Иллюзия любви

Стран осталось только трое. И каждый из их бросал друг на друга короткие безмолвные взгляды, полные страха и неуверенности. Пруссия сильнее скрестил руки на груди, словно пытался ото всех закрыться. Никто не знал, о чём он думает, но не предполагали, что он боится. Гордый самоуверенный Гилберт в сознании Родериха и Романо никогда не был напуганным. Просто он слишком сильно верил в Себя Великого, в свои силы и способности, чтобы сомневаться в победе. Отчасти это даже хорошо, особенно в нынешней ситуации. Но порой эта излишняя самоуверенность играет злую шутку с людьми, лишая их всего. Недавно этим «всем» стала Венгрия. А ведь можно было сделать всего один шаг, и ничего бы не произошло. Но мы же гордые, мы слишком хороши, чтобы сделать первый шаг. Мы лучше будем продолжать купаться в ореоле своего великолепия и ждать, пока долгожданный объект сам не упадёт к нашим ногам. Пруссия скривил губы в злой усмешке и нахмурился. Он был напряжён и рассержен. Серьёзные и напуганные лица Австрии и Романо раздражали его. Он хотел поскорее пройти это проклятое испытание. Поэтому, когда Австрия сделал неуверенный шаг к дверям, Гилберт остановил его. — Сейчас пойду я, надоело ждать,— и, оттолкнув недоумевающего Родериха в сторону, Пруссия резкими и большими шагами направился к дверям, остановившись у самой правой. На ней он смутно узнал герб Венгрии. Раньше он видел его только мельком, желания разглядеть поближе никогда не возникало. И только сегодня Гилберт узнал, что герб Венгрии, оказывается, имеет форму щита, пересечённого мечом. Он отражает всю боевую сущность Элизабет, её дух. Пруссия хрипло что-то пробурчал, дёрнул ручку и вошёл в дверь. Австрия и Романо даже не успели ничего ему сказать, да Гилберту и не нужны были их малозначимые пожелания. Шагнув в пустоту и мглу, Пруссия нахмурился ещё сильнее. Ему было некомфортно находиться в кромешной тьме. Гилберт помахал рукой перед собой, но не увидел ничего. — Что за чертовщина?— зарычал Пруссия.— Эй, призрак, где моё испытание? Или я должен торчать в темноте всё это время? Ответа не последовало. Это ещё больше разозлило Гилберта. Он не собирался торчать во мгле, в которой, хоть глаз выколи, ничего не видно. Он не боялся, ни в коем случае, просто ситуация начинала действовать на нервы. Пруссия рискнул и шагнул вперёд. Нога ступила на твёрдую поверхность. Ругнувшись, Гилберт вытянул руки перед собой и сделал ещё пару шагов. И снова под ногами была твёрдая поверхность, а руки ничего не нащупывали. Так ходить можно было до бесконечности. — Эй, призрак, что это за игра в прятки? Хочешь, чтобы я прошёл испытание? Тогда валяй – подавай его. А просто так бродить, неизвестно ради чего, я не собираюсь. Гилберт зло топнул ногой и зарычал. — О боже, ты просто истеричка,— устало выдохнула Мэрилин.— Глядя на тебя, я чувствую себя вершиной спокойствия. — Э… эй, ты где?— Пруссия резко обернулся, но не увидел ничего и никого. Голос призрака он слышал очень отчётливо, однако его очертания разглядеть не мог. — Какая разница, где я? Я всего лишь твой проводник. И раз уж ты настолько сильно мечтаешь пройти испытание, то — пожалуйста,— далее раздался громкий хлопок в ладоши, свет мгновенно и слишком неожиданно вспыхнул, чуть не ослепив Гилберта и заставив его крепко зажмуриться. Пруссия ругнулся и прикрыл рукой глаза. Свет жёг даже сквозь веки. — Что за чертовщина? Ты хочешь меня ослепить?— возмутился Гилберт и чуть приоткрыл правый глаз. Свет бил уже не так ярко, и Пруссия открыл второй. Он находился в золотистом круглом помещении с зеркальным потолком; толстые колонны, тянущиеся кверху, были обвиты зеленью, плитка на полу была мраморной и без единого пятнышка. И ни единого предмета мебели, ни единой картины на стене – помещение было пусто. Но красиво. Атмосферу портил лишь обитый бархатом гроб, стоящий чуть вдалеке. Однако Гилберт не обратил на него никакого внимания, словно это был обычный предмет интерьера. Пруссия поднял голову и, увидев своё отражение, самодовольно усмехнулся. Ему не особо нравилась вычурность зала, но привлекало его величие. Казалось, поставь тут трон, и можно здесь даже остаться. — И что это за хоромы?— поинтересовался Пруссия. — Это место твоего испытания,— спокойно ответила Мэрилин, возникнув перед Гилбертом. Байльшмидт ничуть не испугался внезапному появлению призрака, а от фразы про место испытания ему стало смешно. — И что же я должен делать? — Обернись. Пруссия хмыкнул и развернулся. Сзади него находилось 10 дверей, каждая различного цвета, от чёрной до золотисто-оранжевой. Гилберт нахмурился, так как пока не понял, что ему нужно сделать. — И что теперь? Будем играть в «угадайку»? За какую дверь шагнёшь, такое испытание и будешь проходить? — Не совсем,— загадочно усмехнулась Мэрилин.— За одной из этой дверей находится девчонка. Выберешь правильную – она твоя. Ошибёшься – конец испытания, провал. — Что???— опешил Пруссия.— Да тут десять дверей! Что это за испытание такое? — Какое есть. Ты же у нас «Великий», всё сможешь… — Издевайся-издевайся. Вот назло тебе выберу правильную дверь, и ты увидишь, с кем связалась. — Ну давай-давай. Я дрожу от страха,— засмеялась Мэрилин. Ей, видимо, очень нравилось забавляться над Пруссией. Гилберт гневно посмотрел на призрака, но ничего не сказал. Ему не нравилось, что испытание основывалось только на его интуиции. Где-то здесь точно есть подвох. — Кого ждёшь?— поинтересовалась Мэрилин.— Я вечность ждать не собираюсь. Может, мне таймер установить? Или ты струсил? — Ничего я не струсил!.. Просто не понимаю, к чему всё это. Ты же вроде говорила, что я должен начать ценить эту девчонку Венгрию, уважать её и прочее. А тут какое-то нелепое испытание на интуицию. — Ого, да ты хочешь сильных психологических проверок? А нервишки-то выдержат? Уверена, ты даже это испытание не пройдёшь. — Ты недооцениваешь меня, глупый призрак,— сипло засмеялся Гилберт. Вся эта ситуация начала действовать ему на нервы. Он подошёл к дверям и окинул их взглядом. Чёрная дверь ему сразу не понравилась, синяя тоже, от красной Гилберт так же отвернулся. Взгляд зацепился за нежно-бежевую с красивой резной ручкой. Пруссия сначала не понял, почему остановился на этой двери. Ему просто понравился её цвет. К тому же от неё веяло как-то по-особенному. Нахмурившись, Гилберт признал, что его тянет к этой двери. Пруссия протянул руку и провел ей по гладкой деревянной поверхности. И тут же ощутил чуть заметное покалывание в ладони. Словно его касаются маленькие иголочки. По руке стала разливаться тяжёлая усталость, пульсация. Гилберт отдёрнул ладонь и судорожно глотнул воздух (он и сам до конца не понял, что так насторожило его). И тут почувствовал дурманящий, сладкий и нежный запах. Запах кофе с молоком. И воспоминание само всплыло в голове. Гилберт шёл по заснеженной тропинке к дому Венгрии. Причину своего визита он не помнил, что-то вроде охоты на кабанов. Венгрия в то время уже начала жить отдельно от Австрии, и у неё часто гостили другие страны и поздравляли с переездом. Хотя к чему нужны были эти поздравления? Гилберт вошёл без стука, впрочем, как всегда. Элизабет это ничуть не удивило, она привыкла к частым и неожиданным визитам Байльшмидта. Отчасти её это раздражало, но также она не могла не признать, что эти посещения несказанно радовали её. В тот день Венгрия вела себя как-то странно. Пруссия застал её сидящей за столом и читающей письмо. На губах её играла милая и несколько лукавая улыбка. Гилберт подошёл к Элизабет и вырвал листок у неё из рук. — Эй, не читай чужую переписку!— возмутилась Венгрия и отобрала письмо у Гилберта, до этого стукнув его кулаком по голове. — Ай, больно! Ты чего руки распускаешь? Я же и ответить могу!— недовольно пробурчал Пруссия. — Ну и отвечай,— Венгрия надулась и положила письмо на полку.— Зачем ты вообще пришёл? Не помню, чтобы я тебя звала. — А мне не нужны приглашения. Великие приходят сами. — И уходят тоже. До свидания! — А как же угостить гостя чаем? Но лучше пивом. — Обойдёшься. — Скажи хоть, кто написал тебе. — Америка, а какая тебе разница? — Просто ты выглядела, как влюблённая дурочка, и мне стало интересно, кто является объектом твоего обожания. Вот только я не думал, что это недоумок-Альфред. Венгрия вспыхнула. — Какой ещё «объект обожания»? Просто Америка вновь открыл что-то «невероятное и грандиозное» и спешил поделиться этим со всеми странами. Но неудивительно, что тебе он ничего не сообщил. — О-о-о,— протянул Гилберт,— и что же такое невероятное он изобрёл? Прибор для переворачивания страниц? О да, это, безусловно, прорыв в современной науке! — Не смешно, Гилберт! Альфред узнал, какого цвета Вселенная,— Венгрия попыталась проговорить это серьёзно, но не смогла сдержать тихий смешок. — Что?— Пруссия не смог сдержать рвущийся наружу хохот. Да уж, узнавать цвет Вселенной из всех стран может только Америка. На этот раз Альфред превзошёл все его ожидания. Но Пруссия тут же умолк, поймав укоризненный взгляд Венгрии, не видевшей ничего смешного в издёвках над Америкой. — Только не говори, что ты ему поверила! — Ну… — Всё ясно. И какого же цвета наша Вселенная? Наверняка, по соображениям Альфреда, американского флага. — Ошибаешься… Вселенная цвета латте,— засмеялась Венгрия и мечтательно прикрыла глаза. — Чего?— не понял Гилберт. — Латте. Это кофе с молоком. — Боже, что за бред! И ты поверила? — Не знаю… Это интересно. Небо голубое, а Вселенная бежевая… — Ага, а трава фиолетовая. Слушай, эти идиотские исследования Америки не стоят и гроша. — Не будь таким циником, Пруссия! Мысли шире, в мире ещё столько всего неузнанного… — по улыбке Элизабет было непонятно, шутит она или нет. — Ой, только не начинай, ты сама на себя не похожа. — Это всё твоё плохое влияние,— бросила Венгрия и умолкла. Взгляд её на мгновение погрустнел. — А знаешь,— вдруг добавила она,— теперь, когда пьёшь латте, можно подумать, что ты заглатываешь Вселенную… Сразу чувствуешь себя немного выше и могущественнее... Жаль, я не люблю кофе. — А мне плевать. И вообще, я пришёл к тебе охотиться. Доставай ружья, подруга, я готов перестрелять всех твоих кабанов. — Только попробуй! На этом воспоминание прерывалось. Пруссия замотал головой и что-то хрипло пробурчал. Ему не понравилось это внезапно нахлынувшее воспоминание. Оно было слишком… слащавое. Нахмурившись и сжав зубы, Гилберт потянулся к дверной ручке. Внутри нарастало непонятное и несвойственное ему напряжение. Руки словно налились свинцом, и пошевелить пальцем казалось невозможным. Пруссия так и застыл с протянутой рукой. «Что за чёрт?»— мысленно ругнулся Гилберт. Он и сам не знал, что мешало ему повернуть ручку. Это непонятное напряжение? Неуверенность? Страх? Или всё, вместе взятое? От мысли, что всему виной страх, Гилберта передёрнуло. Больше всего на свете он ненавидел именно это. Страх – удел слабых, а не Великих. Поэтому Пруссия всегда вскипал, когда кто-то говорил, что он боится. Хотя теперь, стоит признаться, страх уже начал своими липкими холодными руками скользить по плечам и локтям Пруссии, цепляясь за пальцы и мешая двигаться. Но чем вызван этот страх? Он ведь появился не просто так: на всё есть свои вполне объяснимые причины. Неужели сейчас это – возможность проиграть? И потерять девчонку? Да и шанс угадать не такой большой, чтобы полностью исключить возможность ошибки… А сейчас на кону стоит всё. Честно говоря, Гилберт никогда не задумывался, важна ли для него жизнь Элизабет. Что вообще она для него значит? Неужели так много, раз он боится её потерять? Но это почти невозможно. Пруссия никогда и никем не дорожил, особенно Венгрией. Она всегда была для него чем-то неизменным, к чему он привык. И привык безвозвратно. Как к своему мечу или креслу у камина, пусть это звучит цинично. Гилберт никогда и не думал о том, что будет, если Венгрия пропадёт. А теперь понял… И это выводило его из себя. Без неё всё не то, словно все яркие оттенки на полотне его жизни смешались в одно серое бездыханное пятно. Сразу стало нечего делать, все бывшие интересы куда-то испарились… «Стоп! Зачем я вообще об этом думаю? Какое мне дело? Я сюда пришёл, чтобы доказать этому призраку, кто тут главный, а не за девчонкой! Отнюдь… да!»— Пруссия зарычал и злобно сверкнул глазами, отгоняя от себя ручонки страха и ненужных мыслей. С силой взъерошив волосы, будто это они являются всему виной, Гилберт упёр руки в бока. Вдалеке он услышал тихий звучный смех Мэрилин. «Смеётся надо мной, чёртов призрак!»— мысленно прошипел Пруссия, чувствуя, как внутри него вскипает ярость. Не думая ни о чём, Гилберт резко схватился за ручку и открыл дверь. За ней была пустота…