Cacciatore

Несмотря на то, что никто вроде бы не видел меня в пятницу сбегающим по лестнице с торчащей из ремня доброй половиной заинтересованно выглядывающего из полов рубашки достоинства, несколько взглядов, полных заговорщицкого одобрения, я-таки в понедельник поймал. И без того не самое радужное настроение после странного, натянутого прощания с Сэлом, окончательно добила Элен, вручив мне кофе с очевидным пенным рисунком члена и ласковой улыбкой доброго следователя. Конечно же, она первая начала что-то подозревать. Или первая заговорила об этом вслух. Или уже некоторое время знала и прикрывала нас от сплетен и домыслов. Но теперь не выдержала интриги и стала ненароком интересоваться, сначала намеками, затем прямыми вопросами, не встречаемся ли мы с красавчиком Тоти. — Ты с ума сошла? — я округлил глаза в притворном ужасе. — Во-первых, в каком месте он красавчик? Во-вторых, где я, а где он? Он ездит на новенькой Мазерати, а я на старой «бэхе» девятого года. — Ну-у, пташки нашептали мне, что он тоже иногда ездит на старой «бэхе», — она легла локтями на мой стол и коварно улыбнулась. — Какие конкретно пташки? — я постарался демонстративно расслабиться, не понимая, чем крыть и какой ущерб эти подозрения могут нанести нашей работе. — Новый ночной охранник, — она неопределенно помахала холеной рукой с бордовыми когтями. — Симпатичный такой. — Зачем тебе охранник? — Для здоровья. Ну так что? Можно уже вас звать в гости как пару? — Пока не можно. Он просто прибухнул и побоялся за свою пафосную тачку. — И обратился именно к тебе. — Нет, я просто видел, что он на измене, и предложил его подвезти… Лена, блядь! — я закрыл лицо руками, понимая по снисходительному выражению ее лица, что она знает меня гораздо лучше, чем хотелось бы. — Я так понимаю, скоро ты разнесешь это по всем этажам? — Я? Зачем? — она выпрямилась и откинулась на спинку кресла с видом победителя. — Мне давно постукивали об этом наши анти-мани-лузеры. Как вы сидите там наверху в гнездышке, как два голубочка. Искра, буря… — Я буду все отрицать, — сурово предупредил я. — Вам всем показалось. — Да, он просто плохо помыл машину и вокруг буковки «М» наросли «B» и «W». — Там нет «М», там трезубец. — Вот именно! — она хохотнула радостно. — Эй, ну расслабься, никто не собирается стучать на вас в эйчарню. А даже если кто-то что-то скажет… Вы два взрослых человека и в свободное время можете заниматься, чем хотите. Вы же не трахаетесь прямо на работе… Это что за «хе-хе»?.. Надеюсь, хотя бы не здесь?! Просто ты весь месяц улыбаешься, как безнадежно влюбленный. Другим заливай что хочешь, но я же твой друг, я все вижу. Этот ее комментарий меня изрядно обеспокоил. За выходные я с неимоверным трудом почти сумел себя убедить, что люблю надежность и стабильность, жесткий распорядок и предсказуемый график, и вообще, мне это положено генетически как порядочному немцу, хоть и взращенному в азиатской степи. Задушив беспощадно вспыхнувшую ревность, я твердил себе, что не должен чувствовать себя неодушевленным предметом, пользование которым внесли в расписание как медицинскую процедуру, визит к массажисту или в бассейн. Каждый полдень среды между митингом и чашечкой кофе и по пятницам в одиннадцать, между качком из яхт-клуба и зрелым бородатым доминантом с сайта альтернативных знакомств. Я не собирался снова вляпываться в то же озеро неподконтрольных и деструктивных эмоций, заметно портящих качество жизни и изничтожающих на корню душевный покой — мой первый приоритет и главную ценность. В юности я был легок на подъем, беспечно сжигал мосты, бездумно сходился и расходился с людьми и никогда особенно не нуждался в чьем-то постоянном присутствии рядом. У меня были надежные друзья в школе, затем появились новые в университете во Фрайбурге, такие же молодые одиночки, прибывавшие в новую страну со всего света не только за адекватным уровнем жизни, но и за принятием и терпимостью к разнообразию. Остались несколько хороших знакомых со старой работы, случайных приятелей из зала, с языковых курсов или музыкальных мероприятий… Не говоря о многочисленной родне, любить которую издалека было легко до эпизодической щемящей тоски. С наступлением тридцатилетия вдруг оказалось, что я не такой уж и экстраверт и не особо нуждаюсь в обществе. И теперь из постоянного круга регулярно — не считая последних шести месяцев — виделся только с Алекси и ежедневно общался с Элен. С ней мы сошлись с первой встречи, как если бы знали друг друга долгие годы или дружили когда-то в прошлой жизни. Она устроилась в банк примерно в то же время, да и переехала в Базель одна, в похожей ситуации. Мы вместе обучались незнакомым процессам и стали часто общаться из-за общего языка, и как назло начало нашей дружбы пришлось на эпический конец моих отношений с Любовью Всей Жизни, жалобами на которую я проверял гранитные нервы Элен на прочность. Она слушала меня терпеливо, вправляла мозги, спорила, аргументировала и жалела, и в итоге общими усилиями мы пришли к выводу, что я, похоже, вообще не создан для отношений в их классическом понимании, и ни один адекватный, психически уравновешенный человек не стал бы встречаться с кем-то на моих условиях, тогда как традиционный вариант был мне в тягость. До этого сурового столкновения с реальностью я так не считал и свято верил, что кто как не я своей лучезарной улыбкой, горячим сердцем и неплохой экипировкой способен осчастливить практически любую даму… Ну или, на не самый худой конец, кавалера. С Экс, которую я от уязвленной гордости даже в мыслях более не хотел звать по имени, мы начали с игривой и ни к чему не обвязывающей дружбы с привилегиями. Никаких заезженных ухаживаний, грубых шаблонов и формальностей вроде цветов, сердец, колец и ресторанов — сугубо практический союз, доведенный на идеала формат, в котором мы были настоящими союзниками, честно делились всем без каких-либо барьеров и ужимок, ходили в походы и на концерты, занимались спортом и безудержным сексом, словом… Меня все устраивало. На второй год райского взаимопонимания я в одно утро внезапно осознал, что влюбился. Долго тайно наслаждался этим новым и удивительным чувством, лишенным эгоизма и себялюбия, наполненным под завязку желанием оберегать и заботиться, и был абсолютно, наивно и без капли сомнения уверен, что она его всецело разделяет. Пришел к ней как есть, словно блудный сын, принес свое сокровенное в ожидании, что она кинется мне навстречу, как в кино, я ведь всю жизнь наблюдал подобные истории в фильмах, сериалах и иных медиа, да и сам порой влипал в их лайт-версии. Сложно описать, какой силы я испытал удивление, а затем экзистенциальный кризис, когда она сначала изумилась, а после решительно отказалась от любых иных форматов, обязательств, обещаний, клятв, эксклюзивности и всего, что выходило за рамки непринужденной сексуальной связи. Я считал наши отношения идеальными. Никаких конфликтов и ссор, у каждого свой быт, отличный секс, одна сплошная гармония… Оказалось, она вообще не считала, что между нами существуют отношения. Как Сальваторе со своим предупредительным отказом от свечей и скрипок. Более того, у нее на примете имелся кто-то еще, с кем она таковых страстно желала и активно работала над их построением. Именно этот момент заставил Элен перестать изображать сострадание и расхохотаться, от веселья захлопав ладонью по стойке бара и вопрошая сквозь слезы, как я умудрился не заметить, что моя «идеальная партнерша» мутит с другим мужиком. Я моргал оторопело, ничего не понимал и не знал, где именно так фатально ошибся, а затем получил от нее разгромную женскую перспективу от человека того же возраста, что и мы с Экс. Которая, как выяснилось, никогда не рассматривала меня как материал для отношений. — Извини, но там совсем другой уровень запросов, — она улыбалась сочувственно, как разуверившемуся в сказке ребенку. — Даже проходной. Я не говорю, что ты к нему не можешь быть близок, но ты даже не пытался приблизиться. Да и не удержался бы долго в таком, только если от огромной любви, но это все басни. От постоянного партнера даже самая самодостаточная женщина будет ждать вклада времени, энергии, сил, средств, эмпатии, внимания, желания вести совместный быт и делить заботы друг друга. Я всегда смеюсь, когда парень говорит, что девушке нужны от него только деньги. Если ей действительно нужны только они, ты еще очень легко отделался. — Что конкретно я сделал не так? — я вжал голову в плечи и прятался за бокалом пива, чувствуя себя студентом, которого отчитывают за проваленный семестр. — Не напрягался даже ради базового минимума. Изощренными вербальными пытками Элен заставила меня признать, что я не только упустил маячащего на горизонте конкурента, но и не знал почти ничего о внутренней жизни женщины, которой собирался вручить свое сердце. Вернее, знал все то, что знают прочие приятели, плюс ряд интимных подробностей и сексуальных предпочтений. Спустя год к разочарованию собственными умственными способностями добавился стыд за злорадство, когда отношения Экс безобразно развалились. Элен утешила, что к таким бесполезным придуркам, как я, вполне активно влечет две не менее интересные категории потенциальных партнерш: взрослых устроенных дам, в том числе замужних, и молодых студенток, у которых в запасе еще много времени на всякие глупости. Так что идеальный для меня вариант — это юная девушка без запросов, с которой можно будет развиваться параллельно. Вдохновленный ее полуироничными наставлениями, я даже сходил на пару свиданий, но выяснил, что мне с ними немного скучно, в интиме они не слишком опытны и понятие привилегий им не близко. Дамы с материнской покровительственной энергией меня также не заводили. К тому же каждую я невольно сравнивал с Экс и сумел в итоге окончательно переключиться только на Алекси, радуясь, что от природы всеяден. И теперь под страхом пыток не смог бы признаться подруге, что нахожусь в одном шаге от попадания в тот же кошмарный сценарий. С партнером, который сразу четко дал понять, что не хочет ничего, кроме секса, холодным и сдержанным в моем отношении по неизвестным мне причинам. Презрение или неприязнь? Но чем я их заслужил? В то время как он свободно флиртовал с Алекси и улыбался каждому, кто заговаривал с ним на крыше в пятницу. Всем, кроме меня. Передо мной как специально старался подчеркнуть, что ничего быть не может, и в груди от этого пренебрежения все тоскливо сжималось. Я отчаянно не хотел повторять собственных ошибок, помня, как дорого и тяжело далась мне предыдущая. Поставив перед собой задачу отодрать себя от него любой ценой, я всю неделю сознательно возвращался раз за разом к фантазии на капоте полицейской машины, с толпой безликих мужчин в форме с образцовыми, готовыми в бою орудиями, и моей шустрой и гибкой ящеркой, скачущей с члена на член. Поначалу после оргазма отголоски совести неуверенно заикались, что это не совсем этично, но я пожимал плечами, возражая, что этично все, что безопасно и добровольно. Про разумность в нашем тандеме речи не шло изначально. Увлекшись просмотром видео схожего жанра, где молодые и не слишком люди на любой вкус ловко управлялись с чередой внушительных приборов и усаживались на два за раз с такой непринужденностью, какая нам в попытке с горем пополам воплотить двойное проникновение и не снилась, я сам себе сделал подножку. Информационного характера. Уже через сутки контекстная реклама принялась рекомендовать мне все возможные закрытые вечеринки в окрестных городах обеих стран и даже во французском Страсбурге. Увидев такую в ленте Инстаграма прямо в обеденный перерыв четверга и с примостившимся у меня под боком невозмутимым Сэлом, я уцепился за рискованную идею и показал ему анонс. — Смотри, как удачно совпало, начало как раз в одиннадцать в пятницу. Мы поедем туда, — я больше не собирался интересоваться его мнением или иным путем выказывать «неуверенность» в своих решениях. — Я был в этом клубе с Алекси, там в целом чисто и хороший фейс-контроль. Твоя задача — одеться так, чтобы тебе было удобно взаимодействовать с разными партнерами. Закрой те части, где тебе не нравятся прикосновения. Там запрещена съемка, но если тебе некомфортно показывать лицо, можешь надеть маску. Я заеду за тобой завтра в десять. Если есть пожелания или ограничения, найди способ меня проинформировать. Как я и рассчитывал, он не ответил, что свидетельствовало об отсутствии возражений. Собирался я недолго, минут десять от силы, воспринимал предстоящую поездку не как выход в свет в компании своей пары, но как почти необходимую процедуру с конкретной функцией, замаскированную под небольшое развлечение с потаканием своим диким фантазиям. Своего рода способ эмоционально отдалиться, перестать ревновать и желать заведомо невозможного, доказать себе, что мы друг к другу равнодушны за пределами спальни, пресечь на корню извращенную, противоестественную привязанность… Ведь я бы не допустил такого с кем-то, кто мне действительно дорог. Надел, как и всегда, все черное из старого, что не жаль, на случай, если доведется случайно вляпаться в следы чужой страсти. Верх — рашгард без опознавательных знаков, верно служащий который год, с длинный рукавом и воротом под горло. Он не только подчеркивал все свидетельства регулярных тренировок, создавая эффект, как будто я неделю сушился перед взвешиванием, но и скрывал все татуировки, а также потенциальные пятна пота, если я вдруг решу вовлечься в какую-то активность. Низ — узкие джоггеры все в том же карго-стиле, но из тонкой ткани, какая бы выгодно обрисовывала содержимое белья. Единственные черные плавки под ними были выбраны как вариант, позволяющий красиво уложить все набок, как это обычно делал Алекси, и не беспокоиться о неловких тентах и вигвамах. В таком виде я вполне мог бы отправиться и на пробежку, и в зал, и на хайкинг, не привлекая внимания. Разве что не в «мартенсах», но при одном воспоминании о прошлом визите в клуб кеды стало немного жаль. Перед выходом я оглядел себя, поразмыслил и завязал волосы тугим узлом на затылке, чтобы лишить себя единственной оставшейся «особой приметы». Сэл на этот раз изрядно удивил — свои мелкие кудри зачесал на косой пробор и уложил волнистой прической, какую я видел разве что в кино, на женщинах эпохи Модерна. Он оставил у виска маленькую кокетливую завитушку, почему-то даже украшающую его, делая похожим на увядающую от туберкулеза джазовую певицу. Под типичным узким пиджаком сверкало нечто вроде водолазки из плотной экокожи; привычная классическая обувь уступила ботинкам, которые я принял бы за армейские, не будь они лакированными. В руках — бордовый бумажный пакет, загадочный и вместительный. Путь предстоял в полтора часа, со всеми сборами и фейс-контролем мы собирались опоздать на час. Я рассчитывал, что к полуночи основная масса посетителей уже минует этап знакомств, светских бесед о погоде и смущенных притираний, разогреется и войдет в раж, и к нашему прибытию вечеринка перерастет в полноценную оргию. Мы ехали молча, под аккомпанемент тихого радио, в легком напряжении, которое слегка сглаживало предвкушение предстоящих приключений, но уже спустя десять минут я не выдержал: — Включить тебе Билли? — Нет. — Что-то другое? — Что хочешь. Полагая, что шведский металл или британский прог ему не понравится, я подключил телефон к магнитоле и попросил его выбрать из моей медиатеки что-то на свой вкус, усмехаясь мысленно, что задачу поставил не из легких. Однако Сэл меня снова переиграл: отыскал композицию «Enjoy The Silence» и поставил на повтор, после чего прикрыл глаза и откинул голову, так и не вернув мне устройство. Я всегда любил эту песню, но по прибытии констатировал, что переслушивать ее в ближайшее время не стану — теперь она ассоциировалась с нашим кратким вояжем во Францию и изящно-саркастическим посылом «Заткнись». Без труда миновав охрану, вполне приветливую и вежливую, мы заглянули в раздевалку, сугубо ради него, так как я обнажаться не собирался. Я помог ему снять пиджак, обнаружив, что вся задняя сторона у кожаной водолазки ниже ворота представляет собой вставку из тонкой прозрачной ткани и заканчивается на талии декоративным ремешком. Он избавился от брюк, зашнуровал обувь потуже и стал поправлять чулки из мелкой сетки, красиво поглощающей свет. Спереди они крепились двойными подвязками к знакомым джокам, и я обошел его с довольной улыбкой, чтобы снова узреть тот самый плаг с маленькой цепью. Я гнал от себя навязчивые мысли, что на самом деле хочу нагнуть его уже здесь, прямо сейчас, жестко отыметь на узкой скамейке, увезти домой, еще раз отыметь — так, чтобы верещал и вырывался, как в прошлую пятницу, затем скрутить и уснуть спокойно, крепко держа его в руках, даже если вздумает брыкаться. Напоминал себе, что не для этого проделал такой путь и целью ставил именно избавление от таких неуместных, вредоносных идей. Повесив костюм на вешалку, Сэл достал из бордового пакета еще два предмета. Первый — ошейник, широкий, но мягкий, — он застегнул у себя на шее, а тянущуюся от него тяжелую метровую цепь с кожаной петлей на конце заткнул за мой пояс. Я счел это неплохой идеей: как символ принадлежности он предостерегал недобросовестных индивидов от неосторожных действий, на какие мог бы наткнуться бесхозный мелкий боттом с приглашающе оголенным задом. Второй — маска на нижнюю половину лица, напоминающая гибрид строгого металлического намордника и знаменитого аксессуара Ганнибала Лектера, разве что чуть изящнее. Я пожалел, что не смогу перевести для него шутку о том, что теперь ему не хватает только таблички на грудь «Осторожно, злая саб-ака», но оценил безапелляционность немого сообщения, что он сегодня не желает оральных контактов. Эта четкая граница принесла мне смутное, эгоистичное облегчение. Как и перед тройничком с Алекси, я никак не мог решить для себя, чего хочу больше: увидеть воочию японскую диковинную практику многолюдного буккакэ или сохранить этот волшебный рот безопасным для собственного дальнейшего пользования, чтобы мы оба не подхватили какую-нибудь мелкую и досадную заразу. Он выбрал за обоих, и я был благодарен ему за эту помощь. Сквозь толстые металлические прутья в вырезе черной маски его черты все еще проглядывались, но не были столь очевидными, чтобы легко идентифицировать личность. Кроме того, с его скупой мимикой и нежеланием разговаривать никакой визуальной потери я не ощущал. — Если я захочу твой рот, тебе будет удобнее сдвинуть ее или снять? — я осмотрел застежку на затылке и проверил ее натяжение. Он без труда оттянул маску ниже, оставив болтаться на шее, затем вернул обратно. Я отступил на шаг, чтобы оглядеть его при полном параде, и заключил, что не помню, когда еще имел возможность вывести в люди — не важно, под руку или на цепи — такого воистину роскошного спутника. Стройного, стильного, даже грациозного, безусловно сексуального, с продуманным образом, откровенным, но оставляющим простор для воображения. Глаза его, неотрывно нацеленные мне в живот, казались другими, красивее или ярче, я не сразу понял, что он подкрасил их чем-то черным, слегка размазанным. Как и ресницы, отчего те стали гуще и длиннее, дразня надеждой, что тушь не водостойкая и красиво потечет в процессе… Эксплуатации. Сзади от талии и до середины бедер кожа оставалась беззащитно обнаженной, не считая резинок белья и покачивающейся при ходьбе цепи от плага — маленькой, зовущей, приковывающей внимание провокацией. Разумеется, мы… Вернее, он его привлек с первой минуты. Я усмехался мысленно, наблюдая, как кто-то замедляется и провожает его взглядом, даже отворачивается от наметившегося партнера, заинтересованный новой кровью. Под воздействием возбуждения ревность, прежде превалирующая, сменилась гордостью того, кто вышел в свет с самой желанной красоткой и не стеснялся ею хвастать. Задержавшись взглядом на красных электронных часах над входом, я засек примерно час, чтобы не позволить вверившему мне свою безопасность спутнику переутомиться. Отметил на многих поверхностях флаконы со смазкой и широкие вазы с презервативами на любой размер и вкус в намерении тщательно следить, чтобы никто даже не приближался к нему без резинки. Оглядел внимательно Сэла — он не дрожал, не дергал себя за одежду и выглядит таким умиротворенным, будто оказался в родной среде. Изящно покачивал бедрами при ходьбе, прекрасно осведомленный о своих достоинствах, беззастенчиво рассматривал пары в разгаре соития, дышал ровно… Разве что старался все время оставаться в шаге от меня и в кои-то веки слегка отирался боком по собственной инициативе. Это наводило на мысль, что я почти ничего не знаю о прошлом опыте своей развратной ящерки. Какова вероятность, что для него все это — обычный вечер, а бывшие любовники выгуливали его по мероприятиям куда экстремальнее? А я предложил всего лишь тривиальный коллективный секс, скучный и однообразный… «Я что, у тебя не первый?! — пародировал я сам себя с невеселой самоиронией. — А ты разве не на бананах учился сосать?!..» Большая часть мужчин расхаживали вокруг совершенно обнаженными, иные в эротическом белье, кто-то в сбруях и коже, некоторые, особо креативные — в полноценных карнавальных костюмах… Или в дрэге, я не всегда сходу мог определить границу. Я заметил, как Сэл вдруг вывернул голову и замер, натянув поводок, как гончая, почуявшая дичь. Проследил за его взглядом за арочный проем, ведущий в соседний зал с красноватым освещением, приспособления и инвентарь на стенах которого подсказывали, что это зона для любителей пожестче. Но заинтересовали его не ударные девайсы, колодки или оковы на косом кресте, но воркующий дуэт из… Я понятия не имел, как их назвать. Верх и низ? Топ и боттом? Дом и саб? Перекликающиеся деталями костюмы подсказывали, что это пара, причем с достаточно устойчивой связью, чтобы первый стоял на коленях над головой второго, лежащего на спине на низкой кушетке, гладил его по волосам, улыбался и что-то говорил, пока с другой стороны того жарил — иначе не сказать — какой-то пугающего вида бородач, позади которого своей очереди ожидали еще двое. Я перехватил цепь поближе к ошейнику и повел Сэла дальше, полагая, что мы при желании успеем вернуться до того, как все трое закончат, и как раз полюбуемся на кульминацию. В прошлый мой визит в это заведение в похожих на лабиринт залах людей присутствовало все-таки меньше; теперь же я был вынужден держать руки выше уровня пояса, так как уже пару раз непреднамеренно коснулся чьих-то интимных мест, заодно инстинктивно оберегал спутника от тактильных посягательств. Гости вокруг нас вовсю сношались в самых замысловатых позициях, и от некоторых я испытывал фантомную боль в позвоночнике. Один добротно раскачанный парень рассмешил меня своим подходом: курсировал сквозь неплотную толпу с бокалом пива, как босс, и предлагал всем желающим отведать свой здоровенный, как в характерном кино, болт. Пользовал чей-нибудь рот секунд десять и снова отправлялся в путь, собирать все штаммы герпеса с видом мецената-благотворителя. Мне катастрофически не хватало Алекси, чтобы на пару вполголоса оттачивать остроту языка о случайные жертвы. Сэл явно не был тем, кто разделил бы подобные сардонические пассажи, да и языковой барьер никуда не исчезал… С другой стороны, после нашей первой встречи он пробовал шутить. Я ничем не рисковал. — Ты сегодня мой Зимний солдат, — я наклонился к нему, встретив краткий удивленный взгляд, после чего он часто заморгал и на секунду приспустил маску, потянувшись ко мне: — Travel size. Я фыркнул, осмыслил его ответ и рассмеялся, затем сделал еще один осторожный шаг и сообщил, что мне нравится его чувство юмора. На это он опустил глаза и отвернулся, я же порадовался, что переменчивый неяркий свет в основном зале белыми всполохами позволил мне разглядеть яркий румянец на его скулах. Я устроил пятерню у него на затылке, сжав ощутимо, чтобы не рассердить, и повернул его голову в сторону наклонившегося спиной к партнеру парня, на пояснице которого крупными буквами было набито слово «Fuckbuddy», и услышал секундный смешок, больше похожий на икание. Подавляющее большинство окружающих беспечно предавались всем видам оральных контактов без какой-либо защиты, хотя явно практиковали его не с постоянными партнерами, и я снова порадовался предусмотрительности своего боттома. Ряд смельчаков не пользовались кондомами даже для анала, их я осуждал и слегка завидовал их безбашенности, заодно мог сравнить Сэла с немалым количеством других пассивов и оценить, насколько у него внизу все аккуратно и эстетично. До сих пор я это не ценил, теперь же готов был при первом удобном случае наградить его многословными комплиментами о том, какие у него симпатичные, небольшие, хорошо выбритые и не особо висящие даже в покое яйца, какое ровное, чистое и гладкое, несмотря на все наши двойные эксперименты, анальное отверстие, буквально мед на сердце любого проктолога… Будь рядом Алекси, я бы выдал это вслух; Сэла оказалось весьма забавно напугать предложением римминга — он оглянулся на меня с ужасом в глазах и демонстративно попытался натянуть свою недоводолазку пониже. Я старался разглядывать происходящее вокруг не слишком критически, размышляя, какую бы занять стратегическую позицию для удобства и хорошего обзора, заодно демонстрировал потенциальным заинтересованным его заманчиво покачивающуюся между бледных гладких ягодиц цепочку от плага. Испытывал легкое самодовольство оттого, что средние габариты органов в помещении приближались скорее к реалистичному разнообразию, а не стандартам порно-индустрии. Не собирался вытаскивать свой и соревноваться размерами с пивным боссом, но радовался тайно, что при желании мог бы выгодно выделяться. Отметил параллельно, что у нескольких молодых парней в принимающей позиции эрекции не наблюдалось вообще, хотя они очевидно получали от процесса немалое удовольствие, и немного перестал комплексовать из-за холодности Сэла. При контрольном взгляде вниз на его белье я с изумлением увидел, что оно заметно натянуто, тогда как сам он все больше жался к моему боку и с любопытством оглядывался на пару, оставшуюся позади в помещении с БДСМ-девайсами. Почуяв вызов и побежавший по венам азарт, только усиливающий возбуждение, я повел его мимо сияющей неоновыми огнями барной стойки, на которую подумывал уложить грудью, в красный зал, с целью выяснить, что конкретно в них так его вдохновило. Он радостно ускорился, потянув за поводок, хотя и притормозил ненадолго, разглядывая довольно взрослого, широкоплечего, почти задремавшего боттома, которого лицом вниз уложил на диван какой-то на вид несовершеннолетний нахал с забитыми рукавами и толкался в него так торопливо, будто опасался, что его сгонят. В помещении с красными лампами людей было заметно меньше, отчего дышалось намного свободнее. Он все смотрел на пару в похожих кожаных жилетах с декоративными элементами на разных сторонах, чуть ли не впился в них взглядом, вынуждая гадать: неужели хочет так же? Только без нежностей? Нижний не замечал нашего внимания, так как был занят приемом очередного гостя, самозабвенно закатывал глаза, изгибался и ахал, как опытный профи, зато его Верх — так я определил их в уме, даже не пытаясь отгадать самоназвания — заметил нас и приветливо улыбнулся. На вид я бы дал обоим потрепанные «сорок плюс» или моложавые «за пятьдесят». Главной приметной чертой Верха бросались в глаза густые желтоватые кудри над самым добрым лицом… По крайней мере, в этом заведении. Его партнер, долговязый тощий брюнет с клювом хищной птицы вместо носа и гаденькой козлиной бородкой, составлял с ним контрастный диссонанс. Как будто невинный ангел спустился с небес прямо в ад и в разгар оргии уговаривал захваченного развратом чертяку образумиться и поберечь свое «подхвостье». Обмотав цепь вокруг шеи Сэла и отпустив его ненадолго, я обошел небольшой зал с довольно низким потолком по периметру, прикидывая, где и в каком положении его лучше всего разместить, попутно задавался вопросом, необходимо ли как-то обозначить для других приглашение. Или к нам сами подойдут? И как вообще начать? Опыта в организации гэнг-бэнгов я не имел и никогда не собирался им обзаводиться, но не имел и права дать слабину или продемонстрировать неуверенность. Выбрал подвешенные на крюках у арочного прохода качели, больше из соображений гигиены — их явно пока никто не использовал и не расправлял. На них к лежащему открывался свободный доступ с любой из сторон, к тому же я хорошо помнил с прошлого раза, как устроившийся на них парень активно заверял, что его спина получила оргазм первой. Проверив крепления, я сел на них сам, покачался, на всякий случай опрыскал все стоящим рядом дезинфектором, затем поймал Сэла за ошейник и помог устроиться на плетеных ремнях. Высоту оценил как почти идеальную, по крайней мере, для человека среднего роста. Приподнял его ноги, чтобы уперся подошвами ботинок в цепи, погладил его немного по задней стороне бедер, поиграл с кольцом в основанием плага, но не стал сразу вытягивать — подвигал вперед и назад, задерживая на выходе самой широкой частью и заталкивая назад, затем попробовал давить на простату, с благодарностью подстроив угол, когда Сэл напряг ноги и приподнял таз для подсказки… И только теперь, слегка расслабившись от очередного пройденного этапа, понял, что все это время был в такой концентрации, что даже не задумывался о собственном возбуждении, игнорируя ноющую тяжесть в белье. Зато имел уникальную, не меньше, возможность думать о члене своего загадочного партнера, таком твердом, что указывал бы вертикально, стой тот на полу. Он все косился на пару в углу по диагонали от нас, я же вскипал мозгами в своих ограниченных возможностях для анализа, пытался отследить, на что именно он смотрит — на мужика медвежьего типажа, безжалостно вколачивающего довольно толстый инструмент в костлявую задницу, на яркую мимику и хаотичные жесты чертяки или на ласковые поглаживания и слащавое сюсюканье его Верха?.. Неужели его так завели две возрастных персоны с соответствующими телами и далеко не самыми привлекательными лицами? Или некий аспект взаимодействия между ними? Их эмоции? Слаженность? Принятие кинков друг друга? Доверие? Верхний присел у головы лежащего и все нежничал с ним, как с вертлявым щенком, а тот улыбался ему широко, вздыхал блаженно, тянулся за поцелуями и ловил взгляды… В то время как с другой стороны его грубо пялил уже третий мужик только за тот краткий период, пока я возился с качелями и укладывал на них Сэла. Отметив, что у Верха даже не стоит, я хмыкнул про себя, что мы этим вечером их разнобой компенсируем своим эректильным дисбалансом… Но поторопился с выводами. Засмотревшись на них, рукой я автоматически продолжал двигать плаг и отвлекся, только когда Сэл вдруг схватил меня за запястье с коротким вскриком, чуть выгнулся на ремнях и задергался, а спустя несколько секунд резко расслабился, прикрыл глаза и тяжело задышал. Я стал гладить с нажимом его еще твердый член через белье, заставляя мелко вздрагивать, и пытался определить, что за клубок из чувств испытываю, случайно добившись того, о чем мечтал столько недель. Гордость? Или опять ревность? Удовлетворение и озадаченность одновременно. Обиду и разочарование? Или восхищение и надежду? Или все это сразу? На поверхность всплыло недоумение, почему они, а не я? Не самый идеальный на лицо, но высокий, атлетичный, выносливый и, без всякой скромности, с достоинством значительно крупнее среднего. Что тебе надо, чокнутая рептилия? Почему тебя заводит этот старый дрыщ с мерзкой бородкой?.. Прищурившись, я признал нехотя, что любвеобильный черт чем-то похож на него, как более взрослая, вытянутая и еще пуще исхудавшая версия. Во всяком случае, сложением или типажом. И позицией. Возможно, Сэл хотел бы смотреть на себя со стороны? Как это называется?.. Автосексуальность? Радикальное самолюбие? Эротический нарциссизм? Приторный Верх с бараньими кудряшками снова улыбнулся нам в ответ с таким выражением, будто только что в загсе благословил наш корабль любви на долгое плавание. Я не успел даже скривить рот в ответной любезности, когда обнаружил позади себя сразу двух индивидов. Первый в завороженном вожделении, с трепетом в глазах и почти не дыша осматривал лакированный ботинок Сэла, отчего я едва не рассмеялся, впервые столкнувшись с фут-фетишистом; второй, тот самый недоросль с татуированными руками, вежливо трогал меня за плечо, смотрел снизу вверх и что-то вопрошал на французском. Я извинился и попросил перейти на английский, он радостно закивал, затем сник и жестами вперемешку с отдельными словами попытался объяснить, что спрашивает разрешения «поиграть» с моей «куклой». Я посмотрел вниз на его неутомимый энтузиазм неплохого диаметра и длиной сантиметров в шестнадцать, скрестил руки на груди, сдвинул брови, чтобы не засмеяться, и указал ему на чашу с резинками. Вытянул бережно плаг, встал за головой Сэла и почти с отцовским умилением наблюдал, как это дрожащее от восторга недоразумение голодными глазами ощупывает цель, пытается справиться с оберткой, затем пристраивает головку, стонет блаженно и потихоньку начинает разгоняться, каждую секунду меняясь в лице от переполняющих его неудержимых эмоций. Его волнение и неопытность придали мне неожиданного веса в собственных глазах. — Stop, — я поднял руку, предостерегая его от хаотичных поглаживаний, заметив, как задергался Сэл, и попытался собрать в кучу свой скудный французский. — Plus fort. Он с ответственным видом кивнул и послушно взял его за талию, все еще слишком деликатно. Я помотал головой, подошел к нему сзади, подтолкнул ближе и уложил его ладони на внешнюю сторону бедер, заставляя ухватился крепче: — Un exemple. Он снова кивнул и старательно задвигал бедрами, то и дело заглядывая мне в глаза в поисках одобрения. Я опустил голову и встретил хмурый взгляд Сэла с немым вопросом в духе «Это вообще что?» и выражением точь-в-точь как у кота моей бывшей, которому вместо ароматного паштета насыпали старый сухой корм. Чувствуя себя участником какой-то порнографической комедии положений, я завис на секунду, пока он не дернул коленом с сердитым видом, напомнив о другом незнакомце. — No touching, — я обратился к нему прямо, побудив одернуть руку от голени и перестать тянуть за шнурок. — Fuck — yes. Touch — no. — Sure, mate, — он поднял обе ладони, удивив меня анекдотическим кокни. — He’s quite ticklish, innit? Я кивнул с суровым лицом, указал подбородком на резинки и с трудом проглотил смешок от сравнения себя с вахтершей в поликлинике, требующей надеть бахилы. Пробуждение внутреннего юмориста подсказывало, что под слоем обманчивого спокойствия кроется второе дно из натянутых струной нервов и нарастающего дискомфорта, причины которого сходу вычленить я не смог. Первый парень кончил довольно быстро, но долго не хотел выходить, едва не оставив в Сэле презерватив: чтобы его удержать на месте, ему пришлось сжать себя пальцами. Он не отошел далеко, но устроился на высоком стуле, поглядывая на качели со светлой тоской, как на воплотившуюся мечту. Его место тут же занял расслабленный британец с параметрами куда более скромными, но манерами обстоятельными, деловыми и неторопливыми. Разойдясь, он осторожно снял ноги Сэла с цепей и уложил лодыжками себе на плечи, любовно поглядывая на них по очереди, отчего я силился не заржать. Глядя на еще двоих за его спиной, я сделал вывод, что не хочу и дальше запоминать их, наделять личностями или вообще видеть в них людей, а не функции. Испанец, грек или швед, низкий, высокий, веселый, грустный, привлекательный или нет — не важно. Важны исправно функционирующие, хорошо смазанные органы в кондомах и руки, в идеале спрятанные за спину. Так отключиться и самому ощутить некую грань удовольствия стало бы значительно легче. Небольшой член британца сменился обрезанным, темным и широким, с выпирающими даже под латексом фиолетовыми венами. На него Сэл отреагировал благосклоннее и даже чуть переместился вперед, подтянувшись на цепях. Развел колени шире и прикрыл веки, отчего бородатое лицо его обладателя озарилось польщенной улыбкой. Смахнув его руку с джоков, из-под которых виднелись подсыхающие подтеки спермы, я пообещал себе, что если мы когда-нибудь решим повторить этот опыт, я заранее приготовлю таблички на палке, которые буду поднимать по мере необходимости, гласящие «Не трогать!», «Не гладить!», «Не щекотать!», «Член вперед, руки назад!», «Жестче!», «Он не стеклянный!»… Или напечатаю инструкцию у него на футболке. Следом в Сэле побывал на удивление средних параметров афрофранцуз, за счет изогнутой вверх формы и умеренной длины вернувший ему полноценную эрекцию… Или причиной ее все так же оставался подуставший чертяка, с которого слез последний, казалось бы, медведь, и теперь он жалобно хныкал, уткнувшись лицом в плечо своего довольного Верха и пытаясь устоять на коленях под жесткими фрикциями припозднившегося гостя в сбруе. Темнокожего парня сменил довольно возрастной подкачанный скандинав, вежливо поинтересовавшись, можно ли кончить «принцессе» на лицо. После одного взгляда на встревоженного партнера я был вынужден его запрос «politely decline». За ним от нетерпения изнывал низкорослый темноволосый мужчина с комически здоровенным органом, еще двое европейской наружности опасно приблизились с боков, и один даже так осмелел, что попытался оторвать от цепи руку Сэла, чтобы уложить в его ладонь свое богатство, но был недвусмысленно отстранен и со вздохом занял очередь. Щурясь, я поглядывал в арку на часы у входа, из интереса засекая, кто сколько продержался. Пока ни один даже не близился к пятиминутному рекорду британца, хотя никто не думал оставить нас, не испытав оргазма. На двадцать третьей минуте в буквальном смысле непрерывной долбежки разной интенсивности я слегка забеспокоился о состоянии своего спутника, начавшего жмуриться, ерзать, до белых костяшек сжимать цепи и поводить плечами в видимом дискомфорте. Смазки было более чем достаточно, но у него вполне могли элементарно затечь конечности, не говоря о натруженных нежных тканях. Я наклонился к нему, чтобы вслух поинтересоваться, не нужен ли ему перерыв, и после утвердительного кивка жестом приказал парню, только приставившему член к его розовеющему, глянцевому от страховочных порций любриканта входу, повременить. На удивление все ожидающие отнеслись с пониманием к призыву разойтись, хотя большинство продолжали держать нас в поле зрения. Я подхватил Сэла на руки, ощутив тепло в груди, когда он доверчиво обнял меня за шею и положил голову на плечо. Переместился на широкий диван у противоположной стены, усадив его к себе на колени, с удивленной благодарностью принял сложенный плед от дрэг-леди в пеньюаре в образе Джейн Рассел или Диты фон Тиз, шепнувшей с придыханием «Красотка!», укрыл его и вздохнул, констатируя, что неловкие положения в этот вечер не кончатся, кажется, никогда. Что делать дальше с затраханной ящеркой в клубе, где явно намечалась новая волна оргии, я представлял невнятно. Мне порядком надоело инструктировать каждого подошедшего, чего не следует с ним вытворять, объяснять неочевидное и пресекать попытки в случае невнимательности или сознательного саботажа. Им воспользовались всего восемь человек, это заняло менее получаса, но я ощущал себя морально выжатым, как будто весь день обучал элементарному процессу невероятно тупого интерна. Цепляясь взглядом за мелькающие перед глазами всех размеров и форм, стоячие, покачивающиеся, лежачие и совершенно поникшие органы, я напряженно соображал, как мне скорректировать условия таким образом, чтобы самому хоть немного расслабиться. В идеале — приспустить его маску и кончить в самый восхитительный в мире рот, но на качелях провернуть такое было бы непросто… К тому же на них уже вскочил тот самый вежливый шведский лось. Зато освободились колодки, соблазняя сомнительной, но горячей идеей. Обдумать ее как следует я не успел: Сэл нашел под пледом мою руку и переместил ее на свой внезапно на зависть каменно-твердый член, тихо выдохнув с еле слышным стоном. Я изумленно уставился на него, только сейчас усмотрев, что глаза его приоткрыты, а взгляд направлен… Разумеется, на ту самую пару, которой леди также предложила плед, теперь накинутый на плечи вальяжно разлегшегося в паре метров от нас черта, которого его Верх подкармливал с рук вроде бы орехами, гладил и периодически целовал. «Нет, ну ты серьезно? — я буравил Сэла возмущенным взглядом и надрачивал ему с необходимым нажимом по сухому, грубой силой натягивая тонкий бархат нежной крайней плоти на сочащуюся смазкой головку. — Почему именно они?! Два помятых деда?.. Среди сотен горячих мужиков, твинков на твердую девяточку, брутальных накачанных самцов, волосатых папиков, гладких беложопых неженок вроде тебя… Из всей этой роскоши ты выбрал двух сомнительной наружности старперов и наяриваешь на них?! Что за херня, ящерица ты девиантная?! Это что, какой-то ключ? Подсказка? Намек? Шифр? Я должен разгадать загадку? А эти двое — это сфинкс и мумия фараона? Которую откопали, размотали и теперь пытаются возродить древним ритуалом посредством ректального введения живительного семени?.. Я не понимаю-ю…» Он вдруг застонал глухо, необычайно громко для себя, задержал дыхание, уткнулся лбом мне в ключицу и несколько раз содрогнулся всем телом, а мне в ладонь выплеснулось немного теплого и липкого. Я не спешил вытирать, наслаждаясь с закрытыми глазами тактильными ощущениями — влагой на пальцах, на которую претендовал, но не имел прав, поверхностным, прерывистым дыханием на груди, теплом расслабленного тела на моих коленях… Сердце забилось часто и болезненно, когда он глубоко вдохнул, зажмурился и вжался лицом мне в шею на несколько секунд в нелогичном, необъяснимом рядовой логикой жесте. — Ты готов продолжить? — прикусив щеку, чтобы вернуть себя в более-менее адекватное состояние, я приподнял его голову за челюсть. — Сколько еще по времени выдержишь? — Да, — он выдохнул, тут же выпрямившись и оглянувшись в легком испуге, от которого моя спавшая вроде бы эрекция вновь дала о себе знать. — Минут пятнадцать. — План таков. Сейчас ты снимешь свою блузку и наденешь мой рашгард, он как раз тебе до бедер. Я помещу тебя в колодки лицом к себе, соответственно, никто не будет трогать твои руки, голову и лицо. Ноги тоже, им для этого придется лечь на пол. Я позволю остальным трахать тебя пятнадцать минут, возможно, использую твой рот, затем, мы передохнем и поедем домой, — я хотел было добавить, что при желании мы можем обменяться номерами с его крашами, но счел это противоречащим своим интересам. — Возражения? Он помотал головой, и я приступил к исполнению плана. Помог ему избавиться от водолазки, заткнул ее за резинку джоггеров, привлек к себе излишек внимания, стянув верх, не устояв от соблазна подтянуть пресс и слегка размять плечи. Нижний край рашгарда, узкого даже на его худощавой фигуре, сидел плотно и прикрывал резинки белья, надежно пряча от чужих поползновений его живот и бока. Заметив, что мы снова в деле, недополучившие свое в первом раунде устремились в нашу сторону, однако первым прибежал уже знакомый паренек с рукавами, поразив меня своей любвеобильностью до той степени, что я в уме прозвал его неваляшкой. Вот у кого следовало взять номерок, если я снова загорюсь идеей тройничка или двойного проникновения. Он без слов раскатал кондом, с видом знатока крепко сжал бедра Сэла, без помощи рук прицелился и вошел нарочито медленно, с долгим высоким стоном, но в минуту разогнался, превратившись в живой отбойный молоток, отчего тот шумно, резко и коротко выдыхал в ответ на каждый удар бедер, сопровождающийся звонким шлепком. Присев, я наклонился к его уху с ухмылкой: — За тобой сейчас тот самый парень с тату. Я думаю, ты станешь для него самым прекрасным воспоминанием юности, судя по его лицу. Готов поспорить, если бы ты отсосал ему, он бы в тебя влюбился. Сэл округлил глаза в испуге, и я поспешил заверить его, что не позволю этому случиться. Из-за полумаски я мог читать его реакции только на верхней половине лица, но не особенно чувствовал разницу. Вероятно, так было даже легче его понимать: глаза его, намного более экспрессивные, чем мимика, куда ярче выражали, по крайней мере, базовые эмоции вроде страха, гнева, любопытства или радости. Неваляшка на втором дыхании продержался чуть дольше, целых четыре минуты непрерывных скачек, кончал бурно и громко, блаженными воплями прорекламировал нас на весь клуб, снова попытался оставить внутри свою резинку, но был вежливо отодвинут за плечи следующим в очереди. Сэл выдохнул и расслабился в облегчении, когда подтянутый мужчина лет сорока начал двигаться в нем размеренно и неторопливо, но значительно ускорился под давлением ожидающих, когда я непререкаемо провозгласил, что мы закругляемся через десять минут. Я никак не ожидал, что меня вдруг так неистово заведет формат спонтанной эстафеты, когда члены в заднице Сэла стали сменяться максимум с задержкой в две-три секунды. Почему именно эта слаженная, поразительно эффективная ротация вдруг отозвалась в моем либидо, оставалось загадкой — не поспешные фрикции, не размеры и формы на любой, самый избирательный вкус, ни тела и лица, даже не истории и сюжеты, но банальный факт быстрой передачи поста?.. Чтобы кончить, не притронувшись к себе, мне бы, возможно, хватило, чтобы каждый следующий оставался внутри на каких-то полминуты и снова уступал другому… Я приспустил сперва штаны с бельем, затем маску Сэла, прислонил головку к его губам и мягко толкнулся, но от необходимости следить за происходящим почти ничего не почувствовал. Какое-то время пытался разорваться на две части, затем мысленно махнул рукой, отстранился и едва не подпрыгнул, когда заметил краем глаза лицо знакомого черта со взглядом самым — иначе не назвать — блядским из всех, что я когда-либо встречал. — Ты сейчас кого-нибудь убьешь, — заговорил он по-немецки, оценивающе осмотрев меня сверху вниз и обратно. — Первый раз? — Вроде того, — я отступил от него на шаг, нервно усмехнувшись и не выпуская из поля зрения происходящее на другом конце пищевода моего партнера. — Волнуешься за него? — Не особо. Он явно опытнее меня в таких делах. — Неужели я слышу ревность? — Ты что, психолог? — У нас опыта точно побольше, чем у вас вместе взятых, — он обнаглел настолько, что принялся мять мои плечи. — Выдохни. Я прослежу, чтобы не снимали резинки. Наверное, я поверил ему от усталости и безысходности. Придержал Сэла за подбородок и стал ритмично погружаться в его рот, мощно, но не глубоко, чтобы не утратить контроль. Он явно устал не меньше, но упрямо старался втягивать щеки и ласкать меня языком из последних сил, и эти слабые потуги казались такими трогательными, что я почувствовал, как от удовольствия начинают влажнеть глаза. Взбесился мгновенно, выругался на себя, это ведь он должен слезиться во время минета, какого хрена вообще происходит? Я собирался сюда с одной конкретной целью — отлепиться от него эмоционально, бросить его на растерзание толпе, как ненужный, использованный предмет, а вместо этого не просто скакал вокруг него, как ополоумевшая белка, но ловил себя на том, чего больше всего и боялся. Как будто акт, который был призван разделить нас, сделал прямо противоположное. Мне не было противно, я не брезговал, не презирал его, мое эго не страдало, я не чувствовал себя оленем, рогоносцем, куколдом или кем там еще?.. Все обстояло гораздо хуже. Я всего лишь вынужден был признать, что этот человек нужен мне в любом состоянии. Даже когда его в колодках сношает уже… Который за вечер?.. Девятнадцатый? Я сбился со счета. Даже когда он бросает равнодушное «Зачем?» или смотрит холодно, скупясь всего на одну, самую легкую, самую незаметную улыбку. Но что взять с ящерицы? Следует поместить ее в террариум с оптимальной температурой. Менять воду, кормить сверчками и личинками. Любоваться и любить безвозмездно. Она же всего лишь тупая рептилия. Оргазм вышел почти болезненным после долгого стояка. Крепко держа его за челюсть, я уперся головкой в заднюю стенку глотки, утешаясь ее нежнейшим теплом. Сэл проглотил небольшую часть спермы, но остальное стекало из его рта по губам и подбородку, и я вернул на место его маску почти мстительно. И только после этого заметил возле второго своего плеча чертового Верха, как в диснеевском мультфильме. — Подыши минуту, — он обратился ко мне на английском с тяжелым французским акцентом, погладил по спине и протянул непочатую бутылку воды. — Нам тоже иногда не помешает, чтобы о нас кто-то позаботился, не правда ли? Я ненадолго отошел на пару шагов, оставив своего спутника под присмотром его партнера, строго пресекающего любые попытки обращаться с ним хоть сколько-нибудь грубо. Теперь в нем двигался без суеты довольно ласковый взрослый мужчина с бесстрастным лицом. Он никак не мог кончить, и Сэл под ним походил на потрепанную тряпичную куклу, несчастный и красивый до невозможности в этом момент. — Ты знаешь, как позаботиться о нем после? — блондин со смешными кудрями продолжал гладить меня по разным местам, маяча головой на уровне моей груди. — Мне уже кажется, что я ничего не знаю. — Что ты чувствуешь сейчас? Я глубоко вдохнул. Незнакомому человеку можно было сказать все как есть. Не до конца, конечно, не про свои истинные эмоции. Поделиться, что в моей голове, в теории вся эта ситуация казалась невообразимо горячей, а на практике превратилась в какой-то фарс. В неловкую комедию положений. Плохо контролируемую, с реальными хаотичными людьми вместо эфемерных фантазий… — Друг мой, я понимаю все, что ты сейчас ощущаешь, — он явно собирался ощупать весь мой торс. — Это нормальные эмоции. Есть сторона, о которой мы не задумываемся в таких отношениях, особенно когда близки духовно со своим сабмиссивом. Для Дома подобная практика может быть развлечением, но этот аспект далеко не на первом месте. В первую очередь это ответственность и работа. Ты не пользуешься другим человеком, ты следишь за комфортом и благополучием своего возлюбленного. Это особого рода удовольствие, редкое и бесценное. — Он не мой возлюбленный, мы просто спим раз в неделю, — я сжал зубы на секунду от горькой констатации. — Строго в одно и то же время. — Тебе он дорог, это видно, — он мягко улыбнулся своим сверхдобрым лицом. — Он доверяет тебе абсолютно, это уже половина пути к любви. Когда закончите, приходите к нам, у нас есть шоколад и жареный миндаль. Он рассказывал еще что-то про про критическую необходимость «aftercare», даже если саб отказывается, отбивается и ершится, подсказал варианты для строптивых и гиперчувствительных, даже несколько устыдил, что мне не пришло в голову захватить хотя бы удобную сменную одежду или его любимые лакомства… Я понятия не имел, есть ли у него вообще удобные вещи кроме брюк и пиджаков, да и какие он любит лакомства. Я знал его примерно месяц. Я вообще ничего ему не должен, как и он мне… Отогнав от него самых упрямых поклонников, я освободил его, едва стоящего на трясущихся ногах, взял на руки и снова отнес к дивану. Снял маску, напоил водой, укутал и усадил к себе под бок… Увидел, что он морщится, спохватился и помог устроиться на боку, спиной к залу, спрятавшись лицом у меня в сгибе бедра. Он вдруг схватил мою ладонь и положил себе на ухо, отпустив, только когда я прижал ее плотнее, подавляя шум. После затих, как будто задремав головой на моих коленях. Я смотрел невидящим взглядом на голых или почти голых людей вокруг, целующихся, занимающихся всеми возможными видами любви, секса или разврата — кто во что горазд, стонущими, кричащими, молчаливыми, смеющимися, болтающими, воркующими друг с другом… И чувствовал, как поворачивается вверх ногами весь мой мир. Выворачивается наизнанку, меняясь в не контролируемых мной плоскостях, как эмоциональный гиперкуб. Не понимал, кто теперь лежит передо мной, согревая дыханием мой низ живота. Экстремальный интроверт? Хитроумный сноб-пикапер-манипулятор? Жестокий психосадист? Безрассудный мазохист? Сабмиссив, который отчаялся найти нормального Дома? Хорошо замаскированный обладатель нейроотличного мозга? Или просто несчастное, травмированное существо, ищущее утешения такими затейливыми путями? Каждая тропа так или иначе пролегала сквозь заросли боли, своей или чужой. Весь обратный путь до Базеля мы провели в тишине. Сэл дремал на заднем сиденье, обняв себя за талию и подтянув колени к груди — или просто наслаждался наступившей наконец тишиной. Я не смел тревожить его, хотя в голове у меня без конца крутилась на повторе въевшаяся в подкорку «Enjoy The Silence», идеально ложащаяся под ритм фонарей, когда мы проезжали мимо населенных пунктов. Я припомнил с улыбкой, как кто-то из коллег или друзей делился своими примерами жанра «misheard lyrics» — рассказывал, что верил полжизни, что вместо «here» вокалист произносит «hair», мечтая о зарослях на руках, но ни разу не задался вопросом, почему песня об этом специфическом желании стала такой популярной. Тогда кто-то еще… Кажется, девушка, может быть, даже Экс, поделилась в ответ, что до этого момента была уверена, что в оригинальном тексте поется слово «he» или «him». Аудиальное воображение услужливо подстроилось под чужой анекдот и мое собственное безмолвное смятение, зациклив в голове, как мучительную галлюцинацию, строки «All I ever wanted, all I ever needed is him in my arms». Я угрюмо корил себя, что надо было все-таки задушить его и утопить труп в реке в прошлую пятницу, пока имелась такая возможность. А не вращаться теперь на очередном витке злой иронии, управительницы жизни на пару с его величеством случаем. Мы миновали Кольмар и вскоре приблизились к Мюлузу, где я остановился, чтобы заправиться, а после долго стоял возле машины, глядя через стекло на свернувшегося в комок Сэла, как на спящую ящерку в террариуме. Все думал и думал, как же смириться, что это необъяснимое существо для меня, скорее всего, так и останется за стеклом. Затормозив у его подъезда и глядя на его сонное, недоумевающе-отсутствующее лицо человека, который плохо понимает, где, почему и с кем находится, я предпочел подняться с ним и проследить, что он способен самостоятельно вернуться в нормальное состояние. Прошел за ним в квартиру, чем-то похожую на мою, помог сбросить всю одежду, отрегулировать температуру воды и улечься в ванной. Подал наушники и телефон, чтобы успокоить разум с помощью музыки, приглушил свет и оставил его одного, попросил не закрывать дверь и звать… Или писать, если что-то понадобится. После смог осмотреть апартаменты. Ходил по ним босиком, чтобы не шуметь, разглядывал тяжелые светонепроницаемые шторы, одинаковые на всех окнах. Элементы декора, принадлежащие скорее середине прошлого века и дизайном, и возможным функционалом, все сгруппированные в зонах. Часы с маятником. Метроном. Граммофон с небольшой коллекцией пластинок. Картина с Женевским озером в золоченой раме. Детский рисунок под стеклом. У мебели — преимущественно лаконичные формы и очень гладкие текстуры. Та же привычка держать поверхности пустыми… Кроме письменного стола возле окна в глубине гостиной, широкого и массивного. На нем — огромная недостроенная диорама в несколько уровней каскадом. Внизу, на первом «этаже» — шумная улица с ретро-машинками, трамвайными путями, гирляндами фонарей, характерными вывесками вековой давности. Театр, ресторан, лавки и магазины, жилые дома разных стилей рядами по обе стороны. Все поразительно крохотное и настолько скрупулезно-ювелирное, что можно заглянуть в окна домов, в полноценно обставленные комнатки. Я был уверен, что Сэл мог бы рассказывать про этот маленький мир часами, и каждая деталь имела свое важное значение. Мне бы нравилось, что с ним я не должен изображать восторг, хватило бы пары слов. Если, конечно, все это не слишком личное. Кто знает, вдруг он вообще не хотел, чтобы я находился здесь и видел это? Просто слишком измотан, чтобы сообщить. А я ведь действительно испытывал восторг. Восхищался, затаив дыхание, колоссальным трудом, затраченным временем и уровнем мастерства, искренне пораженный мельчайшей детализацией. Понадеялся, что сфотографировать все на телефон было не слишком неэтично. Ступень выше походила на парк на склоне горы, усеянный всевозможными деревьями, с небольшим прудом, каскадами ручья, фонариками, мощеными дорожками, скамейками. Между густых ветвей пряталась маленькая беседка, рядом с ней на лужайке тянул голову к ветке любопытный олень. В глубине «леса» можно было заметить несколько косуль, кабанов, волчат и других животных. Далее начинался недокленный небольшой луг с пасущимися лошадью и жеребятами, я видел такие фигурки не раз в магазинах, кажется, их производила немецкая компания «Schleich». Значило ли это, что ему можно дарить такие при встрече? Если не поместятся сюда, организует еще один луг. И во всей огромной конструкции не было ни одного человека. На столиках в кафе стояла миниатюрная еда, трамвай подходил к остановке, машины ожидали на светофоре. Но ни души… Кроме охотника, спрятавшегося за массивным дубом. Он держал в руках ружье и целился в оленя.