I wanna be your dog

Анна стоит, прислонившись к двери спиной, и вслушивается в заключительный монолог Джареда. В нем уже нет повышенных тонов и того градуса эмоций, агрессии, язвительности и вызова, что были в начале, отчего слова кажутся проникновенными, правдивыми и необратимо врезаются в память мелкими въедливыми осколками, цепляющими что-то внутри. Следует хлопок, затем еще один, ближе мощнее, вибрацию от которого Анна ощущает кожей. Первый - Джаред и входная дверь, второй - Шеннон и соседняя дверь. Кто из них остался более недовольным разговором, очевидно, что только больше укрепляет веру в искренность слов Джареда. Анна выходит из укрытия, в нерешительности замирает у порога комнаты Шеннона, но постучать не отваживается, поэтому, потоптавшись минуту, возвращается в свою комнату и, закрыв за собой дверь, устало опускается на кровать. Слова Джареда все еще звучат в голове, но и вся ситуация угнетает не меньше, заставляя испытывать противное чувство вины. Она словно оказалась на линии разлома двух миров, которые до ее появления были единым целом, а теперь все рушится, увлекая в пучины небытия обстановку, прошлое, ее саму. Анна отчетливо понимает, что сама подлила масло в огонь своим появлением и необдуманными фразами, будто в агонии рассыпая упреки. Но слова Джареда задевали, она слишком долго терпела, ее слишком задевало его безразличное отношение. Он никогда не интересовался ею, никогда не спрашивал, не пытался узнать. Даже Шеннон, заметил, что она левша, почти сразу, при первой возможности, а он, несмотря на год половых сношений даже не мог сказать, откуда она приехала в Лос-Анжелес. И эти его слова про Шеннона, которыми он прямо дал ей понять, что его брата интересует только секс - можно подумать он сам предлагал ей руку и сердце! И пусть это правда, пусть единственная цель Шеннона оттрахать ее во всех позах и вышвырнуть за дверь за ненадобностью, она уже согласна на все для разрешения этой ситуации, лишь бы вернуть прежнее душевное спокойствие. Только сейчас она начинает осознавать, как вымотал ее последний год, как изменил, надломил, выпотрошил все важное, сокровенное, ценное, что составляло неотъемлемые части ее личности. Кажется, что она и сама заигралась, и больше не в состоянии отделить ту Анну, которую в ней видел Джаред, от той, кем являлась на самом деле. Все смешалось, все надоело и единственные варианты, которые она видит: либо уйти из их жизней, либо самостоятельно приблизить развязку, дабы убедиться в правдивости слов Джареда. В любом случае, ее кабала, ее недосягаемая цель, невыполнимая миссия завершится, и пусть она останется проигравшей, пусть весь этот год станет напрасным, она с чистой совестью начнет новую жизнь. Осталось только определиться: уйти или действовать. Книжный червь внутри внушает подумать об этом завтра, как вещала Скарлетт О’Хара. Утром Шеннона уже не было, он вернулся лишь за полночь в сильном подпитии. Глядя на него, Анна ощущала всю тяжесть своей вины, и не могла придумать ничего лучше, как закрыться в своей комнате. Так продолжалось несколько дней. Если она и заставала его утром, то напряжение между ними было невозможно перебороть, зато легко можно было ощупать кончиками пальцев. Шеннон хоть и пытался делать вид, что все в порядке, что ее присутствие в квартире его не тяготит, но получалось слабо, в каждом его взгляде читались терзания и тоска. В один из дней Анна даже собрала вещи и, бросив сумку у порога, решила дождаться возвращения Шеннона, чтобы поблагодарить за поддержку, временный кров и попрощаться, но он вернулся на удивление в приподнятом настроении, трезвый и совсем не поздно. - Ну и что это? – Заметив сумку, словно демонстративно оставленную у двери, он устремляет на Анну ироничный взгляд. – Так быстро сдаешься? Не дури, я не позволю тебе уйти, так что можешь начинать распаковывать вещи прямо сейчас. И, кстати, с Джаредом мы разобрались, так что если твой порыв уйти был продиктован только этим, тем более не стоит ему поддаваться. - Правда? Слава богу! Я так рада за вас! Шеннон проходит и садится рядом с ней на диван. - Я тоже рад, но с другой стороны, теперь мы будем видеться реже, возможно, я даже не буду приходить ночевать. Эти несколько дней выбили нас из графика, придется наверстывать упущенное время и торчать в студии до полуобморочных состояний. Уж поверь мне, теперь братишка возьмет меня в свое рабство, будет сношать мои мозги, и не слезет, пока мы не закончим работу над альбомом. В общем, это, наверно, последний, свободный вечер в обозримом будущем. Чем займемся? - Для начала я распакую вещи, а ты пока придумывай развлекательную программу. - Может, в приставку порежемся? - Легко! Спустя неделю Анна ворочается на кровати в своей комнате и никак не может уснуть. Пронырливый червячок сомнений гуляет по закоулкам мыслей, оставляя за собой незримый, но осязаемый след, и никак не дает покоя, пожирая Анну изнутри. Их приятельские отношения с Шенноном наладились, но некая недосказанность в них ощущается. Она не видела его целыми днями, а поздно вечером, когда он возвращался, они вместе пили чай перед сном, непринужденно болтали, но все же было заметно, что его что-то напрягает. Слова Джареда насчет двух ночей, что будут достаточными для Шеннона, чтобы с ней наиграться, сразу же всплывают в голове. И сейчас они не покидают ее мысли, требуя скорейшего подтверждения или опровержения. Анна решительно поднимается с постели и, укутав свое обнаженное тело простыней, предоставляя воздуху только босые ступни, голову и часть шеи, выходит из комнаты. Пара шагов и она открывает соседнюю дверь, проходит, пока запал не прошел, и, остановившись у самой кровати, всматривается в его лицо. - Ты спишь? – спрашивает Анна и, не дожидаясь ответа, садится на край кровати возле Шеннона. Шеннон спал, но проснулся от ее шепота. - Нет. Не сплю. – Ему не удается скрыть удивление в голосе от ее появления в своей комнате в столь странный час. - Шеннон, нам нужно поговорить. - Я не очень понимаю о чем, но, думаю, ты мне поведаешь. - Шеннон, что между нами? Мы друзья? Соседи по квартире? Я не понимаю. Мне не дает покоя вопрос зачем ты меня привез сюда… Знаешь, в тот день, мне показалось, что ты не просто спасаешь меня от нелепых отношений, что твое интерес ко мне не только дружеский, что ты хочешь большего, но эти две недели… Ты не воспринимаешь меня как женщину, порой мне кажется, что я превратилась для тебя в такого… не знаю… своего парня что ли… с которым можно пивка попить, посмеяться, порезаться в приставку… Скажи, кто я для тебя? Девочка-друг? Чужой человек, которого приходится терпеть? Последнее время мне кажется, что мое присутствие тебя тяготит. Я могу уйти. - Нет, Анна. Я этого не хочу, и ты, конечно, нечужой человек. Анна ложиться на кровать рядом с Шенноном, и тот поворачивается на бок, лицом к ней. В свете луны, льющемся из окна, он отчетливо видит ее лицо, замечает, что ее терзают сомнения, и хотя из-за темноты почти не видно ее сказочной радужки, он старательно всматривается в ее глаза с отблеском света на зрачке. - Друг? – перечисляет она, словно наводящими вопросами хочет докопаться до сути. - Отчасти. - Ты совсем не хочешь меня? - А тебя бы это огорчило? Анна лишь неопределенно пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. Кажется, что ее щеки должны вспыхнуть румянцем, но хилое освещение не дает это распознать. - Какая разница, что я хочу? Это не имеет абсолютно никакого значения. Я привел тебя сюда без каких-либо корыстных побуждений, и ты не должна чувствовать себя неловко, не должна думать, что за гостеприимство необходимо как-то расплачиваться. Ты была девушкой моего брата, и наверно, все еще испытываешь к нему чувства, но ты права, мое отношение к тебе не совсем дружеское, но я не хочу на тебя давить. Я даю тебе право выбора. Я не хочу принуждать тебя. Анна, ты должна разобраться в себе, должна понять, что ты хочешь, а на меня даже не обращай внимание. - Но я хочу. - Значит, обращай. - Получается, если я тебя правильно поняла, ты ждешь инициативы с моей стороны? - Возможно, но только если ты к ней готова, если ты сама этого хочешь. - Я должна делать только то, что я хочу? - Именно! - Я к этому не привыкла, честно. Но я попробую. Ты сказал, что увозишь меня в новую жизнь, стало быть, пора что-то менять, да? Не дожидаясь ответа, Анна приближается к нему и мягко целует в губы. Шеннон какое-то время бездействует, но, в конце концов, сдается, проникает к ней в рот языком, придавая поцелую больше страсти. Анна, почувствовав это, отстраняется, скидывает с него простынь и, целуя его торс, спускается ниже. - Господи, что ты задумала? - Поблагодарить за понимание. Тебе же нравилось, как я сосу? Если кое-кто не врал. - Не врал, но не стоит… - Даже если я этого хочу? Анна умело обращает слова Шеннона против него, и он не находит, что ответить, просто лежит, чувствуя, как к члену стремительно приливает кровь. Анна, удобно устроившись между его ног, проводит языком по мошонке и продолжает движение по члену от основания до головки. Ее губы обхватывают его орган, и она начинает сосать сначала медленно, но потом, ощущая всю его твердость, постепенно наращивает скорость. Шеннон тихо постанывает, ловя себя на абсурдной мысли, что ее губы, как врата рая. От ее нежных, но быстрых фелляций, он готов кончить уже через пару минут, уносясь как раз к привратнику Петру, который быстро отправит его в ад, за все грехи, которыми полна его жизнь и которые он хотел, но еще не успел совершить. - Черт, Анна! Тише! Ты меня сейчас опозоришь перед самим собой, да и перед тобой тоже! - Почему? – Анна выпускает его член и всматривается в его лицо, насколько это возможно в темноте. - Потому что наградишь званием скорострела! - А! За это не переживай! Мне скорее польстят мои умения. Я возомню, что у меня талант и буду упиваться этим фактом. – Анна снова берет в рот его член, но все же сбавляет темп, и Шеннон вроде расслабляется. Анне нестерпимо хочется доставить Шеннону удовольствие, но еще больше ее заводят его стоны, которые почти прекратились, поэтому она снова ускоряется и, в очередной раз прибившись к его паху губами, останавливается и мощно сглатывает. - Анна, твою же мать! – Почувствовав, как его член плотно стиснули мышцы глотки, он чуть не кончил, и сам не понимает, как сдержался. Но, кажется, от его слов Анна еще старательней начинает сосать и уже готовится к новому трюку с глотанием. Шеннон не хочет так быстро кончать, хочет продлить это сладкое удовольствие, поэтому резким переворотом на бок, увлекает Анну за собой, захватом бедра блокируя ее голову между своих ног. В таком положении Анне сложно контролировать процесс, чего, собственно, Шеннон и добивался. Он обхватывает ладонью ее голову и движениями таза сам регулирует скорость и глубину фрикций. Он входит в ее рот гораздо медленнее и только наполовину, тяжело дышит, приходя в себя от нахлынувших ощущений, чуть не приведших к оргазму. Анна сдавленно постанывает и эти звуки, похожие на урчание кошки от удовольствия, ласкают слух Шеннона, и тот снова чувствует особое напряжение в паху, но уже не в силах сдержать себя, кончает. Движение тазом прекращается, но Анна не успокаивается. Проглотив сперму, она продолжает сосать, вылизывая член до блеска, и Шеннону ничего не остается, как резким движением выйти из нее. Он тяжело дышит с присвистом, с полустонами, а Анна, так и не угомонившись, лижет ему яйца, поочередно засасывая то одно, то другое, то оба сразу. Шеннон пытается перевернуться на живот, но рука Анны обхватывает его бедро, заставляя передумать. Ее язык и эти нежные, мягкие, томительно приятные ощущения, заставляют кровь снова прилить к члену, так и не успев отойти от предыдущих ласк. - Что ты со мной делаешь? - Пытаюсь… заставить… тебя… отблагодарить… меня… за наслаждение! – После каждого слова следует движение языка по его мошонке, а на финальном слове она обволакивает его член шершавой поверхностью настолько, насколько может приблизить голову. Шеннон сгибаясь, хватает ее под мышки и утягивает на себя, сначала откидываясь на спину, но потом, как только маневр завершен, переворачивается, придавливая весом своего тела. Приподнявшись на локтях, он всматривается в ее лицо, и не в силах противостоять желаниям, избавляет ее от простыни, намотанной вокруг тела. Он входит в нее неспешно, но до конца. Анна размыкает губы и выдыхает с тихим стоном, прикрывая глаза. Шеннон замирает, наблюдая сладострастные нотки в выражении ее лица. Ее мимика так притягательна, так льстит его самолюбию, что он не спешит двигаться, наслаждаясь ею. Он нежно прикасается к ее губам, проскальзывая между ними языком, и Анна приподнимает голову, позволяя в нее углубиться. Этот поцелуй так нежен и томителен, что оба начинают постанывать от удовольствия, и Шеннон, наконец, начинает двигаться в ней, небыстро, почти изнурительно медленно и нежно. Анна закидывает ноги ему за спину и сильней прижимает к себе. Это продолжается долго, и, кажется, впервые за последний год Анна ощущает, что с ней не трахаются, а занимаются любовью. Они кончают одновременно, как в сопливом романе или дешевом порнофильме. Шеннон откидывается на спину, пытаясь привести дыхание в норму, сгребает Анну в охапку и крепко прижимает к себе. Оба почти сразу засыпают, а просыпаются в той же позе, одновременно, под незатейливую мелодию будильника. - Спи-спи! – Шеннон выключает будильник и вновь распластывается на постели. Анна, кажется, не внемлет его совету и, повернувшись на бок, подпирает голову рукой. Она смотрит на выпирающий под простыней орган и тянется к нему рукой, поглаживая сквозь ткань. - Это всего лишь утренний стояк. – Ворчит Шеннон, все же приоткрывая веки. - Я в курсе, но думаю, не воспользоваться ли им. – Она сбрасывает с него простынь и, оседлав его, вводит в себя член. – Ночью было сказочно хорошо… - Она начинает медленно двигаться на нем. - Я пока начну, а ты… когда окончательно проснешься, продолжишь… Я хочу… чтобы ты… на этот раз… взял меня жестко… Хочу, чтобы ты отымел меня так… чтобы внутри все болело… чтобы я не могла сдвинуть ноги… чтобы не могла ходить… чтобы прихрамывала на каждом шаге… - Ты серьезно, да? Шеннон резко поднимается, подминая ее под себя. Его руки размещаются вдоль ее спины, а кисти сжимают плечи почти у самой шеи. Он надавливает на них, плотнее прижимая Анну к своему паху, и начинает дико толкаться. - Может мне тебя лучше в задницу трахнуть? Для полной жесткости секса? – ухмыляется, глядя ей в глаза. - Ну, нет… Аааа… Мы с тобой покаааа…. слишком малоооо…. знакомыыыы… Аааа… В другой раз, ладнооооо!? К тому же я даю в анал только после кунни! - Ты опять хочешь, чтобы я слишком быстро кончил? - Неееет! - Тогда перестань нести пошлости! И, кстати, я запомнил! Потом не отвертишься! Анна протяжно воет, пока Шеннон вколачивается до одури быстро. - Поцелуй меня! - Вот еще! Жесткий секс без поцелуев! - Ну, пожалуйста! – Анна тянется к его губам, но Шеннон, лишь ехидно улыбнувшись, разворачивает ее, ставит на колени и входит снова, резко, вырывая из нее утробный рык. Она извивается всем телом, выгибается, идет ему на встречу, а ее отчаянные крики оставляют после себя звон в ушах. Чувствуя себя на грани, Шеннон нагибается, хватает ее за волосы, силой заставляя прижаться спиной к своему торсу, и сразу отпускает волосы. Руки шарят по всему телу, потом стискивают грудь и зажимают соски. - Так достаточно жестко? – Шеннон совершает резкий толчок, как раз когда Анна начинает отвечать. - Даааааа! – голос срывается на крик. - Точно? – Еще один толчок и пальцы грубо сжимают клитор. - Дааааа! - Уверена? - Шеннон, твою мать, дотрахай меня, пожалуйста! Он толкает ее обратно и, сжимая ее талию до синяков, вдалбливается, пока ее стоны не переходят на ультразвук, и Анна не кончает, захлебываясь в собственных слюнях. Последний, резкий толчок заставляет ее упасть на кровать, она содрогается и еще больше закапывается в своих волосах. - Кстати, - Шеннон поднимается с постели, бредет в сторону душа и, обернувшись у порога, продолжает, всматриваясь в разнузданное, но такое манящее, тело на кровати, - если ты все же сможешь подняться с постели и уйти, то я тебя найду и повторю попытку лишить тебя функции прямохождения. - Отлично! – Анна переворачивается на спину и пытается избавиться от прядей волос, проникших ей в рот. - Я обязательно, куда-нибудь переползу, каких бы усилий мне это не стоило! В крайнем случае, спрячусь под кроватью. – Шеннон скрывается за дверью ванной комнаты, и Анна загадочно улыбается, сочтя, что все идет по плану, и пусть он пока не поимел ее во всех позах, их секс был все же разнообразен, стало быть, она на полпути к тому, чтобы узнать насколько Джаред заблуждался. Эти ночь и утро многое изменили в их приятельских отношениях, а последующие два месяца были просто райскими, исполненными непомерной страстью и, даже кажется, любовью. По крайней мере, такой счастливой, Анна не ощущала себя никогда. И, несмотря на то, что целыми днями Шеннон пропадал в студии, их ночи были настолько жаркими, что казалось, не было этих удручающих часов одиночества в пустой квартире, не было тех обидных слов Джареда, которыми тот дал понять Анне о несерьезности намерений Шеннона.