Чистокровный грязнокровка

      Острое лезвие ножа тонким, ровным слоем размазывало подтаявший кусочек масла по хлебу. Этим же острым лезвием хотелось бы впиться в этого заносчивого хорька, что так явно – она чувствует каждым своим позвонком – выедает её взглядом.       Чего ты ждёшь, Малфой?       Гермиона не могла ответить себе на этот вопрос: лишь поджав губы продолжила размазывать сливочное масло. Хлеб прогибался под сильными нажатиями, а она только ощущала этот грёбанный взгляд, что так и норовит оставить в ней огромнейшую раскалённую дыру.       Твою мать.       Драко сверлил её так сильно, не замечая усмешек сокурсников, что казалось Грейнджер сейчас просто сгорит. Вспыхнет, как маленький клочок бумаги, тлея-тлея-тлея-тлея… - Не устал ещё? – насмешливо прошипел Блейз. - Заткнись.       Драко чувствует. Всё ещё чувствует эту грязь на его пальцах, что так въедливо отпечаталась на кончиках пальцев. Он всё ещё чувствует этот отвратительный – о, Мерлин, безусловно прекрасный – запах.       Умри.       Умри Грейнджер. Сдохни. Загорись. Тлей. Почувствуй, как сильно он тебя ненавидит. Как сильно хочет твоей нелепой смерти, как сильно желает увидеть твою боль, чёртова сука.       В голову бесперебойно стучат мысли об этой девчонке.       Чёртова Грейнджер. Везде чёртова Грейнджер. Со Скорпиусом чёртова Грейнджер. Здесь чёртова Грейнджер.       Внутри.       Чёртова.       Грейнджер.       Скулит, как пёс, что видит косточку и не может сорваться с цепи, впиваясь своими острыми клыками в неё. Хочет взорваться. Взрываться постоянно, чтобы её задело этим грёбанным взрывом, и чтобы она чувствовала насколько он её ненавидит.       Очень сильно ненавидит.       До безумия. - Мысленно убиваешь её? – голос заносчивого Забини вбивается в голову, нарушая такие сладкие мысли о ненависти. - Плевать, - процеживает сквозь стиснутые зубы.       Нихера не плевать. Никогда не будет плевать. Она мелкая заноза в заднице, что каждый раз остро болит, как только вспоминаешь о ней. Маленькая – сука – заноза. Мысленно убивает Забини, что так резко нарушает его желанную тишину и эти его – желанные – мысли.       Как ты его называешь, Грейнджер?       Своим противным, грубым, яростным, злым Малфой.       Или нежно говоришь: Скорпиус.       У тебя коленки подкашиваются, когда ты его видишь, Грейнджер. Я же вижу, как сильно у тебя трясётся всё, как только ты видишь его.       Посмотри.       Вот.       Я такой же.       Мы одинаковые.       Хочешь ли ты меня также, как его? - Почему он общается с ней, Драко? - Потому что придурок. Грёбанный придурок, - шипит. – Я не знаю, как ему удалось провести родителей, почему они не прокляли его… сразу же. Грязнокровка. Это позор.       Ярость наполняет изнутри, тонкой змеёй придушивая, впиваясь в шею. Так что слова просто остаются в глотке, сожранные этой давящей яростью. Глаза наливаются кровью. Но Драко всё ещё продолжает сверлить её тонкую фигурку своими стальными глазами.       Выпуская из них эти свинцовые пули, надеясь, что они долетят и прикончат её сразу же.       С-р-а-з-у-ж-е.       И с каждым разом его взгляд становится ещё острее и тяжелее. С каждым её взглядом на Скорпиуса, с каждой её улыбкой, что так резко бьёт его по щекам, будто настоящие ладоши. - Гермиона, ты не могла бы помочь мне с трансфигурацией? – голос Скорпиуса впивается в голову гриффиндорки и она отпускает навязчивые мысли о белобрысом хорьке. - Я… - запинается, слегка поворачивая голову в сторону, - могу, конечно, могу, Скорпиус.       Неловкость застыла в воздухе, она была между ними с вчерашнего вечера, как только их губы разомкнулись. Грейнджер не могла смотреть на него спокойно: перед глазами всё ещё находился Драко, что так яро насмехался над ней, желая сделать больнее.       И самое страшное – у него получилось.       У него получилось задеть её так, что она чувствовала это внутри, что её наполняла всецело боль, не желая разомкнуться и исчезнуть. - Как думаете, старуха Амбридж планирует давать нам знания или министр хочет оставить нас без навыков защиты? – спросил Рональд, не закончив прожёвывать курицу. - Рональд, сколько раз мне нужно повторить тебе: не разговаривай с набитым ртом, это некультурно! – Гермиона фыркнула и отложила нож. – Я думаю, что профессор Амбридж ведёт себя совершенно неподобающе… Нам нужно делать что-то. В любой момент мы можем оказаться в опасности… Мы верим тебе, Гарри, и поддерживаем тебя, в любом случае, - тихо проговорила Гермиона.       Она сделала глоток тыквенного сока, и слегка повернула голову, замечая, как из-за слизеринского стола поднимается Драко и Блейз.       Малфой положил руку на плечо Блейзу, противно-гадко усмехаясь. Её сейчас стошнит от этой усмешки, но она старательно натягивает улыбку на лицо и опускает взгляд в свою тарелку.       Расскажи, Грейнджер, что же с тобой приключилось?       Расскажи, Грейнджер, как тебя в жар бросает при взгляде на него, м-м?       Вздрогнула от этих мыслей, отгоняя их подальше. Подняла взгляд на друзей и подмигнула Скорпиусу, показывая на дверь. Парень кивнул и поднялся из-за стола. - Мы в башню пойдём, - тихо сказала Гермиона.       Она поднялась и поправила юбку, взяла подошедшего Скорпиуса за руку.       Пробило дрожью.       Будто током ударило.       Сердце забилось чаще, Гермиона прикрыла глаза и отпустила руку друга. - Что-то произошло? – взволнованно интересуется Скорпиус. - Всё хорошо… Просто, - вздыхает, - я чувствую себя так неловко рядом с тобой. После того, что было…       Они вышли из Большого зала, и парень схватил её за руку, притянул к себе.       Кудрявые волосы ударили по щекам, а его губы прикоснулись с её лбом. Её свежий запах ударил в нос, пробираясь внутрь и обдавая искренней свежестью.       Сердце пропускает удар от теплоты её тела, что дрожало под руками. - Прекрасная картина! – гадкий голос вернул Гермиону на землю, больно пробиваясь в сознание. – Да, Блейз? - Грязнокровка и предатель рода, мгм, - усмехнулся мулат, складывая руки на груди и подходя к парочке, что так и застыла возле ворот в Большой зал.       Гермиона отодвинулась от Скорпиуса и гордо вскинула подбородок, с вызовом смотря на парней, что мерзко усмехались, оглядывая их с ног до головы. - Малфой, тебе не стыдно? Это твой брат, - отчеканила гриффиндорка и вскинула брови вверх. - Мой брат умер, когда начала общаться с таким грязным че… нет, не человеком, существом. Мне даже тяжело тебя девушкой назвать, Грейнджер. Мой рот полон грязи, когда я произношу твою фамилию. Я просто буду говорить «грязнокровка», ведь слово чище, чем ты, сука, - он выплёвывает эти слова ей в лицо, подходя ближе и практически дыша в её лоб.       Ужас и страх в её глазах подпитывают его, он усмехается своей самой мерзкой усмешкой, на которую только способен. И всё ради того, чтобы в очередной раз утоптать её в грязь, сравнять с пылинками, что разлетаются по воздуху. Показать её истинное место. - Ты… - запинается как маленькая девочка, которая рассказывает свой первый стишок, пытается взять себя в руки, но голос всё ещё дрожит, - не имеешь никакого права, святой Мерлин, совершенно никакого права так со мной общаться… ты ужасный… ты хорёк! - Смотри, грязнокровка, - он хватает её за руку и сразу же отпускает, смотря на подушечки своих пальцев, которые только что сжимали её запястье, - мне настолько мерзко и противно трогать тебя, что пальцы жжёт от твоей грязи.       Скорпиус гневно сжимает кулаки и обнимает Гермиону за плечи, ровняясь с ней. Делает шаг к брату и рычит ему в лицо: - Закрой свой рот, Драко. Никто не посмеет так обращаться с моей подругой. Если я сообщу об этом родителям… - Отец пожмёт мне руку, потому что он точно также ненавидит эту грёбанную суку, с который ты общаешься. Что такое, Скорпи, неужели взросление настолько сильно на тебя влияет? Соври мне, что ты не мечтаешь увидеть её в белье, потрогать её за… все места, которые только можно. Соври мне, что вечерами, когда ты закрываешь глаза в своей тёплой кровати, ты не представляешь её рядом, как её чёртовы волосы на твоей подушке и эти сучьи губы… сука. Мне так тебя жаль, Скорпиус.       Он выплёвывает это всё со всей той яростью, что копилась в нём пока он сидел за столом и ел. Он выплёвывает это всё ей в лицо, он смотрит в глаза Скорпиусу, понимая, что тот влюблён в неё настолько, что сердце Драко начинает биться ещё сильнее.       Почему тебя это задевает, Мерлин?       Почему ты не мог просто проглотить все эти слова, всё это, просто проглотить будто самый противный омлет в твоей жизни.       Почему тебе нужно было сказать это всё им?       Потому что на самом деле, когда он закрывал глаза, лёжа в своей кровати в подземельях, именно эти картинки всплывали в его голове: грёбанная Грейнджер, чьё тёплое, невинное тело, прижимается к нему, а он трогает её без этой ненависти и боли.       Он трогает её так будто она не является грязнокровкой и его врагом.       Будто это не та самая Грейнджер.       Он ссылается на то, что было вчера. То, что он позволил себе эту слабость, которая сейчас подъедает его изнутри. Зачем ты это делаешь?       Он не мог найти ответ.       Это то, что не поддавалось объяснениям: он не знал, как называется это чувство, когда она постоянно в его голове, занимает все его мысли. Когда он представляет её почти каждую минуту. Когда подушечки его пальцев всё ещё чувствуют это неестественное тепло её тела.       Он не знал, что такое любовь.