Рождественские фильмы
23 декабря 2015 г., 14:36
Джон начинает приготовления заранее, намного раньше, чем это необходимо, так что у Шерлока достаточно времени, чтобы заметить их и понять, к чему они, несмотря на то, что в этот вечер он по локоть зарыт в книги.
— Ты передвинул телевизор в середину комнаты, — замечает Шерлок, когда Джон отступает назад и удостоверяется, что вид с дивана самый лучший. — Ты планируешь смотреть что-то особенное.
— В яблочко, — говорит Джон, клюёт Шерлока в щёку и отходит довольный, как слон, потому что заставил Шерлока угадывать. Джон проводит пальцами вдоль губ, словно застёгивает молнию, очевидно демонстрируя, что больше не собирается подсказывать. Шерлоку придётся ждать дополнительных действий.
Час спустя Шерлок снова отрывает взгляд от книги.
— Ты задёрнул шторы и включил гирлянды, значит, это что-то именно рождественское.
— Ага, — драматично выговаривает Джон и ухмыляется, решительно не собираясь сдаваться. Шерлок достаёт телефон, чтобы проверить телепрограммы.
По телевизору сотни глупых программ, поэтому поиск ничего не даёт. Шерлок смотрит, как Джон сваливает на диван груду покрывал.
— Ты планируешь смотреть со мной, — медленно выговаривает Шерлок. — Наверное, это что-то, что ты любил в детстве. Не «Новую рождественскую сказку», ты слишком стар для неё…
— Эй!
— …и ты не можешь ожидать согласия смотреть «Рождественскую историю», никогда не понимал её привлекательности. Значит, «Эта замечательная жизнь».
— Нет! — Джон уходит в кухню, покачивая плечами и бёдрами в такт ритму в своей голове, и достаёт чашку для попкорна.
Шерлок хмурится и возвращается к изучению программ в поисках других возможных вариантов. Джон вынимает из холодильника пару бутылок пива, возвращается в гостиную и падает на диван. Он оставляет рядом свободное место и откидывает одеяла.
— Давай-давай, сейчас всё поймёшь.
Программы в любом случае не помогли, поэтому Шерлок отбрасывает телефон в сторону и поднимается. Он сворачивается на диване, придвигаясь теснее, чтобы Джон мог обнять его за плечи и прижать к себе. Джон ставит чашку Шерлоку на колени, достаёт пульт и щёлкает в поисках нужного канала.
— Джон, это… ты серьёзно?
Джон трясётся от смеха и касается волос ласковым поцелуем.
— Каждый год, с тех пор как он вышел, — говорит Джон. — Я тогда был уже не совсем ребёнком.
— Это не рождественский фильм. Я бы никогда не угадал, — фыркает Шерлок, но придвигается ближе к боку Джона. — Это жульничество.
— Это слишком, — протестует Джон. — Они на Рождественской вечеринке и вообще. Я смотрел этот фильм каждое Рождество с тех пор, как он вышел в прокат. «Крепкий орешек» — это классическая праздничная традиция. Теперь тише. На, возьми попкорна.
Шерлок опять пыхтит и успокаивается. Джон тёплый, в конце концов, и он надел идеально гладкий кашемировый джемпер, что выбрал Шерлок, и он рассеянно проводит пальцами по Шерлоковой руке. Мысль о Джоне, устроившем это всё, чтобы разделить с Шерлоком, рождает в груди что-то цветущее, тёплое и красное, и пусть это будет самый наиглупейший фильм в истории, Шерлок будет сидеть спокойно и смотреть.
Семейная жизнь такой и будет, размышляет Шерлок: нелепые стрелялки по телевизору и объятия на диване — не потому, что Шерлок хочет смотреть «Крепкий орешек» — на самом деле, следующая глава в книге гораздо интереснее, — а потому, что Джон хочет смотреть «Крепкий орешек» вместе с ним.
Это выбор. Это выбор, который делает Шерлок, потому что хочет осчастливить Джона, а сидеть рядом на диване несомненно сделает Джона счастливым. И Шерлок мог выбрать не присоединяться к Джону, мог рассердиться оттого, что его заставляют смотреть что-то настолько глупое, или мог выбрать взять с собой книгу — все эти вещи не рассердили бы Джона, но они также и не сделали бы его настолько счастливым.
Кто-то думает, что любовь просто происходит, а когда происходит — продолжает жить сама по себе. Говорят о родственных душах, судьбе, неоспоримости и неизбежных связях. Всё не так или не совсем так. Любовь требует усилий. Иногда любовь ранит, иногда её трудно приручить. Шерлок знает это слишком хорошо, потому что наблюдал, как Джон женился не на нём, и казалось, будто он отрезает Джона от себя. Собирался вырвать Джона из груди, и если бы потребовались наркотики и расстояние, он бы на это пошёл.
В конце концов у него не осталось выбора, потому что стоило ему принять решение, Джон заставил его нарушить, а потом Мэри появилась там, где её не должно было быть, и события начали развиваться очень быстро. Закончилось всё Джоном с сумкой на плече, Джоном, вернувшимся навсегда; Джон сделал шаг вперёд и поцеловал так, словно мечтал об этом всю жизнь.
Иногда они будут ругаться. Будут делать друг другу больно, потому что люди всегда так делают, и они сами делали, и глупо думать, что не будут снова. Шерлок в 2607-й раз будет раздражаться грустными вздохами Джона, они будут спорить и говорить друг другу обидные вещи, Джон будет убегать в паб пропустить пинту, а Шерлок — носиться по квартире и отказываться ложиться спать.
Иногда они будут отдаляться друг от друга. Каждому нужно своё пространство, а им двоим даже больше, чем кому-либо ещё, принимая во внимание прошлое и вещи, которые они видели. Джон иногда притихший и далёкий, Шерлок иногда ни с кем не разговаривает, даже с Джоном, и иногда это будет раздражать. Иной раз они будут отказываться протянуть руку. Они должны позволить таким вещам случаться, но любовь и действия, которые совершаются ради неё — это выбор, как выбор — смотреть с Джоном фильм, и Шерлок хочет запомнить эту минуту как напоминание всегда выбирать Джона.
Любовь также — не устойчивая постоянная, теперь Шерлок знает и это. Есть дни, когда он любит так сильно и яростно, что это разрывает его на части, но не всегда. В дни перед первой свадьбой Джона любовь лежала в Шерлоковых ладонях крошечная и трепещущая, слабая и готовая угаснуть. Перед Шерлоковым уходом любовь росла и таяла, иногда непреодолимая, иногда просто неуверенно искрящаяся по краям.
Он знает, Джон чувствует то же. Знает, что иногда любовь Джона огромная, и громкая, и сносит все границы его существа; иногда любовь маленькая и неуверенная; и иногда она забыта под слоем гнева и страха.
Но любовь — это выбор, и пока они выбирают возвращаться вот к этому, пока они выбирают занять на диване предложенное место и время от времени чувствовать сердцебиение друг друга, — до тех пор любовь сохранится. Это будет не просто. Это будет не легко. Но оно будет того стоить.
Шерлок хочет, чтобы всю оставшуюся жизнь их брак был именно таким: выбирать друг друга; выбирать «Крепкий орешек» в ночь понедельника, когда ждёт новое исследование — потому что «Крепкий орешек» по какой-то причине значит выбор доверять друг другу и верить, что «Крепкий орешек» важен; выбор разделить «Крепкий орешек» друг с другом, потому что он важен, и научиться не бояться делиться вещами, которые важны.
Шерлок фыркает сам себе: «Крепкий орешек», очевидно, метафора, а он становится сентиментальным. Шерлок прижимается к Джону, практически укладывается ему на колени. Джон хмыкает и обнимает его чуть крепче, и если эта минута состоит из сентиментальности — так тому и быть.
