Старый добрый финал (a good old-fashioned happy ending)

Глубокий, тёмный и плотный туман тяжело давит на кости. Шерлок карабкается и спотыкается, чувствуя, что должен брать туман большими горстями и продираться через него, но тот просто утекает сквозь пальцы, и Шерлок с трудом пробирается к свету на краю сознания. Свет вдалеке — это крепость из напряжения, страха и горя; Шерлок вырывается из сна вперёд, к этой крепости. Шерлок резко открывает глаза и тянется сквозь туман к пламени, в первую минуту не понимая, кому из них снится кошмар. Влажные от пота простыни перекручены вокруг тел, Джон на другой стороне кровати свернулся калачиком и мотает головой, каждый мускул напряжён, а ладони сжаты в кулаки. В горле Джона рождается плач; Шерлок знает этот мягкий отчаянный звук, что опаляет его сны огнём, что зовёт вперёд, и видеть, как Джон даже во сне пытается этот звук удержать за стиснутыми зубами, наполняет горло Шерлока чем-то мучительно сухим. Кошмары, к несчастью, не самое редкое явление в постели Джона и Шерлока. В конце концов, мрачные воспоминания приводят к мрачным снам, а края их прошлого разрываются болью, страхом и ужасом. Им снятся сны об Афганистане и передозировках, и они просыпаются, задыхаясь на песке, с грязными от крови руками. Им снятся сны о бассейне и той предательской секунде, когда Джон был Мориарти, что оставила неизгладимые впечатления у обоих; снятся сны о тротуаре перед Бартсом и как Джон держал во рту имя Шерлока и пытался нащупать пульс. — Джон, — хрипит Шерлок, как только может открыть рот. — Джон, проснись. Были долгие одинокие ночи в странных помещениях на самом дне, в боли и страхе. Кровь Шерлока сочилась сквозь рубашку на ковёр и во впадины его тела; голос Джона: «Мы теряем тебя» — такой спокойный, потому что Джон уже знал тогда, что это такое. — Джон. Джон, проснись, ты должен проснуться, — говорит Шерлок и старается не умолять. — Выбирайся оттуда, давай. Просыпайся. Было дуло пистолета Мэри, направленного Джону в голову, и застрявший в горле вдох. Были флэшки, горящие среди Рождественских поленьев. Покрытое кровью тело Магнуссена на террасе дома. «Шерлок — это женское имя», и рукопожатие вместо объятия, и напрасное прощание. Шерлок поднимается в сидячее положение, на всякий случай покидая зону досягаемости, и повышает голос, говоря громче и быстрее. Он пытается заставить себя оставаться спокойным, но Джон борется прямо сейчас, пытается проснуться — Шерлок видит, — но всё ещё издаёт этот звук. — Джон. Джон, давай, возвращайся обратно, Джон. Ребёнок — крошечная жизнь, которую они так отчаянно пытались защитить и ради которой стольким пожертвовали; ребёнок, тестом ДНК отобранный у Джона вместе с правом на отцовство. «Она не моя», — сказал Джон, словно разрушая девять месяцев ожиданий и планов, стирая до основания всю любовь, которую она в нём зародила. «Она не моя», — сказал Джон, имея в виду и ребёнка на руках у отца, и женщину, которая его родила, — и Шерлок увёл его прочь. Джон вздрагивает и резко выдыхает, просыпаясь, и неожиданно всё становится спокойным и тихим, Джон останавливается, запутавшийся в простынях, выравнивает дыхание и пытается сориентироваться. Шерлок не выдерживает мгновение спустя. — Джон, — повторяет он с облегчением, надеждой и подозрением. Джон всхлипывает. Шерлок тут же оказывается рядом, гладит пальцами по спине, нежно, но достаточно твёрдо, чтобы напомнить: Джону не нужно требовать внимания, потому что он не одинок. Больше Шерлок ничего не может сделать. Он хочет, чтобы враг был осязаемым, чтобы его можно было победить и спасти их обоих от таких ночей, но он не таков. Драконы повержены, но пламя ужаса, которое они послали на головы сразивших их рыцарей, никуда не делось. Даже герои горят. — Всё в порядке, — безнадёжно шепчет Шерлок. — Всё в порядке, ты в порядке, мы в порядке. Наконец Джон выравнивает дыхание и прекращает дрожать. Делает глубокий вдох. — Шерлок. Он не говорит это так, словно хочет чего-то конкретного. Хочет просто произнести имя, словно оно само его успокаивает. Шерлоку больно в груди. — Хочешь чего-нибудь? Воды? Содовых крекеров, прочистить горло? Джон качает головой, и какое-то время они просто лежат, слушая дыхание друг друга, Шерлок гладит Джона по шее и плечам, размеренно, плавно и медленно, рисунком пальцев задавая ритм дыхания. А потом Джон говорит: — Дай руку. Шерлок скользит рукой по рёбрам и переплетает пальцы с Джоновыми. Но Джон сразу же отталкивает пальцы и поворачивает руку, чтобы сжать запястье и почувствовать пульс. Шерлок моргает и сглатывает, моргает и сглатывает, а Джон говорит: — Иногда ты всё ещё меня пугаешь. Слова проникают в Шерлока так глубоко, что он чувствует, как они лезвием вырезаются на коже. Он закрывает глаза и пытается вырвать руку. — Прости, — бормочет он. — Мне так жаль, Джон, скажи, что я могу сделать, скажи, если я должен… «Если я должен уйти». Джон наконец-то двигается и поворачивается лицом. Глаза уставшие и покрасневшие, а кожа липкая от высыхающего пота, но Джон притягивает Шерлока ближе и устраивает голову у себя под подбородком. — Ты уже делаешь, любимый. Ты здесь, со мной. Возвращаешь меня обратно. Шерлок протестует против своего нового положения, потому что это он должен успокаивать, а не наоборот, но Джон на него шикает. — Я не знаю, как бы я прошёл через всё это, если бы тебя здесь не было, Шерлок, — говорит Джон, словно слыша мечущиеся мысли: не лучше ли позволить Джону уйти, вернуться в мир и найти кого-то, кто не будет его пугать. — Не заставляй проходить через это без тебя, хорошо? Ты нужен мне здесь. Шерлок не кивает, но и не отодвигается. Они обнимают и гладят друг друга, дышат друг другу в кожу, и Джон такой живой и так близко, и Шерлоково сердцебиение наконец замедляется и выравнивается, а он чувствует, что снова засыпает, убаюканный теплом и надёжностью тела Джона. — Тебе тоже снился кошмар? — тихо спрашивает Джон, прижимаясь губами к волосам. Шерлок хмыкает. — Не знаю. Наверное? Я почувствовал твой ещё до того, как проснулся. Джон гладит его по волосам, и Шерлок прижимается ещё чуточку ближе. — Это нормально, знаешь. Мы во всех смыслах не настолько особенные, чтобы избавиться от всего этого. Это не значит, что я люблю тебя недостаточно сильно, или ты любишь недостаточно сильно, так что даже не думай об этом. — Я хочу заставить их уйти, как угодно. — Прекрати, — обрывает Джон. — Мы же люди, Шерлок, и боль, страдания и всё такое, они не уходят просто так. Ты не можешь просто вытереть доску, когда всё закончено. Руки падают на спину, и пальцы прослеживают линии шрамов, Шерлок знает, всё ещё чётких и уродливых, даже два года спустя. Они такими и останутся. — Я знаю, иногда ты тоже это чувствуешь, словно… — Джон пытается найти слово, — ломит. Это пройдёт. Ты знаешь, что мне уже не так часто снится Афганистан? Снится другое, недавнее. Мы это преодолеем, Шерлок, понимаешь? Вместе. Мы это преодолеем и умрём старыми, и счастливыми, и седыми, рядом друг с другом на одной кровати, и нам будет сниться вся жизнь, которую мы проживём вместе. Я люблю тебя, и мы создадим ещё много-много приятных воспоминаний. Джон поднимает Шерлока за подбородок, чтобы мягко поцеловать в губы. — Всё что я хочу — это ты, чудик. Только ты. Шерлок, прижатый так близко к телу Джона, чувствует в ушах его замедляющееся и выравнивающееся сердце, и ощущает себя в безопасности. Ощущает себя защищённым и охраняемым, словно Джон — это сразу и щит, и оруженосец, и храбрый рыцарь, и когда Джон его целует и крепко прижимает к себе, Шерлок понимает. Он чувствует себя в безопасности, защищённым и любимым благодаря Джону, а Джон чувствует себя так же благодаря Шерлоку. Шерлок не может ничего сказать. Он хочет прямо сейчас выпрыгнуть из кровати, найти секретную синюю бархатную коробочку, вынуть кольцо и пообещать Джону любое будущее, которое тот только сможет придумать, но когда он начинает отодвигаться, Джон притягивает его обратно. — Успокойся. Останься пока со мной. Я устал, ты устал, и я хочу уснуть прямо так, хорошо? Так нормально? Шерлок кивает и чувствует, как Джон глубже зарывается под одеяло, глубже в его объятия, глубже в сон. Спустя пару секунд Джон добавляет: — Дыши, Шерлок. Шерлок дышит.