Под свинцовыми пулями

      Голос Аддерли в голове повторял один и тот же вопрос: между вами двоими что-то есть?       В то время как внутренний уверенно говорил, нет, я мотал головой. Елена была вымыслом. Елена была сказкой. Самой грустной и мрачной сказкой, которую я мог себе пожелать после смерти сына, после побега жены. К тому же, я стал ее последним желанием.       Вспоминая о том, как Аврора рассказывала о море, я думал о берегах, и об утесах, и о том, как был там с Адамом. И как был там один. И как бы я был там с ней.       Ты говоришь, что вода способна смыть нашу боль? Я бы свозил тебя туда, Елена, до моря ближе, чем до города. Мы бы сидели на берегу, и ты бы учила меня топить боль и тоску в набегающих волнах. Мы бы собирали ракушки, и я бы выкладывал из них твое имя. Одно из имен. Пока не знаю, какое из них морю подошло бы больше.       Когда я подошел к нужной палате, оттуда вылетела Кэролайн. Она вылетела и с огромной силой хлопнула дверью. На ней не было лица. Уже несколько золотистых прядей выбивалось из-под ее врачебной шапочки, а руки тем временем опускались в карманы и что-то там искали. В конце концов, в тонких пальцах оказалась зажата сигарета, и она закурила. Конечно, Кэролайн курила не так отчаянно, как Елена, но ее вдохи были не менее резкими и чувственными. Видимо, дым и ее успокаивал.       - Тоже любишь нарушать правила?..       Она вздрогнула и резко обернулась, но, увидев, что это я, больше не шевелилась. Так и замерла с сигаретой в зубах, облокотившись о стену и снова затягиваясь.       - До тебя мне далеко.       Я усмехнулся. Какой бы не была ее ирония, теперь у нас у обоих связаны руки. Она не расскажет о том, что видела, и я не расскажу.       - Скажи мне, Деймон, что страшнее: видеть, как твой ребенок умирает, или снова и снова врать детям с четвертой стадией о том, что их вылечат?       - Не знаю. Я бы предпочел ни одного, если бы мог.       Вспоминать о смерти Адама не хотелось, но за сегодня уже в который раз я видел его призрак. Теперь этого призрака сформировал дым, которым тлела сигарета Кэролайн. Этот призрак застыл у ее ног, прячась в коридорных тенях. Готовясь рассеяться. Готовясь исчезнуть.       Я перевел взгляд на Кэролайн. Она с усмешкой смотрела на меня, и ее взгляд с каждой секундой мрачнел. Темные карие оттенки смешивались с дымом. Сигаретный дым либо вытеснял ее переживания, либо их усиливал. Мне это чувство было знакомо, но сейчас я его не хотел. Единственное, что я хотел сейчас, находилось в паре метров от меня, за закрытой дверью.       - Никто не хочет, Деймон, а эти дети одни. Понимаешь меня?       Она не стала дожидаться ответа. Просто оторвалась от стены и зашагала по коридору, сделав несколько шагов в сторону туалета. Дым стелился за ней, как фата, как полы платья. Кэролайн обернулась лишь на секунду. В том углу, в который она успела забрести, ее почти не было видно. Лишь огонек от тлеющей сигареты сверкал между зажатыми пальцами.       - Знаешь, про тебя многое говорят. Аддерли бы никогда не пустила тебя сюда, будь ее воля. Она даже от денег поначалу отказывалась. Но Аврора за эту встречу билась. Она сражалась за тебя. Деймон. Ни разу не видела, чтобы больные так за что-то сражались. Вы ведь не были раньше знакомы, правда? Она в тебя верит. Удивительно это…       Ее голос задрожал то ли от дыма, то ли от волнения, и Кэролайн скрылась в лабиринтах стен. А я лишь кивнул ей в ответ и все смотрел, как она уходит. Она спешила скрыться, пока никто из детей или персонала не увидел ее с поломанным дружелюбием и стертой улыбкой.       Вокруг меня все снова замолчало, а в воздухе остался запах духов и дыма. В воздухе остался осадок ее слов. Когда я взялся за дверную ручку, она показалась мне холодной. Дверь со скрипом открылась.       В первую секунду я замер на входе. Там в палате – повсюду на полу – было разбитое стекло и что-то жидкое. Какое-то лекарство растеклось повсюду. Его было много, но еще больше было стекла. Осколки были везде. С улицы сквозь приоткрытое окно доносился шум – с такой силой бил по окнам дождь. На мгновение мне показалось, что этот дождь вместе с ветром пробрался сюда и разгромил тут все.       Во вторую секунду я увидел ее. Елена сидела на кровати, глядя на меня так, как будто увидела призрака. Впервые за этим дымом я увидел страх. Затем, в одно мгновение, этот страх исчез, и на его месте появилось что-то другое.       В третью секунду тонкие руки обвили мою шею, и Аврора Гилберт повисла на мне, как виснут дети на шеях своих родителей, когда те возвращаются домой. Да, она прижалась ко мне так, как будто искала приюта в этих объятиях. Свое лицо она спрятала на моем плече.       - Я боялась, что ты ушел.       Ее слова коснулись моей шеи и исчезли. Такое признание принесло облегчение. Она чувствовала то же, что и я. Раз говорила такое. Ты смелая, Елена. Намного смелее меня.       - Я не мог уйти, я же обещал.       Такие объятия не вызывали во мне ни огня, ни света, ни отвращения, ни желания. Это была не симпатия и вряд ли любовь. Была лишь тяга. И Елена не пылала. Она уже была выгоревшей.       Только сейчас я заметил, что она стоит босиком на холодном полу, где полным полно битого стекла и разлитого раствора. Я поднял Елену на руки и понес к кровати. С каждым моим шагом раздавался скрежет. А она все сильнее прижималась ко мне, позволяя нести себя. Про себя я отметил, что ко мне она прижималась намного сильнее, чем какое-то время назад к подушке. Когда я усадил ее на кровать, она не отпустила меня. Потянулась и прошептала на ухо:       - А ты очень сильный, Деймон.       И лишь тогда разжала замок.       - Просто ты очень легкая.       Я улыбнулся, а она рассмеялась тихим и нездоровым смехом. В этом смехе были слышны скрипы, был слышен скрежет. Каким бы теплым не было это приветствие, мне нужно было отпустить ее. Я с сожалением отошел к окну, думая, что данное утром обещание начинало значить слишком многое. Дождь за окном лил стеной. Города с его бумагой больше не было видно. Буря отделила от него больницу. В палату то и дело врывался поток ветра, заполняя все помещение отдаленным ревом машин и знакомым сладким запахом.       - Аддерли сказала, что в восемь я уйду…       Мне пришлось рассказать ей. И все это время я простоял у окна, не оборачиваясь и не глядя на нее. Было бы намного сложнее говорить, если бы я смотрел ей в глаза. Глядя на Елену, мне не хотелось уходить. Мне хотелось оставаться с ней намного дольше, чем предполагали установленные правила. Глядя на Елену, я был готов эти правила нарушить. Да и она, как оказалось, тоже…       Когда я закончил, то почувствовал на себе ее взгляд. Снова. Я обернулся – так и есть – она пристально смотрела на меня, вглядываясь не только в глаза, но и в мысли. Ее глаза, как якоря, снова тянули, тянули, тянули меня. Среди серой дымки я вдруг различил что-то резкое и терпкое. Что-то новое. Что-то гнетущее и мертвое.       - Знаешь, я думала, я умерла.       Елена сидит, поджав губы и сложив ноги по-турецки. Елена говорит резко, ее голос не дрожит, но каждое слово обрывается, разрываясь на звуки. Она говорит настолько убедительно, что на какой-то момент мне начинает казаться, что она нереальна. Что ее здесь нет. Что она как Адам, такой же призрак. Кажется, протянешь руку, но пальцы провалятся сквозь серую кожу, не ощутив рук.       - Моя кожа дым, ты давно заметил это, да? Я пуста, особенно в своих снах. Просыпаться было бы облегчением, но только не в одиночестве. Я думала, в этот раз будет по-другому. Думала, что проснусь не одна…       Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней. Но эта боль не так велика, как чувство вины перед ней. Мне не нужно было оставлять ее, особенно ради того дерьма, которое лилось в кабинете Аддерли рекой.       - Прости меня, Елена, я не хотел уходить.       Она будто не слышит меня. Какое-то время сидит, глядя в пустое пространство комнаты, но потом возвращается. Ее глаза снова осмысляются, и Елена слабо улыбается, подзывая меня к себе.       - Садись сюда, - рукой она указывает на вторую половину кровати, которая свободна, - мы с тобой сыграем в игру.       Стекло так и скрипит под ногами, а я сажусь напротив Елены, стараясь не терять тот зрительный контакт, который мы установили. Сейчас мои мысли похожи на обрушенный каскад какого-то старого здания. Мечети, возможно. Она так близко, снова, и я невольно ловлю себя на мысли, что этой девушке не нужны платья, не нужны тряпки и не нужен талант, чтобы завлекать зрителя. Ее голос и есть песня, ее мысли, словно нити, опоясывающие меня. В ее взгляде нет огня, в нем лишь пепел и потухшие угли. Я любуюсь ею, понимая, что еще никогда отчаяние не казалось мне таким сладким, как с ней.       - Ты отправишься на прогулку со мной? Мы пойдем к морю, вместе.       Елена говорит и в то же время подносит свои руки к моим. Она касается моих пальцев и тянет мои руки на себя, выдвигая их в пространство между нами. Кладет на одеяло ладонями вверх, и накрывает их своими. Такие касания намного интимней обыкновенных объятий, и Елена наверняка это знает.       - Главное, держимся за руки и не открываем глаза, ты меня понял?       Я киваю.       - На счет три.       Она сама закрывает глаза, а я продолжаю глядеть на нее. Эгоистично? Нечестно? Да. Но в своей стезе она очаровательна. И я не хочу упускать шанса наблюдать за ней.       - Раз, два, три.       Однако приходится следовать ее правилам и ее голосу. Я закрываю глаза, и тут же единственной точкой соприкосновения остаются руки. Ладонями я сильнее прижимаюсь к ней и чувствую то тепло, которое передается через пальцы. Как будто невидимый магнит тянет ее ко мне через это касание. Удивительно, как сильно при этом обостряется слух. Я слышу, как она дышит. Елена молчит, но наверняка чувствует то же, что и я.       - Мы идем по берегу босиком. Ноги вязнут в песке. Тут нет никого и ничего, кроме нас, - она первой нарушает тишину. – Что ты видишь, Деймон?       - Это дикий пляж. Мы первые ступаем по нему, никого до нас здесь не было.       Мне нравятся ее игры. Не в первый раз во мне появляется желание их поддерживать.       - Во что я одета?       - Ты в длинном белом платье, которое цепляется за песок. От него отражается солнце.       - Мне нравится.       По ее голосу слышно, что Елена улыбается. Приходится перебороть в себе желание открыть глаза и насладиться этой улыбкой. Вместо этого я сжимаю ее руки и представляю ее, как и сказал, в белеющем платье на фоне моря. Мы с ней рука об руку идем вдоль дикого берега, который облизывают волны.       - Ты закатал свои джинсы до колена, и твоя рубашка расстегнута. Ветер гуляет в твоих волосах, но только не в мыслях.       Голос Елены мешается с грохотом волн. Они разбиваются о берег, прямо рядом с нами, касаясь и наших ног.       - Вода достает нас, Елена, нужно отойти подальше.       - Нет, давай останемся. Позволь волнам омыть тебя.       Она заходит чуть дальше, позволяя набегающим волнам смелее касаться ее. А так как наши руки сцеплены, то я иду за ней. Мы так и стоим, держась друг за друга, следя за горизонтом.       - Видишь тот утес?       Елена указывает мне на гору, буквально слепленную из пустоты. Еще секунду назад ее здесь не было. Она громадная и великая. Сложно было бы на нее взобраться.       - Вижу.       - Наверняка оттуда открывается чудесный вид. Нам стоит там побывать.       В одно мгновение мы оказываемся там. Под ногами теперь не песок, а серый камень и трава, пробивающаяся сквозь скалы. Я смотрю вниз. Внизу в колкой недосягаемости морская вода точит камни, пока одинокие скалы черными лапами сгребают под себя утес.       - Я счастлива, Деймон.       Елена улыбается, подставляя лицо солнцу. Ее глаза сияют. И здесь, высоко на утесе, я чувствую, как высоко от земли мы находимся. Здесь, ближе к солнцу, у Елены не серая кожа, у нее не сухая улыбка и не поникший взгляд. Здесь, весь дым из нее высосало. Здесь, его развеяло. Здесь, она не больна. Ее волосы срывает с плеч ветер, а платье на ней похоже на облако. И она сама как будто плывет. Не отрываясь от земли.       - Ты прекрасна, Елена.       Она смотрит на меня, сильнее сжимая руки. А море внизу гремит, разбивая об утес свои волны.       - В этом месте, где никого, кроме нас, нет, я кое-что расскажу тебе, Деймон.       Платье ее обволакивает сильнее, когда она сажает меня на самый край утеса. Мы оба свешиваем с него свои ноги.       - Волны, с белеющей пеной на верхушках. Вода слизывает ее у самого берега, разгоняя по песку. Скажи мне, Деймон, ты любишь море?       Так, как ты говоришь о нем, Елена.       - Да.       - Оно убивало людей. Оно топило их, Деймон. Но этого не хватает, чтобы море стало причиной твоей ненависти. Так?       Я молча киваю, любуясь нашим морем, утесом и ею.       - Если мне нужно было заболеть раком, чтобы встретить тебя и Марго, то я ни о чем не жалею. Меня не топило море, но меня топит рак. Ты чувствуешь глубину такой иронии? Я за всю свою жизнь не любила так сильно, как от этой болезни. Иногда я даже задыхаюсь, иногда не помню себя. Порой мне кажется, что мой сон и есть смерть. Но потом я просыпаюсь. И понимаю, что эта боль приходящая. Ее возможно стерпеть. Ее возможно пережить. Возможно, люди просто не научились это делать физически. Пока. Но время все исправит. А мы, мы составляющие этого времени и этого процесса. Мы не его начало, и не его конец. Нам просто не повезло. Мы среднее звено, мы неприкасаемая часть. Мы не нулевые пациенты, и мы не те, на ком применят вакцину, которой еще нет. Мы общая биомасса, мы переносчики. Все просто так, как и должно быть.       Ее лицо серьезное. Море внизу вдруг затихло на фоне ее слов. Голос Елены успокаивает, опустошает и пронзает. Все вокруг замирает, даже волны останавливаются, не успев в очередной раз разбиться о берег. Ее слова сковывают это место, запечатлевая одно мгновение. И когда все застывает, я открываю глаза.       Игра Елены не закончена, она до сих пор там, но я вернулся сюда, к больнице и дождю. И вместо песка вокруг теперь только разбитая капельница да запах разлитого лекарства. Ее глаза до сих пор закрыты, лицо задумчивое. Ничего общего с тем, что я успел придумать. Если Аврора Гилберт сейчас и счастлива, то только в своих мыслях.       Когда она открыла глаза, я ждал ее. Она вернулась полностью опустошенной и потерянной к этой избитой реальности. Но ее руки до сих пор согревали мои ладони. И я пальцами водил по ним, пока не собрал ее рассеявшееся внимание снова. Елена посмотрела на меня, прошептав тихое спасибо, хотя это я должен был благодарить ее.       Была ли она права в том, что мы находимся посередине? Что мы зависли где-то на краю одного из углов этого мира? Ни туда, ни сюда, этакий извращенный иератизм, скрашенный серой краской смерти.       - Знаешь, - вдруг роняет она, - это море наше, но оно мне не нужно, если ты здесь, со мной.       Мы заигрываемся, Елена. Нет никакого огня, лишь магнетизм и дым, а такое смешение чревато еще большими последствиями, чем любовь. Надеюсь, ты понимаешь это. Она кивает и улыбается. Снова читаешь мои мысли, м? Снова утягиваешь меня, дергая за нить, которой теперь обвязана моя рука. Янус связывает мою руку. Мои руки теперь связаны твоим богом, Елена.       За окном гремит гром, а небо наверняка уже теряет свои части. Стены вокруг нас дрожат. Мы, конечно же, можем быть уверены в том, что наши фибры получают сладость. Но земля никогда не перестанет качаться у нас под ногами. Помни об этом, Елена, когда мы в очередной раз позволим себе большее.