Равновесие

Вечерок, конечно, выдался тот ещё. Пока Харука плескалась в душе, она всё ещё осмысливала произошедшее. Обычно их желания совпадали с тем, что думала Сецуна, но в этот раз всё было иначе, и кто знает, к чему приведёт это разногласие? Что страшнее — довериться и помочь потенциальному врагу, коим, несомненно, являлся Хаос, и который Плутон так яро защищала, или же расколоть единство четверки? Четверки? Как быстро она приписала к ним самим тех, кто всегда был в стороне, кто не вмешивался в их борьбу, не мешал, но и не помогал. Не было никакой четверки, была троица, ведь Сатурн не так давно обрела силу, и то, как это произошло, Уран ещё долго не забудет. Да и троица была очень условной, ведь Плутон не покидала своего поста и не вмешивалась до последнего момента, до точки невозврата. Не было четверки, были Плутон, Сатурн и они с Амфитритой. Вот то единство, что нельзя разрушать, — единство двоих. С этой мыслью она вернулась в комнату, стараясь убедить себя, что утром думать будет проще. И когда её обвили теплые руки Мичиру, и подруга прижалась к её спине, воительница ветра быстро уснула в ласковых объятиях любимой. Она сражается. Каждую секунду, каждый вздох, каждый свой шаг. Даже когда её глаза закрыты, её сон — бесконечный танец войны, её противники — бесформенные и бескровные тени, чья плоть стекает струйками пепла с острия Небесного меча. Им нет числа, нет имени, и Уран идёт насквозь, мучительно пытаясь вспомнить, во имя чего эта битва. Где-то там, за тенями, скрыто нечто, к чему её ведёт блеск сапфира в рукояти. Нечто важное. Она бьётся ради неизвестности. И когда битва заканчивается, из тумана и пыли проступают гигантские хрустальные ворота. Сквозь ажурные узоры на них текут ветра неземных цветов. — И что теперь? — сердито поинтересовалась Уран, проводя рукой по хрусталю. Молчание было ей ответом. То, что она ищет, лежит дальше, на небесных тропах. Только когда девушка налегла на ворота со всей своей немаленькой силой, створки не сдвинулись ни на волосок. — Проклятье! — воин Неба с размаху впечатала в ворота кулак. Хрусталь протестующе зазвенел. — Ты сам напросился, — она сдвинула брови, обнажая меч. Клинок врезался в блестящую поверхность, оглушающая волна звона отшвырнула девушку от ворот и протащила с десяток шагов по земле, заставив наглотаться песка и пепла. Отплевавшись, она выругалась снова и откинулась на песок, переводя дух и глядя в бездонное небо. «А что, собственно, я там забыла?» — мелькнула мысль, но воин отмахнулась от неё. Смысл пути, как и смысл пройденной битвы, казался неважным, каким-то мелким и мутным. — Должно же быть у тебя уязвимое место? — девушка сердито посмотрела на ворота. — Нептун, может, посмотришь на него? Нептун? Голос прорвался тревогой. Она была на побережье совершенно одна. Харука закрыла глаза и прислушалась. Тишина. Только тонкие потоки, шелестя, струились сквозь ворота, и собственное дыхание девушки нарушало покой. Сосредоточься. Слушай тишину, воин, и пусть безмолвное небо ведёт тебя. Отвечай, небо, что с нами случилось? Это сон. Твой сон, в котором нет Мичиру. Идём дальше! Харука открывает глаза; бездонное небо незримо улыбается ей. Кивком поблагодарив, она поднимается и снова идет к воротам, тщательно оглядывая их и пытаясь найти подсказку. И находит. — Тебе не стать ветром, — шепчет кто-то за спиной, и воин оборачивается. Сотканная из воздуха, колеблющаяся, как мираж, стоит перед ней девушка в ярко-желтом кимоно. У неё лицо Харуки, у неё глубокие синие, как ночь, глаза и длинные серебристые волосы, убранные в сложные косы. — У тебя слишком тяжёлая ненависть, она держит тебя на земле. — Почему это мне не стать ветром? Что это ты возомнила, будто знаешь обо мне всё? — слова этой иллюзии задели Хару за живое, и она сжала кулаки от злости. Мираж хихикает и взмывает в небеса, то рассыпаясь потоками, то снова собираясь в хрупкую полупрозрачную фигурку. — Конечно, знаю. Я знаю о тебе всё, ведь я — это ты. А пока ты не станешь ветром, не пройдёшь за ворота, не найдёшь то, что так тебе дорого. От чего ты готова отказаться? — она идет по песку, и её ноги не оставляют следов. — Что ты оставишь за воротами, воин? Что может быть дорого мне за воротами? Нептун? — Скажи, там Мичиру? — её руки разжались, и по расслабленным пальцам пробежал ветер. Мираж рассмеялся и покружился вокруг себя. Серебристые косички плеснули в воздухе. — Может, там скалы, может, вода океанов, может, нимфа, может, костер, а может, щит и меч для легендарного героя. Что там, астрея? — Это не мое имя, — буркнула Уран, отворачиваясь. — Это твой титул, звезда ветров. Астрея, ветер, звезда, сама справедливость. Та, кто не имеет тени, кто обгоняет свет. Разве нет? — Не пудри мне мозги! Что там? — Я не знаю, астрея. Знаешь только ты, ведь только ты знаешь, что для тебя важнее всего. А если не знаешь, то не знаю и я, ведь мы одно. Я — это ты, — повторила она, оббегая Харуку и заглядывая ей в глаза. — Та ты, которой тебе никогда больше не стать. — Ты — это я, — эхом повторила она за девушкой, скорее для самой себя. — Ты — это та я, о которой не узнает никто. Девушка и в самом деле была так весела и беспечна, что с трудом походила на собранную, сосредоточенную Харуку. Пожалуй, их объединяли только внешность и лёгкость. — Ну и? Откуда ты тогда знаешь, что за воротами находится нечто дорогое мне, если ты даже не знаешь, что там? — Я тебе сказала об этом, теперь ты это знаешь, а значит, знаю и я. Ведь я — это ты, — усмехнулся мираж. Да уж. Л значит Логика, что ещё скажешь. — Здорово, что я не такая, — Харука приподняла бровь и отвернулась от миража к стене. Ну её, такую бесполезную. А теперь — раз туда, значит туда. Как можно туда попасть? Она окинула внимательно ворота: увы, забраться и перелезть было невозмозможно — слишком гладкие и скользкие стены. Как бы я хотела стать ветром. Ведь ветер может бывать везде. — Сама себя обманываешь, астрея, — фыркнули у неё за спиной. Харука развернулась и сверкнула глазами. Вот во вранье её обвинять было опасно для кого угодно. — Не помогаешь, так хоть не мешай! — Желания стать ветром мало. Нужно решить, от чего отказаться. Что держит тебя, что в тебе тяжелее ветра? Что-то дернуло её остановиться и задуматься. Желтое кимоно. Ярко-желтое, почти золотое. Красные цветы в волосах. Императорская невеста. Вспомнился давний разговор с отцом. Как он уговаривал непослушную дочь покориться, остаться дома, пользоваться всеми благами, положенными ей по праву рождения. Хару с тех пор не раз задумывалась: правильно ли она поступила, отказавшись от жизни во дворце? Возможно, имей она власть, многие проблемы было бы решить гораздо проще. А так результатом стала ссора с семьей, новое имя, новые привычки и только фамилия, Тэнно, напоминала о прошлом, которое уже не станет будущим. Отец, конечно, изредка помогал ей: именно благодаря ему полиция закрывала глаза на то, что девушка получила права раньше срока, именно он оплачивал ей жилье. Правда, когда Харука узнала, почему на самом деле ей не приходят счета, разразился очередной скандал. Харука выбрала свободу. Но не раз задумывалась о том, стоила ли эта свобода уплаченной цены. И изредка даже сожалела о содеянном, там, в глубине своей души. — Ты — та я, что осталась жить с отцом? — неуверенно поинтересовалась она. Мираж снова хихикнул. — Да. — Почему ты сказала, что я себя обманываю? — «Хорошо, что я не такая», — полностью скопировала вторая Харука интонации оригинала. — Сама-то полностью уверена в том, что сказала? — А ты как думаешь? — безапелляционно заявила воительница ветра. — Ты же сама отлично всё знаешь! Ладно, ну её, стерву такую. Зудит тут только, как шершень, и сосредоточиться мешает. Думай, Хару, думай, как же перебраться через эту чертову стену! Тут даже шест не из чего сделать: можно было бы разбежаться и перепрыгнуть с упора, если бы… тьфу! Девушка-мираж снова хихикнула, подпрыгнула, и, рассыпавшись потоками ветра, просочилась на ту сторону. Высунула голову сквозь ажурное плетение ворот и скорчила рожицу, высунув язык. — Да что тебе от меня нужно?! — Уран вскипела. Меч снова удобно лег в руку и запросил боя. Это существо явно само нарывалось! — Мне нужна ты. За этими воротами, — улыбнулась девушка. — Там для тебя возможность изменить всё, в том числе и ошибки прошлого. Стереть свою жизнь и начать всё с нуля. Что ты выберешь, принцесса: старую жизнь или снова безвестность и свободу? — Разумеется, свободу! И плевать, что там к ней прилагается! — рявкнула Харука. Меч лязгнул о ворота: этот звук отрезвил девушку. Хару опустила меч и отступила от ворот на два шага. Надо не обращать на неё внимания и сосредоточиться на своей цели. «Ветер!.. Я давно мечтала им стать. Как я хотела стать ветром и взмыть ввысь!..» Она закрыла глаза и попыталась вспомнить ощущение полета, то, что много раз испытывала в снах, когда только ветер является крыльями. — Неплохо, неплохо, — зазвенел рядом голосок её двойника. — Но этого мало. Харука открыла глаза: она парила в нескольких сантиметрах над песком, и под её ногами воздух был плотным настолько, что можно было на нём стоять. Получилось? — Этого мало, — повторил мираж. — Нельзя стать ветром, пока ты не уверена в себе. Пока ты мечешься между землёй и небом. Пока ты не можешь ответить: кто ты? Кто ты? Знаменитый вопрос-загадка, не имеющий ответа. Ответишь «человек» — получишь «мне не нужна твоя раса», ответишь «Харука» — скажут, мол, это не ты, а твое имя. Играть можно бесконечно, и игра не имеет конца. Кто я? Она, эта императорская невеста, ждет ответа. Или ответа жду я сама? Я та, кто обгоняет собственную тень. Я та, кто мечется между землёй и небом, та, кто оставила прошлую жизнь и сама себя убеждает, что оставила без сожалений. — Ты лжешь, — медленно выговорила Харука, чувствуя, как тело становится всё легче. — Мне не нужно становиться ветром. Столько лет я бегала от самой себя, так четко разграничивая одно и другое. «Воин противоположностей», мужчина и женщина, японка и европеец, покорная дочь и отвязный гонщик. Всю жизнь я делала выбор, не понимая, что выбора быть не должно. Ветер не делает выбора, ветер объединяет всех. Мужчину и женщину, императорскую невесту и её саму. Надо будет написать отцу. — Лжёшь, — снова повторила она. — Потому что я и есть ветер. Мир качнулся и рассыпался. Вернее, рассыпалась на тончайшие потоки сама Хару, и небо рванулось навстречу, и звонкий смех разрезал пространство. Она и есть ветер! Она невесома, стремительна и вездесуща. Тысячи миль ложатся под ноги единственным шагом, единственный вдох дает силы обогнуть весь свет и вернуться к исходной точке. Она делает шаг, и струящиеся потоки цвета неземных ветров проносят её лёгкое тело сквозь ажурный узор на ту сторону ворот. — Молодец! — смеётся девушка за её спиной и рукоплещет. Харука хмурится и тут же ощущает, как вместе с гневом приходит тяжесть: тело вновь становится материальным и опускается на песок. Здесь, по эту сторону ворот, ничего нет. Только те же самые скалы, тот же песок и обрыв впереди. Воин осторожно подходит к краю: высота такая, что видно, как внизу кружат облака. — Ты обманула меня. Что значил этот твой «выбор»? Здесь ничего нет! — Здесь есть ты. А это значит, что сказав «ничего», ты ошибаешься. — Вот как? Ну да, здесь есть я и ты, но в таком сочетании мы были и по ту сторону ворот! Что здесь такого? — Главное не то, куда ты попала, а то, как ты это сделала. Ты вспомнила, кто ты есть, отказалась от противоречия и стала ветром. Не забывай об этом. Что до того, куда дальше — зависит от того, дозволишь ли ты мне быть твоим проводником. Она изменяется. Серебро волос становится черным, как ночь, глаза блещут лиловым, а кимоно сменяется фуку, таким же, как и на самой Хару, не считая того, что синева заменена пурпуром. — Мне, чьё имя Хаос воплощённый. — А говорила, говорила-то, — прищурилась Харука, глядя на преображение. — И не лгала. Ты тоже Хаос, и бесконечность вероятностей и судеб — моя стихия. Ты часть Хаоса, и часть Хаоса в тебе. Мир устроен сложнее, чем ты думаешь. Она усмехается, видя, как рука Уран ложится на рукоять меча. — Тебе не убить меня. Я часть тебя, и ты часть меня. Неужели ради моей смерти ты решишься вонзить свой клинок себе в грудь? Харука задумалась, на пару сантиметров вытащив клинок из ножен. Готова ли она убить себя, если это убьёт Хаос? И она ещё думает? Или же? Имя хранителя Материи — Хаос воплощенный. Слова Сецуны мелькнули искрой. Уран с звоном вогнала клинок обратно в ножны. — Так ты типа из Предвечных? — Ну типа да, — собеседница растянула губы в ухмылке, в точности скопировав интонации самой Хару. — Вернее, я-то себя так никогда не называла, но живущие, с ними да, с ними бывает. — Ну, допустим. А каким образом ты часть меня? — Таким, что Хаос — и есть мироздание. Хаос — созидание и разрушение, и ты, воин, с твоей страстью битвы и властью над разрушением, тоже часть меня. — И что же такого я разрушала? Всю жизнь я только защищала от разрушения. — Смерть есть разрушение жизни. Ты убивала тех, кого звала врагами, но убийство убийством от того быть не перестаёт. Ты разрушала преграды силой и клинком, ты всё это время служила разрушению и Хаосу. — Херня! — выплюнула девушка, ощущая, как ярость захлёстывает разум. Да что она о себе возомнила, эта якобы-Предвечная! Что она себе позволяет? А может, — мелькнула мысль, прошедшая по позвоночнику ударом тока, — так и происходит промывка мозгов? Так она уговорила Сецуну, с её вечным стремлением к покою равновесия? Так она, наверняка, и Мичиру сейчас пытается уговорить… — Не пытаюсь, — усмехнулась Хаос, садясь на землю и прислоняясь к воротам спиной. — Садись, поговорим. Я не стремлюсь к войне, хоть ты мне и не веришь. С Плутон я не разговаривала, её убеждала моя сестра, и Хранитель поверила ей, так как знает и может сопоставить намного больше, чем вы, не касавшиеся Вечности. А что до Нептун, так она уже на моей стороне, и тебе это никак не изменить. — Врёшь! — в голосе прорезались истерические нотки; Харука сама вздрогнула, осознав это. — Что ты с ней сделала, отвечай! Хаос спокойно покосилась на сталь Небесного меча у своего горла. — Всего лишь поговорила с ней. Показала ей свое сердце и дала в руки меч, способный разрушить Хаос раз и навсегда. И оставила выбор за ней: применить его или нет. Она выбрала пощадить меня. И встала за моей спиной, как и было предначертано. — Кем предначертано? — А вот это уже не твоего ума дело, Небесная, — Хаос кривит губы в усмешке. — Убери свое ковырло, ты меня им даже не поцарапаешь. Вспомни, как госпожа Теней остановила твой удар голой ладонью, хотя она была носителем лишь крупицы моей силы. Я же способна закрутить его в штопор и приказать ему рассыпаться ржой. Ты признаешь право силы, не право разума? Так по праву силы я заставлю тебя меня выслушать! Лиловые глаза сверкнули льдистым блеском. Хаос не пошевелилась, но Уран в ужасе отдёрнула меч: по лезвию рванулось плетение ржавых хлопьев. — Будешь слушать или нет? — Буду, — лицом сейчас хранитель небес напоминала грозовую тучу. — Ты не думай, я тебе и без меча смогу шею свернуть. — Не сомневаюсь, — та усмехнулась снова. — Вы, воины и хранители, всю жизнь служили разрушению и Хаосу. Так было предначертано задолго до того, как ваша нынешняя правительница впервые появилась на свет. Ваша жизнь была войной, вы несли разрушение и хаос своим врагам во имя порядка на той планете, что была вам вверена. Вы несли смерть во имя жизни, войну во имя мира. Я не обвиняю, лишь хочу, чтоб ты назвала свои деяния их настоящими именами. — Зачем? — Затем, что отворачиваясь от своих дел, ты отворачиваешься от себя. Отрекаясь от себя, теряешь свое небо. А когда ты потеряешь небо, ты больше не станешь ветром. — А тебе-то что в том, буду я ветром или нет? Ты всегда была нашим врагом и стремилась разрушить наши мир! — Не я. Носители моей силы. Хаос, астрея, — поистине великая сила и великий соблазн. Получив в руки крупицу Энтропии, любой становится на порог величайшего испытания воли. И только от него зависит, станет ли он служить Энтропии или же удержит её энергию в узде, как строптивого коня, и направит её на созидание большего. — Энтропии? — Одна из составляющих Хаоса. Первородная энергия, стремящаяся к разрушению материи. Там, где материя сильнее, происходит изменение первоосновы и созидание чего-то: скульптуры или картины, новой жизни или нового мира. Там, где Энтропия сильнее Основы, материя рассыпается на субквантовые частицы… на самые мелкие из возможных кусочков, — пояснила она непонятное слово. — Для того, чтоб вновь собраться в Основу и смиренно ожидать своего изменения для рождения нового и последующего разрушения того, что рождено. — Бесконечный цикл… — тихо выдохнула девушка. — Браво! — Хаос зааплодировала. — «Отлично» тебе в журнал и конфетка за старательность. Хочешь? — она подобрала с земли камешек, сжала его в ладони, а когда разжала пальцы, под косыми лучами солнца блеснул яркий фантик. — Перебьюсь, — Харука нахмурилась ещё сильнее. — Сама трескай свои фокусы. — Ну, как знаешь, — мираж развернула конфету и отправила её в рот, перепачкав губы шоколадом. — Продолжим. Ты мне нравишься, астрея. Потому я и помогла тебе, научила становиться ветром. Восстановила баланс в твоей душе. Так сказать, навела порядок в твоей ветреной башке. Не правда ли, ирония: Хаос наводит порядок? Она слизнула шоколад с губ хищным, змеиным движением. Уран поймала себя на том, что хочется смотреть ей в глаза, в эти два гипнотических омута, не отрываясь, не дыша, соглашаться с каждым словом и кивать, как фарфоровый болванчик. — Выключи свои трюки, — она с трудом сморгнула и отвела взгляд. — Какие? А, — беззаботно, — это не я, это мне от природы дано. Она щёлкнула пальцами, и на её переносицу легли широкие очки с тёмными стёклами. Получилось похоже на огромную муху. — Так лучше? — Ненамного. — Отлично. Продолжим. Быть ветром — твоё предназначение и часть тебя. Я всего лишь напомнила тебе об утраченном искусстве и возвратила тебе этот навык. Разве он не чудесен? — Офигеть, благородство, — фыркнула Уран. — Это не благородство. Я не знаю такого слова. Это равновесие. Знаешь ли ты, что такое Хаос, астрея? — И знать не хочу. — А зря. Хаос — это зло, не так ли? Ты всегда так считала, и это было так просто. Мир устроен сложнее, девочка. Хаос — это абсолютное всё: бесконечный цикл рождений и разрушений. В огромном бурлении всего рождаются миры, ради того, чтоб снова умереть и стать деталями миров, что родятся после. Во всём, что есть в мире, в любом человеке, в любом предмете, в любой мысли есть частица Хаоса, пусть и упорядоченного. Не станет Хаоса — не станет движения, не станет жизни. Каждый на своём месте, как в музее. Вечный незыблемый порядок. Время идёт, но всё сохраняется недвижимым и неизменным, не создается новое и не разрушается старое. Она помолчала, выводя пальцем узор по песку. — Вы всегда считали хаос злом, потому что никто не хочет быть всего лишь стройматериалом для нового мира. Я утешу тебя: пока в этом мире есть зерно порядка, и оно сбалансировано с Энтропией, вашему миру стоять и жить. Но не станет Хаоса — и вы замрёте в вечности, а после исчезнете, не оставив никакого следа. Ведь след на чистой бумаге — тоже есть нарушение порядка. — Больно гладко языком чешешь, — Харука усмехнулась. — Который раз по счету ты эту сказочку поешь в доверчивые уши? — Ну ничем тебя не убедить, — хохотнула Хаос. — Ну, тогда я действительно не нашла на этот раз благодарного слушателя. Твое баранье упрямство переубедить можно, только скинув все последствия твоего выбора тебе на голову. Кстати, о выборе: я же его тебе обещала, я помню. Смотри, — она оборачивается и кладёт ладонь на хрустальную гладь ворот, и та идёт рябью. — Что ты хочешь изменить? Я дарую тебе это право. — Бесплатный сыр знаешь, где? — Не знаю, — Хаос хлопнула глазами. — Это ваши, человеческие поговорки. Но понимаю, о чем ты. Нет, я не хочу ничего взамен и не захочу в будущем. — Ты только что зудела о равновесии, как шмель под стаканом. А как же равноценный обмен? — Я получу веселье. Мне интересно дарить подарки живущим и смотреть, что они с ними делают. Иногда бывает смешно, иногда грустно, но неизменно интересно. Загадывай и увидишь, чем обернётся твой выбор. Чтобы этот звездопад был всего лишь звездопадом. Что-то безвозвратно меняется. Как когда-то они мечтали вдвоём, чтоб войны Солнечной системы обходили их стороной! Как они радовались, когда им даровали покой. А теперь выясняется, что всё это время они служили врагу? И должны служить дальше? Долг есть долг, но всё же они пришли в эту жизнь не только ради него. Это были очень счастливых три года, Харука. — Я хочу изменить… — она задумывается. А что бы она хотела изменить? Предназначение — это их суть. Если бы не этот путь, то Мичиру в её жизни, скорее всего, никогда бы не было. Какую-то из войн? Быть может, падение Миллениума? Заветного желания как не было, так и нет, а время на выбор истекает. — Вот что, — она медленно выговаривает слова, ещё не решившись до конца. — Если ты говорила правду, если ты и действительно часть меня, если ты знаешь мои мысли, то ты сама знаешь, что я хочу изменить и какой выбор увидеть. И ещё! — она жестом прерывает Хаос, открывшую рот. — Я хочу видеть последствия до того, как они наступят. До того, как окончательно шагну в изменившуюся жизнь. И хочу знать наверняка, что ты не потребуешь платы. — Исполнено, — фыркает черноволосая, поднимаясь с песка. Из ниоткуда в её руке возникает посох черного железа, и винтовое лезвие на его конце вспарывает реальность, оставляя расходящуюся рану, истекающую пурпуром. Харука смаргивает. Она словно смотрит с высоты на другую себя, высокую и статную девушку в дорогой одежде, спускающуюся по ступеням храма. Перед ней открывают дверь дорогой машины, водитель садится за руль, и машина уносится в ночь, на повороте разминувшись с бежевым «Рено», на заднем сиденье которого дремлет девушка со знакомыми волосами, обнимая скрипичный футляр. Машина уносится в аэропорт, а случайный образ исчезает навсегда. Она снова смаргивает. Императорский кортеж проходит по улицам Токио, взгляд выхватывает из толпы знакомые лица: Оданго с принцем, у которого на плечах Чибиуса. Смотрят на невесту в паланкине и не узнают её. Только в голос обсуждают, какое красивое у неё платье. Снова опускаются и поднимаются веки. Спустя много лет приходят сны о прошлой жизни. Она вспоминает, она становится одиночкой, но проходит на улице мимо смуглой женщины с забавным кулоном-ключиком на шее и расходится с ней, не сказав ни слова. Она не знает её. Мир вновь меняется. И Харука наблюдает, как в битве в школе «Бесконечность» погибает маленькая девочка с черными волосами. Найденного после на руинах младенца со странными шрамами на руках и ногах отдают в детдом. Воин ветров делает шаг и заглядывает в карту, которую держит медсестра. Диагноз — «аутизм». Снова и снова двое раз за разом проходят друг мимо друга, не узнавая. Живут в соседних домах, но раз за разом не встречаются глазами. И всё же Харука счастлива. У неё другие друзья, и чаепитие с семьёй по средам, у неё прекрасный муж, который приходит к ней по ночам в установленные дни, у неё большие планы на будущее и собственный бизнес. А ещё у неё есть замок Миранда и второе «я» — Сейлор Уран, который, помня свой долг одиночки, стережёт границы Системы от врагов. Так вот, каким он будет, этот новый мир? Этот выбор? Ну уж нет, всё, что случается или не случается — к лучшему. Только как теперь объяснить назойливой собеседнице, что не надо мне такого счастья? — Таким будет твой новый мир, — тихо шелестит за её спиной проводник. — Ты найдёшь себя в семье и в муже, ты не будешь больше рваться на две части. Мало что изменится: ты будешь воином, и ты будешь счастлива. И больше ни в чем не будешь сомневаться, ты ведь это загадала, не так ли? Хару открывает рот для заготовленного язвительного ответа, но молчит. Слишком ярки вставшие перед глазами образы, особенно смерть Хотару. Раньше она думала, что дороже Мичиру у неё нет никого, раньше она считалась лишь с единством двоих. Теперь пришло понимание, что мерками прошлого нельзя мерить настоящее. В прошлом единства не существовало вовсе, сейчас же четверка неразделима. И нельзя её разрушать. — Чего ты хочешь? — тихо выдавливает она. — Зачем ты всё это мне показываешь? — Присягни мне, — усмехается Хаос. Хару передёргивает. — Останься в нынешней жизни, поверь мне, продолжи мне служить, но на этот раз Основе, не Энтропии. — Я не служу Хаосу, — зло. — И не стану присягать. — Называй как хочешь, но не отрицай очевидного. Останься верной себе, своему сердцу, откажись от правил, — она усмехается и кивает на видение, где женщина, соблюдая церемониал, разговаривает с мужем лишь в определенные часы и дни. — Продолжив жить нынешней жизнью, ты обозначишь верность мне. Я не потребую каких-либо исполнений, присягай кому хочешь, делай, что хочешь. Это и будет твоей службой. — Довольно! — огрызается Харука. — Хватит! А чем докажешь, что не врёшь? Она стискивает виски, стараясь выбросить голос миража из головы, но тот звучит и звучит, и раз за разом прокручивается в голове, как поцарапанная пластинка. — Логикой, милая, логикой. Останься ты во дворце, будь ты воспитана без свободы и вольностей, ты не сомневалась бы в том, как ты живешь и какой выбор делаешь. Останься ты там и следуй по пути традиций, ты не познакомилась бы с Нептун в её нынешней жизни и намного позже обрела бы силу воина. Тебя не было бы в Соборе, и в школе Мюген иннеры сражались бы одни. Талисманы бы не соединились, и Разрушитель бы не пробудился, а значит, душу Хотару поглотила бы Мистресс. Иннеры бы всё равно победили, но ценой много больших потерь. И ценой жизни одной из девяти воинов, впрочем, тебя это бы не волновало, ведь ты тогда даже не знала бы о ней. Но ты была бы счастлива: ведь твое счастье лежало бы в совершенно иной части мира. — Как мне вернуться назад? — Харука щурится. Выбор очевиден, но ведь стоящая перед ней женщина явно не остановится на достигнутом. Хаосу верить нельзя… — Поверь мне, — улыбается та. — Поверь всем сердцем. Мир замирает. Они стоят втроем: Харука, Хаос и императорская невеста, на той же скале за хрустальными воротами. — Вот он, твой выбор, — мягко улыбается Хаос, обнимая невесту за плечи. — Хочешь вернуться к прежней жизни? Убей её. Убей себя саму. Будь осторожна, — стучит в виске.  — Это Хаос, ей нельзя верить. Где подвох? Его не может не быть, этого подвоха. Хаос не дарит подарков, Хаос не может не взять плату. Мысли путаются, Харука морщится и трёт виски. Проводница терпеливо ждет: ей-то спешить некуда. Ещё раз: подвох, ищи подвох, он ведь совершенно точно есть, если его нет на поверхности, значит, он просто глубже. Получив в руки крупицу Энтропии, любой становится на порог величайшего испытания воли. Боль под сердцем, слова Сец об осколках. — Я получила осколок Хаоса, — медленно выговаривает Харука. — Не осколок Гармонии, Плутон ошиблась. Потому со мной говоришь именно ты, и именно ты пытаешься склонить меня на свою сторону. Ты не говорила с остальными, потому что им достался кусочек иной силы. А ты — всего лишь плод воображения, плод моей души, которая стоит на пороге испытания воли. Это и есть испытание, а ты не Хаос, ты Энтропия. Проводница запрокидывает голову и хохочет: — Какие интересные выводы! Я не скажу тебе ни да, ни нет, астрея. Тебе делать выбор, а чем ты будешь руководствоваться, меня мало волнует. Или ты просто трусишь? — Я?! — вспыхнула девушка. — Язык попридержи! Хаос снова расхохоталась. — Ты слишком долго думаешь. — Просто впервые в жизни взвешиваю последствия, — огрызнулась воин. Хаос снова бесстыдно захрюкала от смеха, зажимая себе рот обеими руками. — Исторический момент! Всё, молчу-молчу, не мешаю! Уран свирепо на неё воззрилась и медленно потянула меч из ножен. Я часть тебя, и ты часть меня. Неужели ради моей смерти ты решишься вонзить свой клинок себе в грудь? — Она — это я. Ты — это тоже я. Разве её смерть не приведёт к твоей? — Приведёт. Но я умру в её сердце, не в твоем. Это не станет глобальной смертью, равно, как и не стало бы, если бы часом раньше ты сама бросилась бы на меч. Девушка поперхнулась, ясно представив перспективы. — Обойдусь как-нибудь. Значит, такой выбор ты предлагаешь?.. Она провела ладонью по клинку, полюбовалась на отражение неба в металле. — Я не стану этого делать. — Чего? — Хаос приподняла бровь. — Я не стану убивать ее. Это и есть подвох: ты всё время вела меня к тому, чтобы объединить мои разные стороны, к тому, чтобы признать, что отличие ещё не значит слабости. Она тоже я, она часть меня, и я не собираюсь убивать часть себя только потому, что тебе что-то взбрело в голову! Она — то, с чем мне должно объединиться, чтоб найти равновесие в себе. — Ты поняла, — усмехнулась проводница. — Ты изменилась. Поздравляю тебя, Клинок. Ты переступила себя, и ты получишь награду: искусство становиться ветром останется с тобой навсегда. Она вытягивает из волос у безучастно стоящей копии Хару богатую заколку, звезду из белого перламутра, и крепит её на грудь воину. И фуку исчезает, рассыпается лентами, оставляя Уран обнаженной под яростными ветрами, наполняющими сердце и тело золотистой силой небес. — Ступай, — Хаос машет рукой в сторону обрыва и исчезает. Харука оборачивается на императорскую невесту. — Удачи тебе, — усмехается она, оставляя на выбеленном лбу легкий поцелуй. И шагает с обрыва вниз, в пропасть. Она открывает глаза. Солнце бьет в окно: похоже, уже почти полдень, а она бесстыдно продрыхла всё это время. Постель измята, одеяло валяется на полу, а в бок тычется что-то твёрдое; не сразу она понимает, что это рукоять меча. Не сразу понимает она и то, что на ней не пижама. Как цветом Стража Врат стал черный, так цветом Воина Небес стал её гербовый, синий. Фуку цвета тёмной лазури с золотом, белые перчатки, белые сапожки. И белая звезда на груди, Звезда Гармонии. Такая же, как у Гекаты. Эта ночь принесла больше вопросов, чем ответов. И Уран поднимается с кровати, намереваясь идти в новый день. Начинается новая глава бесконечности.