дней усиленного внимания.       Он и подумать не мог, как полезно окажется это умение, когда к драконам прилетит волшебница с тревожными вестями.

***

      Древнее солнце края Торна немилостиво рассеивало последние следы ночи, но Саурон не обращал на это внимания: пока дракон продолжал тихо спать, закрывая крылом бойницу башни, внутри стояла благодатная тьма, позволявшая майа не прятаться по углам, чтобы не ослепнуть. Разговор снаружи умолк не большим часа назад — вынужденный пленник подозревал, что Широх, наиболее словоохотливый из собеседников, попросту улетел, оставив Дуруга скучать в одиночестве — поэтому Саурон решил воспользоваться шансом и исследовать место, в котором ему пришлось бы пробыть еще пару дней. Маленькие кожистые крылья легко вознесли его под своды потолка, и майа, зацепившись когтями за каменный выступ, повис вниз головой, осматривая убранство кельи. Малое укрылось от его взгляда в момент первого знакомства с этой пыльной комнатушкой: сундук, белый от воска и паутины, и кафедра на изогнутой ножке. Смазанный квадрат на ее столешнице подсказывал, что нечто долгие годы лежало на ней, но какое-то отдаленное время назад было забрано.       Саурон изогнул бровь. Это было странно. Келья давно пустовала и, судя по всему, никого не привлекала (он вполне допускал, что в том могли быть повинны драконы), но при этом некто пришел и забрал вещь, хранившуюся здесь. Заинтересовавшись, майа слетел и сел на край столешницы, постукивая когтями по старому дереву. Чьих же рук это дело? Хозяина ли, много лет изгнанного из собственной обители и только недавно получившего шанс вернуться за дорогой сердцу вещью? Или же неудачливого воришки, польстившегося на пустующую башню, но нашедшего лишь жалкие крохи? Оглядевшись в поисках следов, Саурон приметил тонкую черную полосу на полу и тут же поймал себя на мысли, что это вполне может оказаться дверью. Подлетев ближе, майа пригнулся к земле и, помогая себе крыльями, подобрался к трещине и потянул носом.       Спертый воздух. Тишина. Пыль и плесень. Старые доски и мокрый камень. Летучая мышь повела ушами и поморщилась — во всей башне не было ни единой живой души.       Взвесив все за и против, майа вдохнул полной грудью и почувствовал, как звездная пыль и первая песнь айнур окутывают его, как они заливают ему глаза и рот, наполняя изнутри, меняя, переиначивая саму его суть. Черное его сердце болезненно сжалось от невероятнейшего восторга, но Саурон подавил в себе это, сосредоточившись на превращении. Сил в нем было еще совсем немного — их едва ли хватило, чтобы слегка увеличить его в размерах и одарить перьями вместо тонкой темной шерсти. Ноги его удлинились, равно как и хвост, и, когда майа распахнул золотые глаза, он был уже вороном.       Пару раз взмахнув крыльями, чтобы привыкнуть к новому телу, Саурон уже собирался взлететь, как вдруг волна усталости накрыла его, и от неожиданности он даже завалился на бок. Потряся головой, майа в теле ворона собрал волю в кулак и с усилием заставил себя подняться на тонкие лапы. Превращение отняло у него много сил, но он, гордо приподняв массивный черный клюв, направился к бойнице. Этому месту не сломить его! Пускай деве удалось одолеть его, натравив исполинского пса, пускай он потерял свое тело и обессилел, но это не помешает ему достичь новых высот. Саурон бы поклялся, если знал, чем. Взобравшись на подоконник, он встряхнулся, расправил крылья и вылетел из-под крыла спящего дракона.       Мир, открывшийся ему, не захватывал дух — лишь серые горы и камни с редкими пятнами зеленцы в тенях; безжизненность башни словно легла на окружающую ее местность. Саурон смерил взглядом окраины и, не найдя для себя более достойного пристанища, решил пока не отлетать далеко от своей пыльной темницы. Сев на зубцы тонувшей в камнях башни, ворон весь обратился во внимание, когда заметил спящих драконов.       Они были… Да, вне всякого сомнения, драконами, но не такими, как он привык. Мельче, светлее, глаже и — он бы не побоялся этого слова — добрее, чем те, в которых его сердце находило отраду. Но они были здесь, прямо перед ним, не ведая хозяина и законов, совершенные слуги — и, как он понял из разговоров Дуруга и Широха, в куда большем числе, что он видит сейчас. Даже если весь этот мир будет скалистым саркофагом, он согласен безраздельно править им вместе с ними.       Внезапно чья-то тень пронеслась у него над головой, огромная тень, чье хлопотание крыльев уже было знакомо майа. Решив, что это вернулся Широх, Саурон чуть не каркнул от удовольствия продолжить свое обучение языку, как вдруг его острый взгляд приметил маленький силуэт на спине дракона. Фигура в фиолетовом, держась за шею исполинского ящера, нагнулась и окликнула спящих:       — Просыпайтесь! — к вящему удивлению майа, у неизвестного был девичий голос. — Просыпайтесь, живо! У меня важные новости!       Драконы с великой неохотой подняли на голос головы. Пользуясь тем, что его не замечают, Саурон подобрался поближе, чтобы расслышать все до единого слова.       — Грядет большая беда, — продолжала девушка, обуздавшая дракона. — Летите на запад, к вашим; я вернусь, как только облечу всю горную гряду. Вы нужны мне, иначе весь этот край ждет неминуемая гибель!       — К чему такая спешка, Корина? — лениво спросил Дуруг. Саурон навострил уши. — Война с Пакиром уже окончена, нам нечего бояться.       — Уверяю тебя, это не Пакир, — сердито крикнула девушка. — Еще раз повторяю: поднимайтесь и летите на запад! Времени у нас не так уж и много.       Черный дракон, на спине которого сидела Корина, взмахнул крыльями и молча полетел дальше. Саурон проводил его взглядом и, хмыкнув, отправился следом.