Behind My Eyelids Are Islands Of Violence

— Почему ты такой злой? — спрашивает Гарри, выдавая интонацией всё внутреннее угнетение и смятение. Он смешно дёргает носом, его брови сведены вместе, а глаза безмолвно ждут от своего жениха простого ответа на такой наивный вопрос. Луи взбешён. Он останавливается посреди комнаты и упирает руки в бока. — Почему я злой? — повторяет шатен вопрос Гарри, в его хриплом голосе слышится неверие. Он подходит ближе к парню, которому ничего не остаётся, как отойти на несколько шагов назад. Гарри врезается в ножку кровати и сглатывает. — Да, — облизывает он языком нижнюю губу. — Почему ты зол на меня? Кудрявый знает, что Луи ничего не сделает, кроме как накричит: он никогда не поднимает на него руку. Однако это не отменяет тошноту, которую он чувствует в животе. Гарри ненавидит противостояние, особенно противостояние, исходящее от его разозлённого возлюбленного. Луи зло смотрит на Гарри. — Догадайся, — говорит он безо всяких эмоций. — Лу. — Нет, нет. Не надо мне твоих «Лу». Не ты ли видишь во мне плохого парня? Ты уходишь. — Я не ухожу, — Гарри не может не усмехнуться. — Нет, уходишь. Ты улетаешь в ЛА завтра утром, Гарри, и ты решил не говорить мне об этом до этого момента. Я не был бы зол, если бы ты сказал мне несколько недель назад, — цвет глаз Луи меняется на тёмно-серый, показывая всю обиду (совершенно другой цвет, в отличие от их обычного оттенка голубых ирисов). — Я сам не знал до сегодняшнего утра, — пытается спорить Гарри. — Ну конечно, — Луи слегка испуганно качает головой, — почему бы просто не соврать мне теперь, да? — Лу, я не вру. Мистер Гриффитс сказал, что мне нужно поехать в ЛА хотя бы на некоторую часть перерыва для большей публичности и утверждения чего-то там... не помню, это было слишком раннее утро. — Дерьмо. Луи смотрит на Гарри, неверие и разочарование видны на его лице. Он не может поверить, что всё дошло до того, что Гарри лжёт ему. Если он хотел поехать в ЛА, они могли вместе всё это спланировать, это бы не было проблемой. Можете назвать Луи жадным, но он вправду хотел провести время со своим женихом во время короткого перерыва, как они и обсуждали это с Гарри месяц назад. Они пахали как лошади в последнее время, и ему не позволяли много контактировать со своим возлюбленным. Луи хотел, чтобы у них было несколько дней без членов пиар-команды, балующих семей и властных участников группы. — Лу... Луи тут же обрывает Гарри, когда тот пытается всё объяснить: — Слушай, всё, что тебе нужно было сказать, — это то, что ты не хочешь проводить со мной время, вместо того чтобы врать мне прямо в лицо последние три недели. — Может быть, они разрешат тебе поехать со мной. Мы бы остановились вместе в нашем доме. Мы бы хорошо провели время. Звучит заманчиво, я тебе скажу, — предлагает Гарри, искренне надеясь, что Луи поймёт и помирится с ним. — Ты серьёзно продолжаешь всё сваливать на менеджмент? И что же ты планируешь делать в Лос-Анджелесе, Гарри? Писать песни? О, или ещё лучше: кардинально всё изменишь и станешь актёром, подтверждая все истории, которые я слышал о тебе. Ты собираешься дать прессе ещё больше причин неправильно толковать твои действия и распускать слухи о тебе? Парень скрещивает руки на груди, нетерпеливо и остро глядя на жениха. Он определённо хочет услышать ответ. Он не отступится, пока не получит ответ, желательно тот, который хочет услышать. — Они хотят разлучить нас на некоторое время. Луи усмехается в неверии. Он отходит от Гарри и проводит своей маленькой рукой по сбившимся волосам. — Нас? В плане меня и тебя? — Да. Ты же знаешь, Ирвинг тщательно работает с «Модестом», чтобы найти для нас лучший способ раскрыться. Мы не можем вникать в детали, пока не расскажем всем, иначе это может вызвать ещё худшую реакцию, чем ожидается. — Хорошо, дай-ка подумать, ты на стороне «Модеста»? Эти ублюдки, которые плохо с нами обращались и продолжают это делать, особенно с тобой, последние четыре с половиной года, теперь твои дружки? Луи отходит от Гарри. Он вновь начинает расхаживать по комнате, громко говоря всё это. — Мы не дружки, — Гарри мотает головой и прищуривает глаза, глядя на Луи, потому что с чего он вообще это взял? — Я просто делаю то, что они просят. У нас ещё два месяца с ними, я чувствую, что обязан делать это. Луи смеётся в неверии. — Ты чувствуешь, что обязан? Они сделали нам столько дерьма, Гарри! Они заперли нас в шкафу. Они навязали нам гетеросексуальность в надежде, что мы станем натуралами. Они приставили ко мне девушку, пока я встречался с тобой. Им было плевать на твои проблемы со здоровьем. Ты чуть ли не умер из-за них. Мне продолжить? — резко говорит он. Взгляд Гарри говорит сам за себя: он хочет, чтобы ничего из этого не было произнесено. — Ответь мне, Гарри. У парня есть лишь единственный ответ. — Я не умер тогда. Успокойся, пока к нам не пришли работники отеля, ладно? Последнее, что нам нужно, — это незапланированное появление перед людьми вместе. — Это всё, что ты скажешь? — Луи замирает. — Ты не умер? Ты попал в аварию на снегоходе. — Да, и я сломал челюсть, — вздыхает Гарри, садясь на кровать. — Сломанная челюсть и позор не то же самое, что смерть. Да и это было два года назад, забудь. — Каким образом я могу это забыть? Я мог потерять тебя. Если бы я потерял тебя… не знаю, что бы я сделал. — Но ты не потерял меня. — Не в этом суть, Гарри! Ты делаешь то, что тебе говорят делать. Ты чувствовал себя не очень хорошо, чтобы кататься на лыжах с Тейлор, я просил тебя не ехать, но ты всё же поехал, не так ли? Расскажи-ка мне, Гарри, что случилось? — Луи, перестань, — Гарри опускает взгляд. Его челюсть сжимается, и он резко сглатывает. Парень старается держать себя в руках. А Луи пытается залезть ему под кожу. Он так делает, когда думает, что прав. Джей, его мама, — замечательная женщина, однако она не научила его таким манерам, какие Энн привила Гарри. Гарри всегда учили, что каждое мнение имеет право быть выслушанным, и он всегда уважает идеи другого человека, в отличие от Луи, который всегда должен быть прав. Он чудесный человек, не поймите неправильно, но он не знает, когда нужно остановиться. Он всегда забывает, что у других людей есть границы и что другие более чувствительны, чем он. Он всегда найдёт повод, чтобы быть грубым. Гарри не винит его за эту злость и бесшабашность из-за каких-то мелочей, но это не значит, что всегда всё хорошо. Хотя обычно Луи говорит неприятные вещи из любви. Всё, что говорит Томлинсон, неудивительно, потому что он думает, что делает хорошее дело и тем самым защищает Гарри, что опять-таки не всегда подходит под такое описание. Он вправду хороший человек. Чаще всего он имеет в виду хорошее, но не всегда выражается правильным способом. Луи может легко взорваться, а Гарри всегда пытается распознать это. — Что случилось на горнолыжном курорте, Гарри? Свидетелем чего стала Тейлор Свифт? Что значит «двадцать швов в больничной палате»*? Гарри вздыхает, потирая переносицу. — Я думаю, ты прав. Это и вправду не относится к теме. Забудь. — Нет-нет, я знаю, что я прав. Что случилось тогда в Юте, Гарри? В конце концов, Гарри смотрит на него. Хорошо, он даст ему этот чёртов ответ, раз он так хочет. Просто он надеется, что Луи хотя бы так будет молчать. — У меня был приступ на снегоходе, и я разбил его, ты счастлив? Тебе нравится слушать, как я говорю об этом? — Нет. Но, думаю, теперь я всё понимаю. Ты сделаешь что угодно, чтобы осчастливить этих корпорационных монстров, даже если это ставит твоё здоровье на второе место. И сейчас ты на их стороне! Почему? Ты даёшь им право пользоваться тобой! Нами! Я так устал от этого. — Луи, пожалуйста, я знаю, но тебе не стоит так переживать по этому поводу. Я пытаюсь сделать всё лучше для нас, солнышко, — Гарри двигается вперёд и поднимает руку, чтобы прижать Луи к себе, но тот отстраняется. — Не пытайся делать вид, что всё хорошо, Гарри. Слишком поздно. Ты врал мне! Я думал, что ты и я были в этом деле заодно. Гарри сглатывает. — Луи, всё это было решено сегодняшним утром, я тебе честно говорю. — Если это было решено сегодня, почему не позвали меня? Ты сказал, что идёшь выпить кофе утром. Каким образом чашка кофе превратилась в деловую встречу? Я думаю, что я заслуживаю правды, и даже больше, могу иметь своё мнение по поводу того, где мой жених и я проведём наш заслуженный отдых. Гарри отвечает не сразу. Он молчит и опускает голову, изучая какие-то пятна на ковре. — Хорошо? Я не молодею, пойми, — отрывисто говорит Луи, становясь всё более агрессивным по мере развития их разговора. — Я думаю, что я рассудительнее тебя. Они не хотели говорить с тобой, потому что, в общем… — Потому что у меня, чёрт возьми, есть внутренний стержень, и я не позволяю им разрушать себя? — Луи пытается ответить за Гарри. Это удар в лицо. Гарри переходит от уверенности до горести всего за пару секунд. — Я всегда тот, кто защищает тебя! Ты никогда не защищаешь меня! Ты им вообще сказал сегодня, что моё мнение тоже что-то значит? Они редко ругаются, но когда это случается, то из-за важных тем вроде этой. Гарри не нравится спорить с Луи, потому что тот делает худшие выводы, какие только можно представить. Он ненавидит, когда Луи злой. Последний раз причиной их ссоры стали лекарства Гарри. Парень никому не сказал, что ему нужно было дополнить свои запасы, и это вылилось в приступ. Это напугало Луи, потому что, по сути, это произошло без причины после долгого отсутствия приступов. За последние четыре с половиной года Гарри понял, что пугать Луи — это очень плохо, если не хуже злого Томлинсона. Они не разговаривали несколько дней после той ссоры. Гарри может только представить, чем закончится эта. — Конечно же, ты не сказал. Ты никогда не думаешь ни о ком, кроме себя. Ты эгоист. Ты даже не борешься за меня! Мне надоело говорить об этом. Надеюсь, что ты повеселишься в ЛА. Я не поеду с тобой, — с этими словами Луи идёт к выходу из номера и громко хлопает дверью, уходя к себе. Гарри не знает, чего он ожидал. Он знал, что ничем хорошим это не закончится, и теперь он не знает, как вернуть всё на свои места. Часы, оставшиеся до концерта, проходят ужасно. Луи может только смотреть на Гарри. И впоследствии это смешивается с кучей мыслей в его голове. Он не знает, что делать ни с одной из них. Шатен уверен, что одного извинения здесь не будет достаточно. Во время ужина Луи просто берёт свою еду и вместе с Зейном идёт в другой конец кулис, оставляя Гарри с Лиамом и Найлом. Конечно, Гарри ничего не имеет против Лиама или Найла, они в одной группе, в конце концов, но в целом он предпочёл бы ужинать со своим возлюбленным. Хотя во время раздельного ужина Гарри не пропускает взгляды, которые посылает Луи в его сторону. За сценой, за несколько минут до начала шоу, Луи не проявляет никакого интереса к Гарри, игнорируя его не очень смешные шутки и комментарии. Гарри же ведёт себя так, будто ничего не произошло. Он всё ещё рассуждает о способах исправления этой ситуации, понимая, что у него нет никаких идей. Он спрашивает совета у Найла, но тот лишь рекомендует пустить всё на самотёк. Наверное, поэтому у Найла и нет девушки. Сейчас они на сцене, и Гарри уже привык быть незамеченным и не замечать Луи, потому что им просто-напросто сказали так делать. Но сегодня в воздухе чувствуется напряжение, которого обычно не бывает. Ссора могла быть ещё хуже. Они могли расстаться, а ведь им обоим тяжело в данной ситуации. Гарри не нравится осознавать то, что он расстроил Луи. Их ссора была глупой, абсолютно не стоящей всего этого: Гарри не врал, хотя и мог выбрать другую тактику. Луи напряжён, они оба напряжены. Возможно, Гарри мог сообщить ему всё иначе, или найти другой подход, или даже пойти против менеджмента, чтобы не расстраивать своего неистового жениха. Проходит практически половина концерта, когда Гарри внезапно чувствует жар. Это можно было бы считать нормальным, ведь у них концерт на открытом воздухе в Дубаи, и он прыгает и демонстрирует свои танцевальные движения уже час. Однако он чувствует жар и внутри. Он останавливается на секунду, прекращая свои сумасшедшие танцы и взаимодействия с фанатами. Гарри осторожно подносит руку ко лбу, глубоко вдыхая. Лиам подходит к нему, чтобы проверить, беспокойно вглядываясь в его лицо, и кладёт руку ему на плечо, нежно сжимая. Пейн убирает микрофон от своего рта и шепчет Гарри на ухо: — Ты в порядке? — Нет, — шепчет в ответ тот, потирая кулаком лоб. Из-за жёсткого трения на лбу моментально появляется красное пятно. Очень сильно болит голова. Ему кажется, что звук и свет становятся мощнее в десятки раз, чем на самом деле. — Нет, — повторяет он, чтобы доказать, что не врёт. Просто слова звучат теперь немного чётче, позволяя Лиаму понять, что всё и правда не в порядке. Лиам сдвигает руку, обвивая плечи Гарри, прижимая его к себе по-братски, как бы защищая. — Давай уйдём за кулисы на пару минут. Гарри не сопротивляется, и Лиам ведёт его за сцену. Кудрявый может только представить фотографии и истории, которые появятся после этого. Он представляет, что они получат от менеджмента за срыв концерта в середине шоу. Стайлс сейчас зависим от Лиама, он не медля опирается своим весом на него. Тот не возмущается, однако даже если бы он и был против, то был бы последним человеком, кто признал это. Он слишком заботлив, чтобы обидеть кого-то во время беды. Гарри оглядывается на Луи и не упускает беспокойный взгляд Томлинсона, пока Лиам уводит Стайлса за сцену. У Гарри нет шанса, чтобы сказать что-то Луи, чтобы успокоить его. — Там слишком жарко, может, тебе стоит подышать и расслабиться, — спрашивает Лиам, пока они идут. Они проходят за кулисы и идут в зелёную комнату, которая ближе всего ко входу на сцену. Там никого нет, кроме них двоих: все остальные, вероятно, либо в другой зелёной комнате, либо в технической. Гарри не знает, может ли его состояние ухудшиться. Он закрывает глаза, вдыхает глубоко и опирается рукой на стену, чтобы удержаться, иначе он просто упадёт. Парень знает, что это рано или поздно случится, но всё же лучше, если это произойдёт за сценой, а не перед тысячами фанатов. Он решает посвятить Лиама в подробности. — Лиам, я не очень хорошо себя чувствую. — Что не так? Гарри не в силах словесно объяснить колющее чувство, проходящее по всему телу. Парень в сознании и понимает, что он в реальной жизни, но он не чувствует себя хорошо, и ничто вокруг будто не имеет смысла. И всё же он не понимает, где он точно и что включает в себя реальная жизнь. Он смотрит на Лиама, чтобы хоть что-то понять. — Лиам. Лиам, где мы? В голове Гарри что-то неопределённо начинает стучать. Ему кажется, что мозг как будто стучит о череп. Он поднимает одну руку и прикладывает её к виску. Лиам говорит с ним чётко, пытаясь успокоить его, но Гарри уже не может понять его. — Гарри, мы в Дубаи, помнишь? На стадионе. Ну же. Я думаю, тебе стоит прилечь, — тон Лиама вмиг становится нежным и руководящим. Он пытается быть комфортной частичкой паззла Гарри и кладёт руки на предплечья Стайлса. — Давай присядем, Гарри, тебе станет лучше, как только ты расслабишься. Лиам опускается, усаживая Гарри рядом с собой. Тот придвигается ближе. — Гарри, мне нужно позвать Лу? — спрашивает Лиам, помогая Гарри устроиться на полу. Тот в ответ лишь фыркает, его дыхание тяжелеет, а голос слабеет. — Нет, Лу зол на меня. Лицо Лиама слегка кривится, когда он понимает, что Гарри только что ему сказал. — Я думаю, что тебе всё же нужен Луи. У тебя будет припадок? — Голова болит. Очень сильно, — шепчет Гарри, морщась от собственного голоса. Он начинает сворачиваться в клубок, подгибая ноги к груди, пальцами потирая виски, ногти моментально белеют от давления, и он начинает быстро и резко дышать. Лиам обеспокоенно сглатывает. Он не может ничего сделать, чтобы остановить это. Он ничего не может сделать, чтобы вернуть Гарри в нормальное состояние. Внезапно грубый и жёсткий командующий голос включается в их беседу: — Лиам, Гарри, что вы, чёрт возьми, делаете здесь? Выйдите отсюда. — Вы можете сказать кому-нибудь, чтобы они позвали Луи? У Гарри сейчас будет приступ. Мне нужен Луи и только Луи. Скажите, чтобы больше здесь никого не было. — Что? — ошарашенно переспрашивает мужчина в возрасте; он стоит у двери, поправляя свои очки, встревоженно уставившись на двух парней. — Пирс! Пойди и позови Луи, у Гарри приступ, — повторяет Лиам, его голос становится строже, и он больше не играет роль правильного мальчика. Пирс выходит из комнаты, закрывая дверь и ничего не отвечая Лиаму. Он делает так, как тот и попросил. Тон голоса Лиама не предвещает ничего хорошего: он звучит абсолютно по-другому, не как обычно. Пирс направляется к зелёной комнате на другом конце стадиона, и, несмотря на то что пока ничего плохого не случилось, он всё же ускоряется. Он понимает, что всё, что ему нужно сделать, — зайти в большую комнату, объявить, что нужно позвать Луи (или мистера Томлинсона, как его официально называют) за сцену незамедлительно. Множество голосов спорят между собой, кто будет тем, кто позовёт Луи за кулисы. — Подождите, — Кэролайн, известная также как Гардеробный Бог и спаситель парней, поднимает руку, даже если её жест никто и не замечает, и поворачивается к Пирсу. — Сейчас середина концерта. Лиам и Гарри уже за кулисами, что-то случилось? — Мистер Пейн приказал привести мистера Томлинсона за сцену прямо сейчас. Кэролайн усмехается, притрагиваясь рукой к своим губам. — И с какой это стати вы выполняете приказы мистера Пейна? — С той, что у мистера Стайлса приступ. — О Господи, — шепчет Кэролайн, — где они? — Он сказал мне никого не впускать к ним, кроме мистера Томлинсона. Так что если вы не против, позовите мистера Томлинсона. Кэролайн больше не позволяет своей нерешительности брать верх над ней. Она не до конца понимает, почему Пирс не пошёл в техническую комнату, не сказал кому-нибудь из них позвонить охране, однако уже поздно принимать какие-либо ещё решения. Сказать, что она бежит, — ничего не сказать. Она срывается вниз со скоростью света, пока не встречает одного из охранников возле входа на сцену. Хотя здесь охрана практически везде. — Питер! Питер! — она пытается говорить и быстро дышит. — Позови Луи! — Кэролайн! Что такое? — У Гарри приступ, пожалуйста, позови Луи. И очень быстро. Существует всего два пути на сцену и с неё. Один — элеватор, по которому парни обычно выходят и уходят со сцены, так как это весьма внезапный способ появиться и исчезнуть. Другой — простой спуск со светящейся поверхности. Второй обычно используется в качестве лёгкого доступа в случае какой-либо экстренной ситуации, например как сейчас. Питер исчезает из поля зрения Кэролайн в миллисекунды. Он тотчас же тайком пробирается на сцену, однако фанаты у сцены замечают его и начинают кричать. Найл видит его первым из группы. — Эй! Питер! Что принесло тебя сюда? — кричит он в микрофон. Либо он не понимает, что что-то не так, либо он феноменальный актёр и не хочет расстраивать фанатов. Хотя каждый, кто знаком с Найлом, знает, что он очень наивен, поэтому первый вариант вероятнее. Его выкрик заставляет Зейна и Луи начать шутить, и, увы, большинство шуток исходят со стороны Луи. Наконец он переводит взгляд с Зейна и мгновенно замечает негодование на лице Питера. Улыбка охранника фактически сходит с лица. Зейн оборачивается и смотрит на Луи, в его лице видно сочувствие. — Тебе нужно разобраться, что не так, бро. Луи не отвечает, он почти теряет возможность говорить. Он чувствует неуверенность и тянущее чувство внизу живота. Опять. Внезапно он пихает микрофон Зейну и врезается в него плечом, пока идёт к Питеру. — Что случилось? Что-то с Гарри? — в панике спрашивает он. — Да. У него приступ. Судя по тому, что мне сказали, там что-то довольно-таки серьёзное. — Дерьмо! — ругается Луи. — Серьёзное? Насколько? Он в порядке? О Господи! — Я не знаю, Луи. Лиам никого не пускает туда. — Чёртов идиот! Он не знает самого элементарного об эпилепсии, не говоря о приступах! Ему нужно было дать лекарства, — отвечает Луи, проводя рукой по волосам. — Мне нужно идти к нему. Он, должно быть, так напуган! Чёрт! Луи исчезает со сцены. Гарри нуждается в нём. Его малыш нуждается в нём. Тем временем Лиам прикасается к щеке Гарри, аккуратно приподнимая его голову, чтобы тот смотрел на него. Гарри знает, что Лиам не справится с ним в отсутствие Луи. — Ну же, Луи, поторапливайся, — шепчет Лиам сам себе, глядя в глаза Гарри. Его рука чуть давит на грудь Стайлса, настаивая, чтобы тот прилёг. — Давай ты ляжешь. Гарри издаёт беспокойные звуки, но позволяет Лиаму управлять им. Лиам скользит рукой под спину Гарри и помогает ему лечь на ковёр. — Прости, — заявляет Гарри, его голос ломается, он чувствует, что из его глаз вот-вот польются слёзы. — Не волнуйся. Всё будет хорошо. Я думаю, Лу будет здесь через несколько секунд, — улыбается Лиам, но Гарри видит его нерешительность. — Дыши. Делай глубокие вдохи, как всегда говорит Лу, да? Расслабься. Пытайся дышать, несмотря ни на что. Глаза Гарри закрываются, и он тихо хнычет из-за острой боли в голове. — Отойдите! Отойдите отсюда, чёрт побери! Они за этой дверью? Лиам поворачивает голову, чётко слыша голос Луи, и Гарри пытается приподняться, но попросту не может. Он чувствует себя слабым, он будто не может двигаться, ощущая, что самое худшее вот-вот случится. Небольшие покалывания проносятся по его рукам, сложенным на груди. Дверь рывком открывается, и в проёме появляется Луи, быстро закрывая комнату на замок. — Ох, малыш, — нежно говорит Луи, ускоряя шаг. — Спасибо, Господи, — шепчет Лиам с облегчением, наблюдая, как Томлинсон приближается. Луи падает на колени и берёт лицо Гарри в свои руки. Он дышит короткими хрипами. Он играл в футбол довольно долго, но никогда не бегал так много за такой короткий промежуток времени. — Всё хорошо, любимый? — Голова, — всё, что может прошептать Гарри. Лёгкая, понимающая улыбка появляется на лице Луи. — Я знаю, любимый, — он касается губами лба Гарри. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя тоже, — Гарри резко вдыхает. — Лу? Луи? — он жмурится, слёзы текут из уголков глаз, когда он произносит имя парня. — Что такое, Хазз? Всё хорошо. Тшш, ты в порядке. — Я… аах, прости. Лиам в тишине смотрит на них двоих, сидя на корточках и ожидая дальнейших инструкций от Луи. — За то, что было раньше? — Луи приподнимает бровь. — Заткнись, дурак. Я сказал всё то с любовью. То, что было раньше, теперь неважно. Луи нежно поглаживает горящие щёки Гарри. В некоторые моменты глаза Стайлса не фокусируются, выдавая его внутреннюю борьбу с собой. — Сделаешь мне одолжение, дорогой? — Всё что угодно, — хрипит Гарри. Луи сглатывает, заставляя двигаться адамово яблоко. — Не борись с этим. Дай этому произойти. Всё будет хорошо. Я здесь. Я всегда буду здесь. — Я люблю тебя, Бу, — шепчет Гарри, его взгляд сдвигается и фиксируется на Лиаме. — Спасибо, Лиам. — Обращайся, Гарри. Гарри всё ещё лежит смирно, каждая его мышца напряжена, будто приступ отойдёт, если он будет бороться с ним. К сожалению, это далеко не так. Некомфортная тишина заполняет атмосферу между ними тремя. — Я могу взять твой жилет? — спрашивает Луи, протягивая руку Лиаму. Лиам кивает. — Конечно, Лу, — он снимает свой кожаный жилет и отдаёт Луи. Тот сворачивает его и укладывает Гарри под голову. Стайлс издаёт едва слышный, полный страдания звук, одна рука поднимается и ударяет Луи по запястью. Луи тут же перехватывает руку Гарри так, чтобы взять его за кисть, дотрагиваясь большими пальцами до запястья. — Расслабься. Я с тобой. Я здесь, и я никуда не уйду, Хазз, — шепчет Луи, сжимая руку Гарри в подтверждение. И Лиам, и Луи вскоре осознают, что это последнее, что успевает сказать Гарри. Тот смотрит на Луи, как бы прося большего успокоения. — Всё хорошо, — шепчет Луи, — я не оставлю тебя, — мышцы Гарри дают ему ещё немного времени, и он сжимает и отпускает руку Луи с некоторыми интервалами. Губы Гарри едва приоткрываются, когда он вдыхает и выдыхает каждый раз. Он кажется и нервным, и в то же время похожим на ребёнка. Луи знает, что сейчас случится. Он переводит взгляд на Лиама, и по лицу того видно, что он тоже знает. Захват Гарри на руке Луи слабеет, и у второго нет выбора, кроме как отпустить. Он отодвигается немного назад, садясь на корточки, как и Лиам, ожидая, когда приступ начнётся. Несмотря на то что Лиам выглядит напуганным — он ужасен в таких ситуациях, — однако он знает, как нужно относиться к людям в таком положении, поэтому он будет осторожным и заботливым с Гарри. Это начинается через несколько секунд. Сперва Гарри лежит спокойно и не двигается, будто его тело получает сигнал о начале приступа. Спазмы начинаются с дрожания губ и пальцев, вскоре становясь просто ужасными. Постепенно подёргивания пальцев переходят в конвульсию всего тела, руки, вытянутые по бокам, начинают двигаться сами по себе, ударяясь об пол с глухим стуком. — Лиам, следи за временем, — командует Луи, на что тот покорно кивает в ответ. Он кладёт руку на грудь Гарри, поглаживая в определённом темпе. — Всё хорошо, тише. Всё в порядке, любимый. Совсем немного — и ты будешь в безопасности, — шепчет он. — Я знаю, что это сейчас не так важно, но... Луи обрывает Лиама на середине предложения. — Зейн и Найл остались, когда я уходил. Я уверен, что не вернусь обратно. К тому же Гарри, я думаю, не скоро придёт в себя, — добавляет он, вытирая рукавом слюну, вытекающую изо рта жениха. — Всё хорошо, малыш, возвращайся ко мне, — шепчет Луи. Его рука с груди Гарри перемещается на щёку, поглаживая порозовевшую влажную кожу. — Ты пока хорошо справляешься. Ты в порядке, дорогой. Ещё чуть-чуть, — он переводит взгляд на Лиама. — Сколько прошло времени? — Около минуты, — отвечает тот быстро. — Хорошо, — Луи глубоко вдыхает. — Ему было плохо сегодня днём? Потому что я не в курсе. Гарри двигается так, словно маленький ребёнок, который не может контролировать свои конечности. Его шея выгибается, и он ударяется об пол. Луи продолжает удерживать его физически, потому что не знает, как тот чувствует себя во время припадков. — Давай же, любимый, — шепчет он, — всё хорошо, тшш. Мне нужно, чтобы ты вернулся ко мне, любимый. Всё хорошо, ну же. Во время приступа Гарри резко переворачивается на другую сторону, и Луи аккуратно придерживает его. — Я так не думаю. Я не замечал, чтобы кому-либо было плохо до середины концерта, — честно отвечает Лиам, глядя на обоих парней. Луи вздыхает, свободной рукой вытирая вытекшую слюну. Гарри опять вздрагивает из-за прикосновения, и Луи укрепляет хватку, это не тревожит его, ибо если не он сильный, то кто? Он должен заставить себя перестать делать всё по своей воле. Он делал это раз за разом до этого. Всё, что ему нужно сделать, — это благополучно перенести всё с Гарри. — Мне не стоило быть таким идиотом по отношению к нему, — шепчет он, внимательно смотря на Гарри и вздыхая. — Выбирайся оттуда, дорогой, всё в порядке, — Луи поворачивает его лицо, крепко зажмуривая свои глаза и тихо шепча придуманную им самим молитву. Это сложно. Всегда нелегко видеть Гарри в таком состоянии, но он вправду любит его, и поэтому им нужно пройти через это. Хуже, когда они, поссорившись, начинают игнорировать очевидные признаки, потому что после всего этого Луи чувствует себя виноватым ещё несколько дней. Жизнь была бы легче, если бы у Гарри не было приступов или если они хотя бы были частичными — лучше, чем клинические. — Луи, не вини себя. Ты же сам сказал: никто не может помочь, когда у него приступ. Это не чья-то вина. Не принимай это на свой счёт. — Я знаю. — Нет, это правда. Ты делаешь для него самое лучшее, что только можешь, и это чертовски хорошо. Это не твоя вина. Ты отлично заботишься о нём. У тебя нет причин ненавидеть себя. — Что есть, то есть, — кивает он понимающе, — я ценю это, Лиам, — вздыхает Луи и перемещает руку на лоб Гарри, чтобы убрать волосы с его лица. Понемногу приступ сходит на нет, не сразу, но постепенно Гарри начинает приходить в себя, всё ещё слегка подрагивая всем телом. — Я люблю тебя, Гарри. Я никуда не уйду. Я здесь, — шепчет ему Луи. Через тридцать секунд мышцы Гарри полностью расслабляются. Спазмы отпускают его конечности. Луи хватает его за плечи и поворачивает на нужную сторону. — Когда ты придёшь в себя, я дам тебе лучшую подушку. Ты больше не захочешь лежать на кожаном жилете плохого мальчика Лиама, — игриво говорит Луи, на что Лиам мягко смеётся. Он укладывает голову Гарри на своё колено, впутывая пальцы в длинную, кудрявую гриву, как любит называть свои волосы Гарри. Его глаза по-прежнему не сфокусированы. Парень громко прерывисто дышит, слюна тонкой струйкой вытекает из его рта. Луи незамедлительно вытирает его губы рукавом своего джемпера. — Это не было слишком плохо, малыш? Мы были немного предупреждены, значит, ты, к счастью, не будешь так мучиться с утра. Гарри становится очень уставшим после приступов, иногда он даже не может двигаться несколько дней. В такое время Луи не возражает против объятий в их номере. Они хорошо проводят время, обнимаясь под одеялами, с романтическими комедиями на фоне, которым они не уделяют много внимания. Их губы всегда соединены, а руки проскальзывают в боксеры друг друга. Луи жалеет Гарри после его припадков, хорошо работая на его члене ртом. И Стайлс никогда не жалуется на это: он уставший и не в силах доставлять себе удовольствие. Лиам прочищает горло: — Он счастлив, что ты у него есть. — Заткнись, Лиам. Ты бы сделал то же самое для Софии. Никакой разницы. К тому же я ещё счастливее, что он есть у меня, — Луи мягко улыбается, заводя волосы Гарри за ухо, поглаживая его затылок. Вторая его рука нежно гладит спину Стайлса. — Я знаю, знаю, но вы двое отличаетесь от нас с Софи, — уточняет Лиам. — Всё дерьмо, через которое вы проходите, не мешает тебе всё так же любить его. Я не знаю, как ты делаешь это, Томмо. — Я влюблён в него. Как я и сказал, Пейно, ты сделал бы то же самое для Софии. Не делай из меня грёбаного героя, когда я не делаю ничего особенного. Гарри издаёт звук, а после — стон, дёргаясь на колене Луи. Всё внимание Луи вновь переносится на Гарри, когда тот немного выпрямляется, отчаянно начиная хлопать ресницами. — Гарри, Хазз. Ты со мной? Малыш? Я здесь. Гарри в ответ поворачивает голову, встречаясь глазами с Луи. Он очень тихий, не считая шумного дыхания. — Успокойся ради меня, — шепчет Луи, поглаживая его щёку ловкими пальцами. — Привет, Гарри, — он улыбается, замечая узнавание в лице того, особенно в зелёных глазах. — Ты помнишь меня? Малыш, как меня зовут? Скажи моё имя. Несколько секунд Гарри не отвечает. Его глаза сужаются, он как будто заново изучает лицо напротив. После он двигает губами, пытаясь сказать что-то с каждым вдохом. Он повторяет это, пока слово не становится громким и узнаваемым. — Луи. — Хорошо, — шепчет в ответ Луи и целует его в лоб. — Добро пожаловать обратно. Держись, хорошо? Расслабься. Я рядом с тобой. Луи замечает краем глаза, как Лиам изучающе поглядывает на него. Томлинсон приподнимает бровь, на что парень вопросительно смотрит на него, будто уточняя, может ли он поговорить с Гарри. Луи понимает и с одобрением кивает. — Гарри. Хэй, приятель, — мягко говорит Лиам, на что взгляд Гарри тут же вяло смещается, фокусируясь на Лиаме. Бессильная улыбка появляется в уголках его губ. — Лиам, — слабо произносит он. — Отдыхай, Гарри. У нас есть всё время мира, — уверяет Луи. Гарри в ответ тянется к руке Луи и слегка сжимает её, переплетая их пальцы. — Я люблю тебя, Лу. — Я люблю тебя тоже, так сильно. Будь Луи проклят, если Гарри полетит в ЛА утром. Этот мальчик его, и он никуда его не отпустит от своей заботы, особенно в такой ситуации. Гарри не сможет утром идти среди толпы пассажиров, спешащих в самолёт, и проталкиваться через фанатов и ненасытных папарацци. Шатен снова смотрит на Гарри. Их руки переплетены и приложены к груди младшего парня, будто он ребёнок, который держит свою любимую плюшевую игрушку. Веки парня опускаются, и он вяло прислоняется к Луи. Луи не может не улыбаться, глядя на своего красивого мальчика. Он навсегда принадлежит ему, доказывая, что всё же есть свет в конце тоннеля. Он никогда не был кем-то так увлечён. Он сделает всё для своего малыша. И это правда. Несмотря на то, сколько времени или где он находится, несмотря на все обстоятельства, Луи всегда будет с ним рядом.