I wanna be your dog

Проснувшись, Джаред осторожно, чтобы не разбудить Анну, встает с постели, поднимает с пола свои джинсы и, достав из кармана телефон, смотрит на время. До срабатывания будильника осталось не больше минуты, поэтому Джаред пялится на экран, пока цифры не сменяются сочетанием 6:00, а телефон не начинает вибрировать в его руках. Отключив будильник, он уходит в ванную, а после непродолжительных водных процедур возвращается в комнату, быстро одевается и, даже не посмотрев на спящую Анну, направляется к двери. Но уже на пороге, что-то его останавливает. Он возвращается к спальне и, стоя в дверях, взирает на девушку. Она даже не посмела снять с себя повязку и кляп, так и заснула в них, не смотря на дискомфорт. Это вызывает в нем двойственные желания: с одной стороны, ему хочется снова ее хорошенько оттрахать, а с другой, снять с нее все эти причиндалы, накрыть одеялом и поцеловать в лоб. Она так изменилась за эти полгода. Кто бы мог подумать, что эта серая библиотечная моль, скромница до кончиков пальцев окажется такой горячей и вожделенной. Еще недавно скованная, невзрачная, подавленная, она превратилась в сексуально-раскованную горячую штучку, готовую к любым сексуальным экспериментам. Почти идеальная: скромная и развратная – два в одном. Но все такая же тихая, покорная, ранимая, беззащитная. Именно это его и зацепило тогда. Совсем не зная его, не имея представления о его популярности, известности, средствах, она тянулась к нему, даже не смотря на его нарочито безразличное отношение. Она ничего не требовала. Все, что ей было необходимо – чувствовать его рядом, хотя бы иногда, пусть на его условиях, даже, если связующим звеном их общения будет секс без обязательств. Он отчетливо понимал, что она переступает через себя, свои жизненные установки, принципы. Понимал, что она готова отдать ему всю себя, и именно это ее осознанное самоотречение заставило его пойти на эксперимент, ввязаться в извращенную игру, только, чтобы понять, как далеко она готова зайти, сможет ли в какой-то момент остановиться, сказать нет и послать его ко всем чертям. Безропотность, безграничное доверие и стойкость, с которой она сносит все его заскоки, принимает все, что он ей навязывает, Джаред в течение полугода воспринимал, как должное, как единственный связующий элемент их невразумительных отношений. Наверно, она достойна большего, по меньшей мере, благосклонного человеческого отношения. И, кажется, только сейчас он перестает воспринимать ее, как преданную сучку собачонку, которую можно выебать приласкать, когда захотелось, и вышвырнуть за дверь пнуть, когда надоела, и периодически просыпающаяся в нем нежность по отношению к Анне, тому подтверждение. Он начинает к ней привязываться, с каждым днем ощущает все большую потребность в ней, и это его пугает. Это никак не входило в его планы. Повинуясь порыву, он пишет ей записку на листе бумаги, но очень быстро осознает, что идет на поводу у своих эмоций, а значит, поддается собственной слабости, поэтому на бумагу ложатся сухие безэмоциональные строчки. Он бросает лист в сторону кровати и, не глядя, покидает номер. «Черт! С этим нужно что-то сделать! Я не должен поддаваться!» Он садится в машину и едет в аэропорт. Проснуться с кляпом во рту и повязкой на глазах для Анны было странным, и если повязка еще приносила какую-то пользу, оберегая глаза от утреннего солнца, то кляп невыносимо мешал. «Хотя, не факт, что утро…» - проносится в голове Анны. Сейчас она и сама не вполне понимает, как ей удалось уснуть в этой BDSM-амуниции, да еще и в относительно ранний для сна час, но Джареду вчера удалось ее порядком вымотать. Она проводит рукой по кровати, где еще недавно был Джаред, но не обнаруживает его. Анна приподнимается на постели и первым делом расстегивает ремешок кляпа, а затем стягивает с себя повязку, не тратя время на ее развязывание. Яркий свет режет глаза, и она зажмуривается, пытаясь от него отстраниться. Выгибает спину, ощущая, как кое-где кожу саднит от ударов плетью, но воспоминания вчерашнего вечера на удивление приятны, настолько, что она чувствует легкое возбуждение. К практикам в стиле садо-мазо Анна всегда относилась с отторжением, и уж никогда бы не подумала, что они могут доставить ей удовольствие, но с Джаредом Лето все иначе. Это уже не грязная извращенная оргия, а чувственная игра, наполненная экзотическим наслаждением на грани фола. Она поднимается с кровати и обходит номер, надеясь обнаружить его в гостиной или ванной, но номер пуст. В нем только она. Вернувшись в спальню, она находит лист бумаги у кровати. Вероятно, его сдуло с подушки или тумбочки сквозняком, или ее движениями. Она поднимает лист с пола, переворачивает, быстро пробегается глазами по строчкам, выведенным печатными буквами: «Номер оплачен до двенадцати. Надеюсь, к этому моменту ты проснешься, но, если нет, всегда можешь продлить. На следующей неделе как-нибудь заеду, если, конечно, придумаю достойное наказание за вольность. Ты же не думала, что это сойдет тебе с рук?» Как обычно сухие строчки, ни грамма эмоций, ни единого теплого слова, ничего о себе, только намеки на следующую жаркую встречу. Ей так и хотелось схватить телефон и настрочить гневное смс с вопросами: «Почему не разбудил? Куда умчался? Почему между нами только секс? Зачем ты так со мной?», но его номера у нее нет. Даже, если бы был, она бы не посмела. Все, что она имеет право демонстрировать – это покорность, смирение, согласие, вожделение, похоть. Как кукла из секс-шопа. Видимо, ей можно порадоваться, что в конкурентной борьбе она хотя бы победила множество надувных баб, раз его забег по интим-магазинам окончился приобретением игрушек для них двоих, а не ее заменителем. Анна бросает лист на кровать, смотрит на часы и идет в душ. *** Прилетев из Нью-Йорка, Джаред берет такси до дома. Его не было в Лос-Анжелесе около двух недель. Дела, с которыми он планировал разобраться за неделю, потребовали в два раза больше времени. Веки слипаются от усталости, невыносимо хочется спать, но он продолжает всматриваться в проносящиеся за окном пейзажи ночного города. Там в Нью-Йорке, окруженный нескончаемым потоком людей и суматохой дней, находясь под пристальным надзором публики и всевозможных объективов, он мечтал вырваться из всего этого, мечтал об уединении, спокойствии, и вот, когда желанное так близко, он ощущает не воодушевление, а опустошенность и гнетущее чувство одиночества. Оно не дает покоя, обволакивая разум мрачными мыслями, сжимая ребра до хрипа в груди, пронизывая холодом до дрожи, и заставляет ощущать себя ничтожно малой частицей на обочине жизни. И этот город за окном, живущий в темпах автомагистралей, такой суетный, такой огромный, такой светящийся, резонирует с его настроением, с внутренними ощущениями. И тонкое стекло, отгораживающее Джареда от мира, не помогает. Этот город давит. Такой родной когда-то, он кажется сейчас незнакомым и чужим. Город, по которому двадцать четыре часа в сутки тянутся потоки машин и людей, где, находясь в толпе, разрываешься от одиночества. Город населенный миллионами людей, думающих только о сексе и деньгах. Он, как черная дыра, высасывает из людей души, жизни, прошлое, настоящее, оставляет лишь внешнюю оболочку, за которой пустота. И его миллионы огней, сверкающие небоскребы, красочные вывески, радужный антураж всего лишь личина, декорация, маска, скрывающая истинную сущность. На самом деле от серый, безликий, равнодушный. В нем новая жизнь лишь статистика, смерть – повседневность. В нем сложно найти то, что так необходимо сейчас: умиротворение, спокойствие, человеческое тепло. Он знает, что это не надолго, знает, что завтра настроение будет иным, что терзающие его мысли и ощущения покажутся бредовым наваждением, но сейчас они так реальны, так ощутимы и так болезненны, что от них необходимо избавиться любыми средствами. Отгородиться от мира в стенах родного дома не получится, он такой же холодный, безжизненный и пустой, как и гнетущее чувство внутри. Он не поможет избавиться от одиночества. Ему необходимо тепло человеческого тела, необходим кто-то неравнодушный, тот, кто молча обнимет, не задавая лишних вопросов, и не будет пытаться влезть в голову. Он нащупывает в кармане куртки ключи, разворачивает водителя и едет к Анне. Ее разбудил звук захлопнувшейся двери. Часы на столе сигнализирует, что время три часа то ли уже утра, то ли все еще ночи. Анна всегда терялась, к какому времени суток уместнее отнести предрассветные три часа. Вероятно, если она проснулась, значит, утро, если бы спала, была бы ночь. Она слышит тихие шаги по коридору, видит открывающуюся дверь в спальню и темный силуэт на пороге. Это он. Почему-то сейчас, в столь неурочный час, без привычного предупреждения по смс. Анна лежит в постели, не шелохнувшись, словно в пугливом оцепенении, хотя на самом деле выжидает. Ей интересны его дальнейшие действия, ведь вряд ли он видит в темноте, что она проснулась. Сквозь слегка приоткрытые веки она наблюдает, как он скидывает со ступней кеды, беззвучно проходит к креслу у панорамного окна, кладет на журнальный столик пакет, стягивает с себя одежду слой за слоем и осторожно прокрадывается к ней под одеяло. Его руки обвивают тело девушки, прижимают ближе к себе, он целует ее за ухом и тихо шепчет, щекоча горячим дыханием: - Я знаю, что ты проснулась. Не притворяйся. Анна тут же разворачивается к нему, выгибаясь всем телом, чтобы плотнее прижаться к мужчине. От его присутствия, от близости обнаженного тела в организме Анны запускается условный рефлекс, от которого низ живота приятно тянет, воплощая в действительность расхожее выражение о порхающих бабочках. Она прикасается ладонью к щетине на его щеке и невесомо целует в губы. - Смс не дошло. - Наверно, это потому, что я его не отправлял. - Я ждала тебя всю прошлую неделю и каждый день этой, уже теряя надежду. Там в отеле ты написал, что приедешь на неделе, но не приехал. Я боялась, что больше не увижу тебя. - Не получилось. - Не мог придумать наказание? – Анна, лукаво улыбаясь, позволяет себе задать вопрос, наблюдая излишне умиротворенный настрой Джареда. - Что ты! С этим у меня проблем не возникает. - Что ты хочешь, чтобы я сделала? - Пока ничего. Все утром. Я чертовски устал. - Сделать массаж? – ее рука, коснувшаяся спины, сразу ощущает болезненную скованность. Не дожидаясь ответа, она начинает разминать напряженные мышцы и, не столкнувшись с возражением, мгновенно оказывается за его спиной, надавливает на лопатки, призывая повернуться на живот. Когда горизонтальное положение достигнуто, садится на его бедра и мнет спину, плечи, чувствуя, как под ее напором натянутые мышцы расслабляются, слыша, как он почти мурчит от удовольствия, а когда его дыхание выравнивается, уже без нажима поглаживает спину. - Иди сюда. – Вкрадчивый шепот, и ее запястье поймано его рукой. Он переворачивается на бок, увлекая ее вперед, прижимает спиной к своему торсу, откидывает вверх по подушке ее распущенные волосы, целует в открывшийся участок шеи. – Спасибо. Через минуту Анна слышит его размеренное дыхание, теплым потоком обволакивающее ее шею, но сама заснуть не может. Мысли, что он приехал к ней, такой уставший, просто затем, чтобы вместе уснуть, будоражат ее разум, заставляя сердце биться чаще, ликовать и счастливо улыбаться от осознания нежности последних его действий.