Чистокровный грязнокровка

      Он не помнил, как оказался в этой комнате, и почему на его губах всё ещё был привкус этой чёртовой девчонки…       Возможно, у Скорпиуса правда неплохой вкус?       Такая нескладная, странная и потрясающая в то же время.       Неужели он действительно думает так?       Драко желал забыть вкус её губ, но боялся навеки распрощаться с этим ужасным вкусом, который так и просился снова на язык. Впиваясь сладко-острым лезвием…       Ему бы действительно сейчас не помешало лезвие.       И он всё никак не мог выкинуть из головы то, что Амбридж уговорила его стать своей правой рукой. Разве Поттер и его шайка могут задумывать что-то страшное? Драко не хотел признавать, но ему казалось, что его брат не настолько безумен. Если честно, он действительно верил в то, что его брат совершенно ни при чём ко всему, что происходило с ними за всё это время.       Он хотел в это верить.       Подрываясь с кровати, Драко вспомнил о том, что отец как-то рассказывал о некой комнате, способной спрятать всё, что захочешь, а также – стоит только подумать и комната исполнит это пожелание.       Он решил прогуляться по школе, пока на дежурстве находится его друг.       Всего несколько этажей вверх и несколько поворотов – он был там, где по рассказам, чаще всего появлялась эта комната.       Но ничего не было…       Походив несколько раз вперёд-назад и поняв, что ничего не произойдёт, Драко раздражённо хмыкнул.       Путь обратно в Подземелья казался ему каторгой, но поделать нечего.       Раздражённо считая минуты до своей кровати, Малфой услышал чей-то шёпот. Голос показался ему знакомым, решив, что это глупости, он было уже двинулся дальше.       Но тут его внимание привлекла фраза: -… Отряд Поттера? Тогда у Гарри будут большие проблемы, если кто-то узнает об этом. А как насчёт…       Девочка, которая что-то увлечённо шептала своему спутнику, оказалась Джинни Уизли. Мелкая дрянная сестричка Ронни. И Малфой прыснул в кулак, от чего Джинни прикрыла рот и быстро побежала в другую сторону. Оставив своего спутника стоять с открытым ртом.       Малфой хотел увидеть, кто был рядом с этой занозой, но спутнику понадобилось всего пару секунд, чтобы исчезнуть с глаз блондина. - О, дружище! – Блейз будто появился из стены.       Если бы Драко не знал своего лучшего друга – он бы подумал, что именно он был с этой чёртовой Уизли. - Да, Блейз, показалось что здесь была какая-то дрянь из Гриффиндора. Никого не видел? – Драко испытующе глядел в чёрные глаза Забини. - О, нет, никого… А что там? - Да ничего… Любопытно просто, о чём-то тараторила, хотел бы выдать пару ласковых и отправить в свою башню.       Они молча продолжили путь вперёд. И через несколько секунд оказались в таких родных Подземельях.       Зря Скорпиус решил пойти на Гриффиндор, у него были все шансы попасть сюда, учиться вместе с братом и не страдать хернёй, в которую его втаскивают эти идиоты.       Мысли от Скорпиуса очень стремительно переместились к чертовке Грейнджер, что так навязчиво всё ещё сидела в его голове.       Да, конечно, блять, Грейнджер, бери стул, присаживайся!       Он искренне не понимал, что его зацепило в ней, почему она всё ещё надоедливо вертится у него в голове и на языке. Казалось, что он мог бы глотнуть её, но… он не хотел этого.       Навязчиво.       Бесчеловечно.       Чертовски ценно – она была изъяном, который нравился.       И в своей голове он мог бы расстрелять её тысячу раз, но каждый раз – будто в первый, воскресить и поверить, что всё это была лишь шутка.       И ему не хотелось верить в то, что – голова его набита лишь дерьмом о Грейнджер. А его чувства связаны только с ней.       Неужели так сложно сделать что-то, чтобы в этом «чём-то» не присутствовала она?       Гриффиндорка вертелась в его голове всю неделю, пока однажды вечером он не столкнулся с ней в коридоре. И снова рядом с Библиотекой.       Ещё бы.       Это уже даже не смешно. - Ах, ох… - кажется, её рост действительно мешал видеть, кто перед ней, если человек выше. Она запыхалась, а потом неловко выпалила: - Простит… Это ты?! Я чуть не извинилась перед тобой, Малфой! - И было бы чудесно, Грейнджер, - насмешливо и почти бесстрастно, но ему нравился такой расклад – встречаться с Гермионой в коридоре, чтобы она потом бесилась и не могла себе места найти. – Сбиваешь людей с ног… Ох как некрасиво, милая моя!       Он настолько въедливо выделил это слово, что её сердце защемило, а лицо загорелось, будто она только что получила хорошую пощёчину. - Да как… ты… ты… ты! – она готова была вспыхнуть прямо здесь.       Малфой лишь язвительно цокнул языком и наклонился прямо к её лицу: - Кто же? Идиот? Заносчивый хорёк? Или?..       Он немного отстранился, чтобы чётко видеть её глаза, сверкающие яростью. - Или?! – слишком громко, что зазвенело в ушах. - Или… твой прекрасный Драко? – он ехидно поднял руку, демонстративно прикасаясь к своему подбородку, якобы задумываясь. Щурясь, он снова наклонился к ней, дыша прямо в губы: - Не можешь забыть меня? Тяжело быть настолько невероятным, уверен, тебе никогда не встретить никого подоб… - Меня не очень интересует твоё самомнение, - она закатила глаза, но губы всё ещё горели от его дыхания. – Я просто хочу, чтобы ты перестал меня преследовать, чёртов маньяк! - О-о-о… Так это я тебя преследую? - Ну не я ведь появляюсь постоянно там, где ты можешь быть… Ты постоянно ходишь там, где вероятнее всего я буду! – Гермиона уже пылала, но всё ещё старалась не поддаваться эмоциям.       Но ярость понемногу охватывала Драко, ничего не говоря, он схватил её за локоть и прижал к стене.       На секунду Гермиона закрыла глаза, вспоминая тот раз, когда он пробрался под её блузку и оставил незабываемый след на её коже.       Только на коже?       Она не хотела думать об этом, дыхание участилось и, не сопротивляясь, Грейнджер просто ждала, что будет происходить дальше. - Ты, - он был зол и это читалось в каждой нотке его голоса, - слишком навязчива… И слишком хорошо о себе думаешь, дура! - Да… - она не могла сказать больше ничего, кроме этого, жалкого, почти незаметного «да».       И это заставило его усмехнуться.       Так вот, что ты чувствуешь, Грейнджер? - О, ну, - он властно положил руку на её талию, от чего ноги Гермионы на секунду вздрогнули.       Разве можно чувствовать что-то подобное к такому напыщенному индюку?       Оказывается, можно.       И самое страшное – ей нравилось то, что она чувствовала прямо в эту секунду. Ей нравится, как сердце – будто бешенная птица в клетке, слишком быстро и слишком резко, причиняет боль в грудной клетке.       А он испытывал противоречивые чувства – ему хотелось размазать эту суку по стенке. Но в то же время – ласково собрать по кусочкам и вот так вот просто смотреть на неё.       Почему он чувствует это?       Зачем?       Но никто из них двоих не мог объяснить то, что происходило сейчас. И то, что они чувствовали прямо в эту секунду.       И это заставляло их чувствовать себя нелепо. - Ты… Дурак? – она кое-как выдавила из себя эти слова, и захотела, чтобы в эту же секунду появился каток, который раздавит её, и она больше никогда не будет испытывать это нелепое чувство. - Да, - это прозвучало увереннее, чем она могла предположить и поэтому просто нелепо открыла рот.       Он усмехнулся от её вида и аккуратно поправил непослушный локон, что так назойливо лез ей в глаза, но, кажется, она даже не замечала его.       Привыкла, что ли?       Он чувствовал себя так, будто сейчас совершенно ничего не происходит и то, что они стоят вот так вот, и говорят всё это – абсолютная глупость, не стоящая абсолютно ничего.       И он просто смотрит на неё.       Впервые. - Да?.. – она даже не поняла, что он сказал, лишь глупо смотрела на его губы. - Да.       Он наклонился и ей казалось, что снова сейчас выпалит что-то, от чего она придёт в ярость, начнёт кричать и грубить, вырвется и убежит.       Она хотела верить в это, но он приблизился к её губам и совсем немного прикоснулся к ним.       Но этого хватило, чтобы её коленки покосились, а голова закружилась – будто она только что залпом выпила стакан чего-то очень крепкого.       А Драко от этого лишь заулыбался.       И это была не странная усмешка, способная вызвать рвотный рефлекс, а настоящая улыбка.       Ему хотелось проверить её губы – так ли они сладки, как он запомнил, и всё ещё вынашивал в своей голове? Так ли ему хотелось, чтобы она сейчас была рядом с ним? Так ли ему приятно, как он думал?       И разочарование охватило его всецело – он действительно был прав.       Ему хотелось касаться её, трогать эту чёртову кожу, прикасаться своими губами к её губам и наслаждаться тем, как она неловко закрывает глаза, и как – совсем на секунду – подкашиваются её ноги.       И от этого сводило скулы – в диком немом желании.       Он просто стоял напротив неё, аккуратно прикасаясь губами к её щекам, потом к шее, снова к губам.       И в этом было что-то невероятное. - Почему?.. – она еле слышно выговорила это, всё также не двигаясь и желая, чтоб это никогда не прекращалось. - М? – он действительно не понимал вопроса и почему она спрашивает это. - Ты… делаешь… э-это…       Малфой отодвинулся, посмотрел ей в глаза и усмехнулся, припечатывая её своими стальными глазами: - Потому что ты этого хочешь, Грейнджер, мне нравится наблюдать, как ты – такая беспомощная, стоишь и наслаждаешься тем, что никогда больше с тобой не повторится. - Это «никогда» повторяется уже… в какой раз, м, Малфой? – Гермиона вскинула подбородок и старалась в ответ нанести такой же сокрушительный удар. - Думаешь я считаю? – хмыкнул, убирая свои руки от этой чёртовой занозы. - А разве нет?       Он метнул на неё уничтожающий взгляд и пошагал прочь.       Кажется, это становилось традицией – сбегать оттуда, где ему было тепло и комфортно.       Но эта дура сама всё портит – пристаёт с вопросами, которые могла бы никогда не задавать. Просто будь там, Грейнджер, останься на месте и позволь сделать с тобой всё, что придёт в голову!       Но она никогда не сделает этого.       Что добивается?       Драко не из тех, кто будет говорить о чувствах… Да и о чём можно говорить?       О том, что хочется касаться её кожи ежесекундно? Заключить в свои объятия и никогда не отпускать? А потом это проходит, и он хочет убить её. Ну или себя, чтобы навсегда избавиться от этих навязчивых мыслей, которые так и норовят остаться навсегда внутри черепной коробки.       Малфой никогда не будет идти на поводу у этих немощных, совсем бессмысленных попыток захватить его.       Но каждый раз сам делает всё, чтобы эти чувства никогда не покинули его.       Ещё и Амбридж будто хотела уничтожить его, а ссориться с ней – это испортить себе и семье жизнь. Если на Скорпиуса ему в большей мере было абсолютно плевать, то за отца и мать Драко действительно беспокоился.       Он каждое утро и вечер следил за четвёркой, но так и не мог понять, что его беспокоило в их поведении. Они будто пропадали – проходили сквозь стены и исчезали навсегда!       А Скорпиус вовсе не хотел говорить с братом, пока однажды вечером Драко случайно не услышал, как он с кем-то говорит.