Старый добрый финал (a good old-fashioned happy ending)

Это всё свет, думает Шерлок. Из-за света дождь меняется. Свет нарушает покой. В окнах раннее-раннее утро и неуверенно падает дождь, — Шерлок снова закрывает глаза. Иногда во время дождя светит солнце, и мир ясен, спокоен и прост; иногда небо чернеет, и волны потопа затапливают весь мир за окном, создавая безопасное и уютное уединение. А ещё дождь бывает таким, как сейчас — серым и безнадёжным, тишина кажется огромной и пустой, как небо, которое царапают лёд и голые ветви. Но сейчас на спину давит тепло и тяжесть тела Джона, и меланхолия неуверенно сворачивается в груди, вместо того чтобы туго запеленать рёбра, как раньше, поэтому Шерлок ныряет под простыни и позволяет ей остаться. Это старое и знакомое чувство, запылившееся от долгого простоя без работы, но есть вещи, которые стоят того, чтобы их иногда вспоминали, и Шерлок на самом деле совсем не хочет забывать. Он раньше чувствовал её как вторую кожу, эту грусть. Это разрушительное отчаяние. Оно казалось вечным. Заслуженным. Шерлок вовсе не хочет когда-нибудь забыть это, забыть, как ощущается тоска, потому что сам когда-то выстроил её — неотъемлемую спутницу одиночества, которое «защищает». Разумеется, были и другие факторы, другие люди с их проблемами, историями, побуждениями, но Шерлок отгородился от любой попытки сближения, решив справляться со всем самостоятельно. Он нёс на себе бремя каждого отдельного выбора, и каждый из них выставлял его за порог, в одиночество. Он создал из них пробирающую до костей грусть и носил её в знак раскаяния, не способный и не желающий найти дорогу обратно. Он взрастил её ещё и для Джона, эту тоску. Сейчас всё по-другому. Джон здесь, и всё так невероятно прекрасно, что Шерлок каждый день заставляет себя поверить в реальность происходящего. Но он хочет помнить, как чувствовал себя раньше. Помнить, какую цену заплатил за приз, который никто кроме него никогда не хотел; помнить, что когда жертвуешь собой, жертвуешь ещё и людьми, которые тебя любят. Этот урок он выучил на прошлое Рождество; Шерлок не хочет забывать, как Джон смотрел на него на террасе мертвеца, как он пытался произнести его имя и не смог, потому что именно тогда Шерлок понял. Он не знал до этого, что будет кто-то, кто разделит с ним его жертву. Или просто выбрал не знать. Джон позади него начинает сопеть в подушку и разминать размякшие ото сна мышцы; пальцы ног скользнули вдоль Шерлоковой голени. Шерлок сглатывает и моргает в подушку, ожидая, пока Джон поймёт, что он не спит. Это не занимает много времени. Джон всегда может сказать. Джон ворочается, кряхтит, в конце концов обвивает рукой его талию и притягивает вплотную. Шерлок охотно подчиняется. Кожа Джона слегка влажная от жара под одеялом, но в прикосновении друг к другу есть какой-то интуитивный комфорт. Словно они нуждаются друг в друге даже на самом основном, подсознательном уровне. Джон прикасается губами к плечу и шее. Шерлок хочет сказать «Доброе утро», но звуки не желают складываться в слова, и мгновение спустя Джон опирается на локоть и смотрит на него сверху вниз. — Что случилось? Шерлок слышит в шёпоте прорезавшую лоб Джона озабоченную складку. Если бы Шерлок знал, как объяснить внезапное побуждение поддаться меланхолии, он бы рассказал обо всём Джону немедленно. Ему кажется, Джон бы понял. — Ничего, — вместо этого отвечает он. Несколько минут он слышит только шум дождя. Джон проводит пальцами по его животу и какое-то время смотрит, как он моргает. Потом опускается на его подушку, просовывает под нее руку и утыкается носом в волосы. — Имеешь в виду, ничего конкретного. Джон понимает его лучше, чем он понимает сам себя; Шерлок сглатывает, и ещё раз, и снова. — Да. Не знаю. Дождь. — Во рту сухо. Он вспоминает, как чувствовал себя год назад, когда Джон был с Мэри, и другие годы, проведенные наедине с тоской. — Знаешь, мы не провели вместе ни одного счастливого Рождества. Это может быть первым. — А, неправда, — протестует Джон, и Шерлок кожей чувствует, как губы изгибаются в улыбке. — Это определенно будет счастливым. Шерлок думает о вопросе, который он планирует задать на Рождество и который распаляет нервы в самых удалённых уголках его сознания, и надеется, что Джон прав.