Старый добрый финал (a good old-fashioned happy ending)

Квартира миссис Хадсон — это буйство света и красок, броские обои соперничают за внимание с фарфоровыми безделушками, но сейчас всё это похоронено под весом рождественских украшений, в развешивании которых Джон с Шерлоком принимали непосредственное участие. Обитый искусственным бархатом диван и плюшевые кресла они сдвинули в один угол, чтобы освободить другой для искусственного дерева; они собирали его весь последний час, и ругательства звучали вперемешку со смехом. Старое радио в углу орёт рождественскими песнями, а миссис Хадсон печёт миндальные снежки*, распространяя по квартире сладкий запах, и Шерлок не утруждается делать вид, что искренне всем этим не наслаждается. — Вот. Джон разматывает гирлянду, а Шерлок берет предложенный конец и подключает к розетке, чтобы проверить, не перегорело ли чего. Розовые, зелёные, голубые и жёлтые огни сверкают идеально и ярко в тусклом свете ранних сумерек. Шерлок поворачивается, чтобы помочь Джону обмотать ими ёлку, но Джон лукаво улыбается и вместо этого накидывает гирлянду Шерлоку на плечи и притягивает для поцелуя. Поцелуй смягчает яркость огней, Шерлок чувствует на губах улыбку Джона и думает, что никогда в жизни от этого не устанет, от таких вот неожиданных моментов, и они целуются, и целуются, и… — Чай готов, если вам интересно что-то кроме друг друга, — прерывает их миссис Хадсон. Рука Джона стремительно взлетает вверх по Шерлоковой спине, но по закономерному возмущенному «Хм», раздавшемуся у дверного проёма, оба понимают, что их засекли. Они обмениваются озорными улыбками, тыкают друг друга в рёбра, хихикая, и идут на кухню следом за миссис Хадсон, которая сразу берётся за чайник. Шерлок хватает из вазы миндальный снежок — ореховый, маслянистый, почти-но-не-совсем хрустящий, покрытый тающей на языке сахарной пудрой. Белая пудра остается на руках, и когда Джон подходит к нему и толкает в плечо, Шерлок проводит пальцем по Джоновой щеке. — Эй! — Джон протестует и отталкивает его руку. — А что, тебе идёт, — самым серьезным тоном говорит Шерлок, драматично всплескивает руками, любуясь Джоном, словно произведением искусства, и объявляет: — Я назову это «Пожилой мужчина в пудре». Миссис Хадсон хихикает, а Джон, нацепив на лицо оскорблённое выражение, хватает Шерлока за талию и приподнимает над столом. — Я тебе покажу пожилого, — рычит он, но оба смеются так сильно, что Джону приходится приложить много усилий, чтобы удержать Шерлока на месте, пока он тянется к вазе со снежками и набирает пригоршню белого порошка. — Нет-нет-нет, — кричит Шерлок, задыхаясь от смеха и притворяясь, что вырывается на свободу, но Джон бедрами прижимает его к месту, лукаво усмехается и высыпает всю горсть прямо на голову. Шерлок испытывает краткое ощущение, словно он оказался внутри стеклянного шара и снег вокруг него медленно опадает на землю. Он прекрасно понимает, как ужасно выглядит выражение оскорблённого недоверия на его лице, но ничего не может с собой поделать. Он, должно быть, полностью покрыт пудрой с макушки и до плеч, он чувствует, как она оседает на ресницах и сползает по скулам. Джон хихикает и встаёт на носки, чтобы чмокнуть Шерлока в нос. — Вот, — объявляет он, — название: «Гений в Зимней стране чудес». Он целует Шерлока в губы, дразняще быстро и всё еще хихикая. Миссис Хадсон нырнула в холодильник, очевидно, ища что-то, что стоит в самом дальнем его углу, и Шерлок, наклонив голову, целует Джона глубже, проводит ладонями по бокам и сползает по столу чуть ниже, чтобы уменьшить разницу в росте. Джон довольно урчит, стискивает пальцами его бедра, с силой проводит языком по Шерлоковой нижней губе и издаёт мягкий горловой звук, ощутив вкус сахарной пудры. Миссис Хадсон многозначительно прочищает горло, и Джон мгновенно отступает назад, смеясь и вспыхивая розовым цветом. — Прошу прощения. — Вот честно, — с улыбкой выговаривает им миссис Хадсон, — в мои годы… — Она качает головой и протягивает Джону чашку чая. — Я знаю, что он милый, но хотя бы постарайся держать себя в руках. Шерлок разворачивается и склоняет голову над раковиной; потом придётся принять душ. — Мы и так стараемся, Хаддерс, — ворчит он. — Поверьте моим словам, этот конкретный джемпер испытывает границы моего самообладания. Миссис Хадсон хлопает его по руке и протягивает кружку и ему. — Веди себя хорошо. Джон подмигивает ему через кухню и многозначительно двигает бедрами, показывая, что если Шерлок продолжит поносить его свитера, в ду´ше ему будет оказано кое-какое содействие. Шерлок наклоняет голову, чтобы сделать глоток чая, и чувствует в нем вкус сахарной пудры. Их с Джоном рубашки все в белых мазках, оставленных, как отметки на карте сокровищ; у Джона белое пятно в уголке губ и на носу, где он прижимался им к Шерлоку, и Шерлок чувствует себя раскалённым добела от счастья. Он проводил вечера в одиночестве наверху; проводил вечера в подворотнях, накачанный наркотиками; проводил вечера в школьной библиотеке, зарабатывая мешки под глазами; но теперь у него есть Джон и вечера, покрытые сахарной пудрой, вечера с мягкими поцелуями, и Шерлок хочет продлить их, сохранить, хочет знать, что они будут у него всегда. Он спросит. Должен хотя бы спросить. Он всегда может дать задний ход и подготовить ещё один пропуск в тир, просто на всякий случай.