Мы любили от встречи до встречи

      Вершинина продолжала смотреть в одну точку, а слёзы по её щекам сбегали вниз, капая на расстёгнутую куртку, но девушка не чувствовала ровно ничего, не то чтобы холода позднего вечера. Тело било дрожью. Она прикрыла глаза, снова открывая их и выдыхая. Ей не показалось — он всё видел, и со стороны, наверное, не было видно, что она пыталась оттолкнуть брюнета... или как ещё объяснить то, что он зашёл обратно в душное здание, хлопнув дверью? — Как же я тебя ненавижу, Горелов... — голубоволосая медленно перевела взгляд на ошарашенного парня, который, ровным счётом, не понимал ничего из-за опьянения. Ссора с Настей, когда отношения и так уже сложно было назвать хотя бы нормальными, клуб, она с этим её «другом»... Он должен был быть на его месте. Это с Лёшей они могли смеяться, гулять, делать что угодно, но не с Тумановым. Он не пережил с ней ничего, по мнению парня, он не видел, как сильно она изменилась за последний год, это не он, чёрт, был с ней в мёртвом городе. Тот факт, что многое изменилось за два месяца, совсем не тревожил Горелова, ровно как и то, что основной причиной депрессии Вершининой был он сам. По его мнению, в большей части виновата Кира, но никак не он, именно поэтому фраза, сказанная срывающимся голосом и адресованная ему, привела его в бешенство: — А его любишь?! — заорал парень, приблизившись к Кире, что заставило ту инстинктивно вжаться обратно в ту же стену, потому что она уже не знала, чего можно от него ожидать. Синеглазая даже не успела сообразить, что нужно ответить, как брюнет продолжил: — А когда с ним какая-нибудь хуйня случится, ты готова быть рядом, а? И чего ты ждёшь, интересно? Свадьбы, семьи? Да нихуя у тебя с ним не будет, раз он при первом случае кидает тебя хуй пойми с кем и уёбывает, понимаешь ты это? — не задумавшись, она на автомате ударила его, крича, чтобы он уходил и никогда не появлялся в её жизни. Усмехнувшись, Горелов действительно уходит, а она остаётся сидеть на крыльце, только тогда задумываясь о сказанном им, не замечая, как растекаются чёрная подводка и тушь. На улицу вышла покурить какая-то девушка с неформальной внешностью — множество пирсинга, татуировка на шее, дреды — типичный фрик, как сказало бы общество. Незнакомка с грустью посмотрела на Вершинину, спрашивая, нужно ли помочь, и Кира, неожиданно даже для себя, кивнула, вытаскивая из кармана мятую купюру, протягивая той с просьбой купить самой дешёвой водки, ибо на хорошую ей бы не хватило, а вино не произведёт должного эффекта. Да и вообще, после всего случившегося оно в глотку не лезет. Хипстерша скрылась в клубе, а Кира начала думать, что та может в принципе просто уйти с её деньгами, которых у девушки теперь даже на такси не хватит, но ей было снова всё равно. Внутри смешивалось два чувства: дикая вина перед Егором за то, что пусть и нехотя, причинила ему боль, и другое — цветноволосая была до безумия зла на него. А если бы её тут изнасиловали? Она, конечно, сомневалась, что Горелов мог бы сделать это, но и Туманов не мог знать наверняка. Он просто ушёл, хлопнув дверью, и теперь, скорее всего, уже едет домой. А она здесь, и всё ещё думает, что любит его, несмотря на все эмоции. Желание признаться ему в чувствах не исчезло, но из этих мыслей Киру вывела всё та же девушка, которая уже протягивала стеклянную бутылку и сдачу, за что Кира спешно поблагодарила ту, начиная откупоривать крышку. Она понимала, что только начала отвыкать от этих вредных привычек, но ничего не могла с собой поделать — казалось, если не запить всю боль, она просто сожрёт изнутри. Неформалка закурила, а Кира с упоением вдыхала дым, что та выпускала в воздух, и, заметив это, незнакомка даже предложила ей сигарету, но тут Вершинина отказалась, делая глоток жгучей жидкости, от которой тёмноглазую чуть не вывернуло, и та выплюнула её, вытирая рот рукавом и ставя бутылку рядом с ногами, думая об неправильности мира — люди называют фриками «отбросов», а они оказываются порой прекрасными людьми. По крайней мере, для Киры то, что эта девушка просто предложила свою помощь, значило безумно много, и та хотела ещё раз сказать спасибо, но хипстерша уже незаметно для Вершининой исчезла. Пытаясь подавить жуткую тошноту, тёмноглазая всё-таки сделала несчастный маленький глоток алкоголя, который оставил отвратительный вкус только во рту. Думая о том, зачем она сдалась Горелову, Кира испытывала жуткую вину перед Настей, хотя часть здравого смысла и твердила, что Настя вряд ли задумывалась о её чувствах, полностью игнорируя. Но слёзы не останавливались не из-за этой пары, а из-за Туманова, отношения с которым теперь, скорее всего, неисправимо испорченны. Хорошо, если он хоть позволит ей объяснить, что она и не думала целоваться с Гореловым, не то чтобы поверит в это. — Кира, наконец-то, бля, — громко окликнула голубоволосую Ада, но, не заметив никакой реакции со стороны девушки, запахнула куртку и поправила шапку, подходя ближе. — Ве-ерш, алё, — назвать Киру привычной кличкой её брата было настоящим суицидом, но даже сейчас та не сделала никаких попыток ответить розововолосой, и Ада присела на корточки возле ступеньки, на которой и сидела Вершинина. — Кир, чё произошло? — испуганно и обеспокоенно спросила девушка, по инерции беря Киру за руку и положив другую ладонь ей на коленку, и Кира наконец перевела взгляд на неё, подняв заплаканное лицо с серыми потёками безупречного до этого мейкапа. — Егор ещё тут? — охрипшим голосом спросила та, видя, что Аду этот вопрос привёл в ступор. — Я не знаю даже, не видела его после того, как вы ушли... Ты что, это пьёшь? — забрав бутылку водки, где и отпито-то было совсем не много, нахмурилась Ада, понимая, что если уж Кира пьёт настолько плохой алкоголь, значит всё хуже, чем она могла ожидать. — Кир, — снова окликнула ту подруга. — Вы чё, поругались?

***

      Розововолосая проклинала толпу, в которой абсолютно нигде не было видно Туманова, и он сам тоже раздражал девушку — как можно было потеряться в таком небольшом помещении, когда Вершинина давится палёной водкой на улице? Наконец поймав одного из друзей Егора, Ада, пытаясь перекричать песню, спросила, где тот, и парень указал на дальний угол зала, где стояли столики, и, распихивая пьяных, а иногда и трезвых людей, та двинулась в ту сторону, покрывая матами в мыслях каждого, кто наступал ей на ноги. Туманов и правда сидел за одним из столов один, смотря на провода наушников, что были в его руке, когда ярковолосая села напротив, замечая, что звук тут намного тише. — Она там рыдает, — не зная, как начать по-другому, прямо выдала Ада, которая, собственно, никогда не отличалась излишней мягкостью. — Говорит, что вечно причиняет всем только боль и пыталась напиться вот этим, — девушка невозмутимо поставила перед парнем начатую бутылку водки, на которой даже этикетка свидетельствовала о невысоком качестве продукта. — Туманов, бля, не молчи мне здесь! — ударив по столешнице рукой, что заставило Туманова даже оторвать взгляд от проводов, прикрикнула подруга. — А чё я сказать должен? Пусть только ебутся потише, — усмехнулся тот, вспомнив трек*, что проскальзывал в его плейлисте среди рока. Как объяснить ей, что все чувства перечёркиваются этим ебанутым её поцелуем с тем самым уёбком, из-за которого она так убивалась? Как объяснить, что он правда безумно её любит, но сейчас ревность и злость на неё убивают тот факт, что он действительно должен был хотя бы узнать, что между ними происходит? Он видел её в роли своей девушки, любимой девушки, ради которой он был готов на всё, лишь бы та никогда снова не плакала в тихих истериках. И с утра ему показалось, что она тоже хочет этого. Но сейчас парень думал о том, что она была рядом в последнее время постоянно, но ведь делала это потому, что нуждалась в поддержке. А нужен ли он будет ей, когда всё встанет на свои места? Когда она поймёт, что депрессии закончились, что теперь поводов ненавидеть жизнь нет? Она была нужна ему в любом настроении, в любом состоянии. Егор же только сейчас понял, что ничего не знает о том, что Кира сама думает по этому поводу. Да и надо ли узнавать сейчас, когда этот мудак целует её?.. Иными словами, а кто нужен ей — реальный человек, которому тоже бывает больно, что хочется напиться до беспамятства, или же просто друг, на которого можно выплеснуть все эмоции, надеясь, что станет легче? — Егор, не надо делать вид, что тебе не больно, — вздохнула Ада, перебирая пальцами другой конец провода наушников, в мыслях поражаясь, как это заразно. — Но слушай, она не целовала этого чувака, он сам, ибо в стелечку пьяный, — от Ады не скрылось, как он сильно сжал руку в кулак, выпуская всё тот же ненавистный провод. — А ты, кстати, любишь её — мог бы и уебать этому алкоголику, — с лёгким прищуром, но абсолютно серьёзно заявила девушка, в упор смотря на Туманова, который даже не думал посмотреть Аде в глаза. — Так заметно? — только кинул тот, ибо и сам понимал, что он должен был сделать. Первый раз в жизни ему хотелось и правда напиться, чтобы хоть немного убить эту боль, смешанную с виной, и пойти туда, к ней, на улицу, рассказав, как он её любит. Только вот спортивный режим не позволял, а уходить из хоккея он не планировал. — Знаешь, когда вы сегодня на лестнице сидели... ну... я никогда не видела, чтобы прикосновения говорили так много. Не, я не о поцелуях там и сексе, а о том, как вы, к примеру, руки сплели. Как будто машинально, вроде, для вас это привычно. Но вы же даже не встречаетесь, — улыбнулась розововласая, вставая из-за пустого столика и ещё раз окинув взглядом Туманова. — Ты, короче, иди. Плюнь на всё, и скажи, что любишь её, потому что отвечаю, она тебя тоже. Начните всё с начала, без ебучей френдзоны, — улыбнулась та, выставив вперёд ладошку, и шатен «дал пять», после чего Ада и растворилась в толпе, оставив того наедине с мыслями.       Через минут тридцать Кира поймала себя на том, что просто пялится в одну точку, роль которой досталась стене здания, предназначение оного было не известно девушке. С грустью осознав, что водку забрала Ада, синеглазая вытащила смартфон, вытирая только что упавшую на экран слезу, позвонив в заученный номер такси, называя адрес клуба и адрес своего дома. Почему-то сейчас ей необъяснимо захотелось обнять кого-то из родных, просто-напросто того, кто окажется дома — будь то Паша, отец, или даже мама, и плевать, как она отреагирует на волосы, — несмотря на все разногласия, она очень ценила и любила семью, пусть и по её поведению это не всегда было видно. Больше всего хотелось выпить на кухне горячего чая, узнать, как прошёл день, рассказать о чём-нибудь, как это было раньше, когда она сидела с родителями, не думая о том, как бы ответить, чтобы не развести очередную ссору. Зубы стучали, а тело трясло от холода и нервного перенапряжения, слёзы всё ещё катились, хотя и не с такой силой, как в начале, но она не сдвинулась с места. Как по словам ведущего поняла светловолосая, рок-концерт был окончен, и очередь подошла к абстрактному рэпу, отчего сейчас кто-то и пел песню с удушливыми словами «Рыдай больше, Мальвина, и режь руки»**, что так унижали девушку. Она услышала, как открылась и захлопнулась гулявшим по коридору сквозняком дверь, но обернуться, чтобы взглянуть, кто вышел, сил не хватало. Оставалось пережить минут пять, и тогда приедет такси, где она сможет немного согреться, а потом её уже будет ждать её квартира. Кто же знал, что сердце снова рухнет в пропасть, когда рядом опуститься Туманов. За тот час, или даже больше, что она сидит на улице, девушка уже успела представить себе эту сцену, проиграть диалог, но сейчас выдуманный сценарий вылетел из головы, оставляя только глупое молчание. — Ада рассказала всё, — было видно, что он хотел продолжить, но отчего-то внезапно замолчал. Рука Киры лежала рядом с его ладонью на цементных ступеньках, и ей невыносимо хотелось прикоснуться к нему, но она понимала, что это неуместно, поэтому закусила губу, ожидая продолжения реплики. Только его, увы и ах, не последовало. — Ага, — кивнула девушка, игнорируя безумное желание рассказать ему всё, что она успела обдумать за это время. Слова внезапно куда-то делись, и может, оно к лучшему. — У тебя с ним что-то было? — Егор смотрел на Вершинину, которая только запустила руки в голубые волосы. Сам не понимая почему, он чувствовал себя идиотом, который до безумия хочет попросить её не плакать, обнять и утешить, отвезти домой, но тут же выдаёт фразы, которые звучат как упрёки, хотя они и парой-то не были. — Нет, не было, — отчётливо кинула та, отворачиваясь и смотря на переулок. — Не было и не будет, — Кира не знала, даже представления не имела, что теперь станет с их отношениями. Парень молчал, а она так надеялась, что он скажет хоть что-нибудь, прежде чем она посчитает нужным пойти к такси, что остановилось у центрального входа, ибо сказать про задний девушка забыла. — Прости, мне домой пора, — господи, что за бред она только что ему сказала... Домой. Он прекрасно знает, что она пила, а из-за выбранного алкоголя это очень легко понять. Знает, что мама не оценит новый образ. Да и в конце концов, это звучит ужасно глупо, словно она правда в чём-то виновата и теперь хочет просто сбежать от разговора. Кира встала, всё ещё дрожа от холода, направляясь к такси. — Проводить? — чёрт, зачем говорить таким привычным тёплым голосом, словно ничего не произошло, когда по глазам видно, что он бы с радостью ушёл отсюда, не сказав ей ни слова? — Спасибо, я на такси, — тихо ответила та, обернувшись. — Я хотела сказать утром... — на этой фразе она поняла, как жалко выглядит. А он на миг подумал, что она скажет то, что он сам никак не может сказать ей. — Хотя, надо было думать раньше. Прости, пожалуйста, — резко сказав последнюю фразу, она села в машину, оставляя парня думать, что для неё стало таким запоздавшим, что не значило ровно ничего сейчас, а она проклинала себя, что снова не хватило смелости. Почему всё так сложно? Почему всегда, когда кажется, что наступил конец, всё только начинается?       Дорога пролетела как в тумане, и, отдав деньги водителю, девушка вышла, бегом преодолев расстояние в несколько метров и оказываясь внутри тёплого родного подъезда. Кира позвонила в звонок, хотя и было около двенадцати. За дверью зажёгся свет, и через минуту она открылась с привычным щелчком замка. Вопреки ожиданиям, на пороге стоял брат, спокойное выражение лица которого тут же сменилось, стоило взглянуть на Киру. Не в силах больше сдерживаться, девушка не смогла подавить комок в горле и подступившие слёзы, кидаясь на шею блондина, который тут же, как раньше, обнял ту, не задавая лишних вопросов и точно зная, что она сама немного успокоится и расскажет. Больше его волновало, что у Киры правда что-то случилось, а дома как раз были родители, которые вряд ли оценят, что их дочь явилась чуть ли не за полночь, пьяная, ещё и с голубыми волосами, что Пашу, кстати, совсем не удивило — если Кира вбила что-то в голову, то вряд ли откажется. — Паш, посиди со мной, пожалуйста, — всхлипывая, она прекрасно знала, что он и не уйдёт спать, пока не поймёт, что её так расстроило, но было просто необходимо почувствовать, что он прижмёт её сильнее к себе, гладя по спине, и аккуратно стянет куртку, отводя в свою комнату, после накидывая на плечи плед. Да, её трясло от холода, потому что в машине она не согрелась, но даже минуту находиться одной, пока Вершинин уйдёт за чаем, Киру не радовало, и та сильнее обняла его, сидя на кровати, где ещё недавно они лежали и вспоминали все радостные и грустные моменты, обещая никогда больше не резать руки. Откуда ей было знать, что даже после всего этого так захочется полоснуть по запястьям?.. Она сидела спиной к двери в комнату, и вряд ли могла услышать, как вошла мама Вершининых — приятной внешности женщина лет пятидесяти, со светлыми волосами и светло-карими глазами, несмотря на то, что у обоих детей те были пронзительно синими. На несколько секунд она встретилась взглядами с Пашей, и было видно, как она растеряна — единственный, кому было не в новинку состояние Киры, сейчас обнимал её. Остальные смело утверждали, что довести её до слёз необычайно сложно, и это ужасно — жить под одной крышей и совсем не знать, что происходит в жизни ребёнка. Паша заметил, что женщина остановила взгляд на растрёпанных по пледу голубых прядях, но под укоризненным взглядом сына словно вышла из оцепенения, сев рядом и мягко позвав дочь по имени, на что та отпустила шею парня, переключаясь на маму, извиняясь, хотя та и пыталась сказать, что не за что просить прощения, что удивило блондина — как спокойно вела себя их мать, которая в обычный день уже бы и поругалась с Кирой, и сама успела бы впасть в истерику, но сейчас на вопрос что случилось, Кира даже попыталась ответить, пусть не конкретно и не прямо, это был сильный прогресс в их отношениях. Паша подумал, что это из-за алкоголя, выпитого сестрой, но тут же откинул эту версию — она говорила внятно и чётко, да и запах был слабым. Кира упомянула несколько раз Егора и Лёшу, и все немного поняли, что она поругалась с ними, ибо говорить настоящую причину девчонка ни за что не станет, учитывая, что Горелов лучший друг Паши, да и прекрасно знаком с родителями, которые, кстати, в комнате были уже вдвоём, и оба пытались хоть как-то успокоить Киру, но получалось это сделать только у брата, хотя девушка в душе была безмерно рада тому, что хотя бы раз она чувствует настоящую семью, которая не осуждает её за что-то или не разделяется на две стороны.