Старый добрый финал (a good old-fashioned happy ending)

Утро наступает медленно. Багровый рассвет занимается над каменно-стальным горизонтом Лондона, ползёт по ковру, вверх на книжные полки, прыгает по неровным корешкам, растягивается по газетам на столе и по линялому Джоновому креслу. Шерлок стоит в дверном проёме между кухней и гостиной, опершись о косяк, и наблюдает, как рассвет изгоняет тьму и заливает квартиру 221б тихим сиянием Рождества. Сегодня он попросит Джона выйти за него. Ночью Шерлок сумел поспать всего несколько часов и проснулся ещё до пяти, чувствуя волнение в желудке и слабость в костях. Какое-то время он разглядывал Джона, изучал мягкое во сне лицо, лёгкие как пыль ресницы, расслабленные на простынях пальцы. Шерлок чувствовал себя заполненным до краёв и готовым взорваться, поэтому ему пришлось быстро встать, чтобы не разбудить его ненароком. Шерлок включил все гирлянды, разжёг небольшой огонь в камине, просто чтобы было теплее и уютнее от треска поленьев, и включил плейлист из инструментальных версий Рождественских гимнов. Он выстроил на столе всё для праздничного завтрака: французские тосты и ветчину, копчёного лосося и омлет, большую тарелку нарезанных груш и очищенных апельсинов, горячее какао со взбитыми сливками, чай и кофе. В холодильнике бутылка шампанского — на всякий случай. Достал настоящий подарок для Джона — разрешение на оружие и доступ на частный полигон для стрельбы, упакованный в коробку и старательно завёрнутый в тёмно-синюю бумагу с серебряными звёздами, которую было сложно найти после того, как они с Джоном порвали первую пару дней назад. Это будет фантастическое Рождество, думает Шерлок, и неважно, что случится. Это будет лучшее Рождество в их жизни, потому что они вместе. Шерлок слышит через коридор, как Джон просыпается. Он рисует в уме картинку, которая сейчас разворачивается в спальне: прежде всего Джон протягивает руку на другую сторону кровати и убеждается, что Шерлока на ней нет, потом на мгновение сонно зарывается в его подушку и, решаясь встать, очаровательно хмурит брови. Шерлок почти разочарован, что пропускает это зрелище. Но если бы он вернулся сейчас в постель, Джон бы начал визжать и жаловаться на холодные ноги и руки, так что лучше уж он подождёт здесь. Наконец — после ванной, чистки зубов, возможно, пары минут разглядывания в зеркале воображаемых недостатков, — Джон появляется в гостиной, всё ещё в пижаме и халате. Волоча ноги, он подходит к раскрывшему объятия Шерлоку и заворачивается в его руки, тёплый, сонный и улыбающийся. — С Рождеством. — Шерлок касается его лёгким поцелуем. — Мм. С Рождеством, — бормочет в ответ Джон. — Есть кое-что для тебя. Шерлок бросает взгляд на единственный звёздный свёрток на каминной полке — свой собственный. Он знал, конечно, что Джон что-то готовил, но сейчас, когда он об этом подумал, он не видит ни слуху ни духу потенциального подарка. Джон хихикает, видя, что смог что-то от него скрыть. — Он наверху, — объясняет Джон и, зевая, нацеливается поцелуем в губы, но попадает в щёку. — Сейчас вернусь. Джон поднимается в свою старую спальню и возвращается с большой белой прямоугольной коробкой размером с лист бумаги, но около двух дюймов в высоту, перевязанной гигантской красно-зеленой лентой. Он с улыбкой передаёт коробку Шерлоку и кажется более проснувшимся, чем минуту назад, и более озабоченным тоже. Шерлок и не думал о волнении от получения подарка, но смущённое лицо Джона заставляет сердце подпрыгнуть. У него не было особых идей по поводу предполагаемого подарка, частично потому что он не хотел случайно до этого догадаться, частично потому что был слишком погружён в собственные планы. Джон может считать, что ему повезло, внутренне усмехается Шерлок, развязывая ленту, потому что это может быть последний год, когда Джону удалось сохранить подарок в секрете. Шерлок бросает в Джона лентой, обнадёживающе улыбаясь, и открывает коробку. Он видит аккуратную стопку бумаги, профессионально переплетённую сбоку. Это книга, в каком-то смысле, рукопись, понимает Шерлок. В самом центре аккуратный заголовок:

«Этюд в розовых тонах» Доктор Джон Х. Уотсон.

 — Словами не передать, как сложно это было провернуть, потому что ты постоянно крутился поблизости, — нервно говорит Джон, стремясь заполнить тишину. — Я пользовался ноутбуком миссис Хадсон, даже когда тебя не было, потому что ты постоянно таскаешь мой. На этот раз я включил все твои логические выкладки, всё, что смог вспомнить, все касающиеся дела детали, всё, что, по твоим словам, обычно пропускаю в блоге. Шерлок моргает и аккуратно, осторожно достает рукопись из коробки. Она толстая и тяжёлая, и он представляет Джона, тайком убегающего к миссис Хадсон, чтобы всё это написать, воссоздать их первое дело, их первую историю, и Шерлок в мыслях застрял на бесконечном повторении «Джон Джон Джон, о, как же я люблю тебя, Джон» и не может думать больше ни о чём. Джон беспокойно ёрзает рядом. — Это м-м… Это для тебя, но также и для меня, — начинает он объяснять. — Для нас обоих. Шерлок, наконец-то, заставляет рот работать: — Джон, это… это… это наше первое дело. — Ну, да. — Джон колеблется. — Первое. И ещё, знаешь, это вроде как биография. Шерлок отрывает взгляд от рукописи и смотрит на осторожно улыбающегося Джона. — Биография? Джон проводит рукой по затылку в поисках верных слов. — Там не только о первом совместном деле, — говорит Джон, — потому что встреча с тобой, Шерлок, и… важность и влияние этой встречи и тебя, появившегося в моей жизни — всё это никогда не было только расследованиями. Он протягивает руку и открывает первую страницу с посвящением: «Шерлоку, которого я люблю со страницы 57». Дрожащими пальцами Шерлок открывает пятьдесят седьмую страницу. «Там мы привалились к стене, задыхаясь, и я в первый раз за много месяцев чувствовал свою принадлежность к чему-то. Когда он начал смеяться, низко и весело, криво улыбаясь во весь рот, и линии от уголков глаз протянулись до самых щёк, я понял: всё это было очень мало связано с квартирой и очень много с тем, что я стоял рядом с Шерлоком Холмсом. Мне пришлось прижаться пальцами к выбитым обоям, чтобы не потянуться к нему, не повернуться, не взять его лицо в ладони и поцеловать. Потом в дверь постучали, и за ней стоял Анжело, возвращая мне мою трость. До этой минуты я даже не осознавал, что забыл её, что стоял на собственных ногах, что спокойно и без проблем бегал, и я понял тогда: я пошёл бы на всё, чтобы быть с Шерлоком как сосед или друг, или как бы он меня ни захотел. Я обернулся к нему, всё ещё прижавшемуся к стене, и он мне улыбнулся, мягко и понимающе, словно говоря: «Ты не один — я чувствую то же». Шерлок сглатывает. Снова сглатывает. Бумага в руках дрожит. Слова на странице начинают расплываться. — Джон, — шепчет он, ошеломлённый и потрясённый тем самым моментом, напечатанным на бумаге и так живо воспроизведённым. Шерлок думал о нём сотни тысяч раз или даже больше — как всё могло пойти, не прерви их миссис Хадсон, не прояви он такую глупость у Анжело или десяток других если. Это был момент, к которому Шерлок возвращался снова и снова, когда был один отдельно от всего мира, и потом один на 221б, размышляя, что он потерял, выбрав бездействие, когда у него ещё был шанс. — Я знал, я… Я тоже чувствовал… Джон забирает рукопись у него из рук, кладет на кресло, поворачивается обратно и берёт его руки в свои. Он придвигает Шерлока ближе и целует дрожащую нижнюю губу. — Я любил тебя тогда, — мягко говорит Джон, — я люблю тебя сейчас и буду любить всегда. Шерлок, я хочу поблагодарить тебя за всё, всё, что ты делал, всё, что ты сделал, и я надеюсь, что к тому времени, когда ты закончишь это читать, ты поймёшь: я должен тебя благодарить за очень и очень многое. — Джон, — говорит Шерлок и целует его, потому что не знает, что ещё сказать. У него нет слов, всего его существа недостаточно, чтобы выразить, как много Джон для него значит, как много значит эта рукопись, этот пересказ их истории с самого начала, поэтому Шерлок целует его и надеется, что Джон понимает силу всего того, что Шерлок не может сказать словами, чувствует в скольжении губ и твёрдой хватке рук. Потом Шерлок отступает, задыхаясь и широко открыв глаза, и понимает: сейчас. Сейчас, прямо сейчас, это должно быть прямо сейчас, прямо здесь и сейчас, и к чёрту совместное влияние скрипки и поздней ночи. Прямо сейчас, когда они вцепились друг в друга, — Шерлоку нужно ухватиться за момент, удержать его, сохранить в своих руках навеки. Нужно пообещать сохранить его, защитить, запомнить навсегда, каково это — стоять в сияющем свете рождественского утра и понимать: пусть они с Джоном и расставались, они никогда не были по-настоящему разлучены. — Стой, стой прямо тут, — говорит Шерлок, отвязываясь от Джона. — Я только… Не двигайся. Шерлок укатывается в коридор, оставив Джона в гостиной, хихикающего его внезапно проснувшемуся волнению. Шерлок открывает ящик с носками: сапфировая голубая бархатная коробочка ждёт его здесь, пойманная лучом солнца. Шерлок задерживает дыхание и достаёт её. Он открывает её очень почтительно: внутри блестит обещанием и приглашением серебряное кольцо. Шерлок достаёт его и на мгновение сжимает в ладони. Утреннее солнце проникает сквозь щели в шторах. Шерлок делает глубокий вдох. Он чувствует себя абсолютно спокойно. Шерлок возвращается в гостиную. Джон так и стоит посреди комнаты, где Шерлок его оставил, в пижаме и халате, и ждёт его с мягкой удивлённой улыбкой. Он почти до боли прекрасен: посреди их квартиры, среди улик их жизни, рождественских открыток, прикреплённых к зеркалу, с их «Джону и Шерлоку» и «Шерлоку и Джону», смотрящий на него, с развешанными по окнам гирляндами, с треском огня в камине в ярком холодном утре, с мягким пианино, играющем на фоне «Первое Рождение», с миссис Хадсон внизу, готовящейся где-то через час подняться и разделить с ними завтрак, со взглядом, направленным на Шерлока, только на Шерлока, всегда на одного только Шерлока. Шерлок берёт его лицо в ладони и проводит пальцем вдоль челюсти, кулак со спрятанным в нём сокровищем прижимается к щеке. Он целует Джона долго и нежно, стараясь без слов сказать: «Я люблю тебя, нуждаюсь в тебе, ты нужен мне рядом на всю оставшуюся жизнь». Когда он отодвигается, Джон остаётся с закрытыми глазами, словно сохраняя поцелуй в памяти. Шерлок пользуется возможностью поцеловать ресницы, и кончик носа, и ещё раз губы, на храбрость, а потом прислоняется к Джону лбом. — Джон, — шепчет он. Дыхание застревает в горле. Значительность момента почти нестерпима. Джон пальцами выводит круги на бёдрах, подбадривая, и Шерлок начинает снова: — Джон. Ты самый лучший, самый мудрый, самый идеальный и идеально несовершенный человек из всех, кого я когда-либо знал. — Он делает дрожащий вдох и открывает глаза. Джон всё ещё стоит с закрытыми глазами и улыбается. — У меня ведь есть сердце, знаешь, — он опускает ладонь к Джоновой груди, чтобы почувствовать удары колотящегося сердца, — так что храни его для меня. Он глубоко вздыхает. Джон открывает глаза, Шерлок разжимает кулак. Серебряное кольцо лежит в середине ладони, маленькое и тяжёлое, и он дрожит под тяжестью его веса. Он поднимает взгляд от кольца на Джона, который смотрит на него в ответ широко распахнутыми глазами с губами, приоткрытыми в сумасшедшей улыбке. Вопрос вылетает пылко, бесстрашно и с надеждой: — Джон, ты выйдешь за меня? — Да, — отвечает Джон, прежде чем Шерлок успевает закончить. Он безумно и широко улыбается, а его глаза, его глубокие лазурные глаза наполнены влагой, а вокруг них собрались морщинки. Джон смеётся, и смеётся, и повторяет снова: — Да, Шерлок, конечно выйду, да, конечно, да. Джон тянется вверх и чуть не выбивает кольцо из ладони, и целует его, и целует, и они смеются и плачут одновременно, радостно, удивлённо, с блаженством и восторгом, оттого, что они наконец-то вместе, — и кольцо спокойно скользит на палец. — Вот, — говорит Джон, отодвигаясь и вытирая искрящиеся от возбуждения глаза. Он берёт рукопись и открывает последнюю страницу. — Смотри, я был прав. Шерлок смотрит. Читает последнюю строку и смеётся, и снова сжимает Джона в объятиях; руки сплетаются вместе, он чувствует яркий холодный блеск кольца на пальце и целует Джона снова. «Всё закончилось так же, как заканчивается всегда, даже если завтра взорвётся мир: Шерлок и я улыбаемся друг другу через комнату, всегда вместе и всегда на 221Б».