Behind My Eyelids Are Islands Of Violence

В понедельник днем Луи находит в себе мужество попытаться поговорить с Гарри. В последние два дня он очень много думал и, наконец, пришел в себя. Расставив все по полочкам, Томлинсон пришел к выводу, что ему стоит научиться управлять своими внутренними импульсами. Суббота больше не должна повториться, поскольку это делает ситуацию намного хуже. Он не хочет расстраивать Гарри еще больше, чем сейчас. Он пытался поговорить с ним почти пять раз, но каждый раз, когда дело доходило до разговора через дверь, Стайлс начинал плакать, ухудшая этим обстоятельства в сотни раз. Луи устал от разлуки с Гарри, особенно из-за того, что они стали есть и спать отдельно. От дивана уже начинало ломить спину, и он, черт возьми, так сильно соскучился по объятиям с Гарри. Если в скором времени ничего не изменится, он будет ходить, согнувшись, как старик, и да, это не шутка. Томлинсон легонько стучит костяшками пальцев по двери спальни, осторожно сжимая ручку, поворачивая ее из стороны в сторону. Неудивительно, что дверь заперта. Как только они приехали домой после молчаливой поездки в машине, Гарри ушел в дом и захлопнул дверь спальни за собой без каких-либо признаков прощения, оставляя Луи наедине с беспорядком, который он натворил. Брюс начинает лаять на дверь, как только Луи вновь стучит костяшками пальцев по белой деревянной панели двери. Луи гораздо громче, чем собака, и он в состоянии выразить свой голос и эмоции через звук надоедливого тявканья. — Гарри, я хочу поговорить, — тихо просит он. Ответа не поступает в течение долгого времени, и, как только Луи начинает подниматься, понимая, что сегодня Гарри опять не хочет его слышать, из-под щели двери раздается хриплый, обиженный голос: — Оставь меня в покое. Гарри не выходит из спальни уже два дня. Он спит и, возможно, может самостоятельно принимать душ, так как Луи видел прошлой ночью облако пара из-под щели двери, но он точно знает, что за эти два дня Гарри ничего не съел. — Гарри, прошу, милый, — вздыхает Луи, упираясь плечом в коричневую стену, прилегающую к двери, подсознательно молясь, чтобы Гарри открыл ему дверь. — Все, что я хочу сделать, — это просто поговорить. Гарри шмыгает носом в ответ. — Ты говоришь со мной через дверь. Миссия выполнена. — Ты знаешь, это не то, что я имею в виду. — Ты, кажется, не имеешь в виду многие вещи, которые говоришь. Луи резко вздыхает. Он автоматически понимает, на что указывает Гарри. Он явно намекает на субботу, а точнее, на спор, произошедший в кабинете врача. Все, что произнес Луи тогда, было на эмоциях, в приступе гнева и разочарования. Гарри не посчитал нужным прислушаться к тому, что он сказал, а ведь ему просто хотелось, чтобы его голос был услышан. У него были свои причины того, чтобы предотвратить операцию; Гарри проигнорировал его взгляды, и, как следствие, все привело к тому, что они сильно поссорились. Даже через все разочарование, которое он почувствовал там и по-прежнему чувствует здесь, Луи понимает, что не надо было быть таким резким с Гарри. Он испытывает чувство паники, которое ужом заползает в живот, и, черт, он не уверен, что знает, как при таких обстоятельствах наладить отношения. Чем больше он понимает, что происходит, тем больше он чувствует, как копает себе глубокую яму. — Мы можем поговорить? Мне жаль, Гарри. Мне очень жаль. Пожалуйста. Я обещаю, что не буду кричать на тебя. Я просто хочу, чтобы ты понял, как мне жаль. Гарри хрипло смеется в ответ. — Ты хоть знаешь, почему я расстроен, или ты пытаешься манипулировать мной? — Конечно, я знаю, дорогой. Вещи, которые я сказал тогда, были неуместными. Прости, малыш, — подавленно добавляет Луи. — Пожалуйста, открой дверь. Мы должны говорить об этом. — Лу? Луи отрывает взгляд от своего телефона и видит, что Гарри стоит в дверях. Томлинсон сидит на одной из верхних коек, в спальне только они с Гарри. Остальные парни ушли с Шер, Эйденом и некоторыми другими конкурсантами в дом Х-Фактора. — Хаз, привет, я решил, что ты пошел с парнями, — улыбаясь, говорит Луи, кладя свой телефон экраном вниз на матрас, уделяя все внимание Гарри. Всякий раз, когда Гарри оказывается в поле зрения Луи, тот всегда сосредотачивается исключительно на нем, неважно, что он делал до прихода Гарри. — Это все не для меня. Ты прекрасно знаешь, какими сумасшедшими они иногда бывают. Плюс я не испытываю огромного желания после этого тащить пьяного Найла домой, — скромно улыбаясь, отвечает Гарри. Луи знает, что это вынужденная улыбка: нет ни ямочек, ни морщинок у глаз. Он знает, что такое настоящая улыбка Гарри Стайлса, и то, что Гарри улыбается ею только ему. — Я думаю, что реальный вопрос — почему ты не со всеми? Насколько я знаю, ты всегда не против парочки бутылок пива и небольшого разговора. Все в порядке? — Да, да, я просто решил попереписываться с некоторыми друзьями из дома. Я немного скучаю по ним, — отвечает Луи и сразу же замечает в поведении Гарри нотку тревоги, хотя тот, в свою очередь, явно пытается казаться спокойным. Его цвет лица кажется немного бледным, и то, как он продолжает теребить свои пальцы, явно говорит о том, что тут не все так хорошо, как кажется. — Ты в порядке? Ты немного бледный, малыш. Луи знает Гарри еще недостаточно близко, по правде говоря, они знакомы всего лишь несколько месяцев, но, несмотря на это, он научился понимать типичное поведение Гарри, и именно сейчас все выглядело далеко не обыденно. — Я хочу поговорить с тобой, и я думаю, что сейчас подходящий момент, потому что никого нет в доме. Это серьезно, — судорожно добавляет Гарри. — Я просто не знаю, с чего начать. От последних слов Луи в замешательстве прищуривает глаза и нахмуривает брови. — Это звучит важно. Иди сюда. Садись рядом со мной. Устраивайся поудобнее. Гарри секунду смотрит на Луи нерешительно, прежде чем кивает сам себе, как бы напоминая, что все будет в порядке, и начинает подниматься по лестнице, которая ведет на верхний ярус. Разместившись напротив Луи, он с сомнением смотрит на него, как будто ожидая, что Томлинсон первым начнет разговор. Луи сдается довольно быстро, заметно нервничая, потому что Гарри не кажется ему нормальным, да и ничего в этой ситуации не кажется ему нормальным. — Что происходит, милый? — нежно спрашивает он Гарри. Стайлс в ответ тяжело вздыхает и запускает руку в волосы, не отвечая на вопрос Луи. Словно он не знает, что сказать. Остаток разума и спокойствия мгновенно испаряется, мозг начинает лихорадочно придумывать наихудшие варианты развития событий. — Ты уходишь? Не говори мне, что ты уходишь. Ты не можешь уйти. Если тебя не будет здесь, тогда я- — Я не — нет, — тут же перебивает его Гарри, продолжая копошиться руками в кудрях. — Я не ухожу из группы. Я просто — я не знаю, как сказать тебе. Это было ошибкой — извини. Я не должен был — боже, прости меня, — шепотом добавляет он, начиная отползать назад к лестнице. Луи молниеносно сжимает свою руку вокруг запястья Гарри, тем самым удерживая его от падения.  — Успокойся, малыш, — нежно шепчет он, постепенно приближаясь к Гарри, пододвигая его в свою сторону, пока они не встречаются на полпути непосредственно лицом к лицу. Потянувшись вперед, Луи хватает Гарри за руку, начиная аккуратно переплетать их пальцы вместе, оттаскивая вторую руку от волос. — Ты пугаешь меня. Что случилось? Они еще не вместе как пара, но Луи отчаянно хочет, чтобы это случилось. Он чувствует, как Гарри хочет того же, но ни один из них не знает, как выразить это словами. Луи никогда раньше не встречался с парнем, но он помнил, как Гарри говорил ему о бойфренде, который у него был в средней школе. Когда Луи смотрит на Гарри, все, что он чувствует, — это теплую волну самопровозглашенной радости. Он хочет Гарри. Гарри — самый милый и самый скромный человек, которого он когда-либо встречал. — Я — эм, я не знаю, как сказать тебе, — повторяет Гарри, плотно закрывая глаза, делая нервный вздох. Луи чувствует, как адреналин и трепет бегут вниз по его венам. — Посмотри на меня. Хаз. Гарри, посмотри на меня, — шепчет он аккуратно, отчего Гарри еле заметно вздрагивает, постепенно открывая веки снова. Луи пододвигается еще ближе и радостно улыбается сверкающим зеленым ирисам, в недоумении смотрящим на него. — Сделай глубокий вдох и успокойся. Независимо от того, что это, ты можешь сказать мне. Я обещаю, что не буду сердиться на тебя. Расскажи мне, милый. Все нормально. Гарри открывает рот, чтобы начать, но затем опускает голову и плотно сжимает губы. Спокойная атмосфера наполняет пространство между двумя практически в считанные секунды. Гарри пристально смотрит на Луи, поскольку Луи так же терпеливо смотрит на него в ответ, кивая, как бы показывая, что все нормально. Он обладает такого рода терпением только для Гарри и никого больше, даже не для мамы или сестер. Гарри нервно сглатывает: — Я — хм — я — хорошо — я болен, Луи. — Ты, — тут же замолкает Луи. — Я не понимаю. Не похоже, что у тебя какой-то физический недостаток, — растерянно отвечает Луи, поглаживая большим пальцем скулу Гарри. — Гм, хорошо, потому что — это- это не физический недостаток. — Я до сих пор не понимаю, Гарри. Это какая-то нетрудоспособность? — Я, эм, ну, у меня — у меня эпилепсия, Луи. Луи слышал этот термин раньше, в телевизоре и от матери, которая работает медсестрой, но он не знает точно, что именно это означает. Он не позволил признанию Гарри выдать себя, даже если и был изначально шокирован. Он не собирался заставлять Гарри чувствовать себя неуверенно, или будто он совершил ошибку, доверившись ему. — Это, что это такое? — У меня припадки. — Ох. Ты — у тебя судороги? — Иногда, но не постоянно, не каждый день. Просто иногда, когда мои лекарства не работают должным образом, или когда я забываю принять их, — спокойно отвечает Гарри, пытаясь сделать последствия менее значительными. — Это не — они не случаются так часто, как ты думаешь. Луи качает головой, стараясь не отставать от Гарри. Сейчас он говорит, наверное, так быстро, как никогда в жизни не говорил. — Эй, Эй. Помедленнее. Сделай глубокий вдох. Успокойся. Это нормально. Малыш, это нормально, я понимаю. Я не ненавижу тебя. Ты все еще мне нравишься, как и раньше. Поговори со мной, — нежно шепчет Луи. — Ты объяснишь мне, что такое эпилепсия? Я слышал об этом, но я не совсем понимаю, как это происходит. Гарри тяжело вздыхает. — В основном, когда нервная активность в моей голове прерывается, случается приступ. Луи в ответ кивает, медленно начиная понимать, что Гарри говорит ему. — Почему это происходит именно с тобой? Гарри замолкает. — Врачи говорят, что это связано с химическим дисбалансом в мозге, но отчего это — они не знают. Нет никаких известных причин для эпилепсии, кроме травм головы. — Как давно у тебя это? — Двенадцать лет. Луи пытается найти что-то хорошее хотя бы в этом.  — Это произошло, когда тебе было двенадцать лет? Значит не все так плохо. — Да, то есть нет. Я живу с этой болезнью уже двенадцать лет. Первый приступ произошел, когда мне было четыре года. — О мой Бог, — невольно вскрикивает Луи, растерянно встречаясь глазами с Гарри. Он пытается понять, каким Гарри был в эмоциональном плане тогда. — Когда тебе было четыре? Я не могу поверить в это.  — Да, это отстой. И это тяжело. Интересно, какой была бы его жизнь без всего этого, но что есть — то есть, — Луи выгибает бровь. Интересное высказывание: из нее можно написать хорошую лирическую песню или, возможно, набить татуировку. Луи молчит в течение нескольких секунд и хочет получить ответ на свой вопрос: — Что я должен буду сделать, если у тебя начнется приступ, когда я буду рядом? Гарри недовольно косится в ответ:  — Ну, если приступ будет продолжаться больше трех минут, ты должен вызывать скорую помощь. Они говорят, что мне нужно лежать на боку — да, я должен быть на боку, и под голову нужно положить что-нибудь мягкое. Я могу рассказать тебе больше медицинской информации об этом, но чуть позже. Там нечего особо рассказывать, — добавляет Гарри, смотря вниз. — Это просто трудно. Луи быстро пододвигается вперед и надежно обвивает свои руки вокруг талии Гарри. — Все хорошо, Хаз, я всегда буду заботиться о тебе. Ты мой лучший друг, — шепчет Луи. — Я люблю тебя. Я счастлив, что ты был честен со мной. — Я тоже очень люблю тебя, Лу, — отвечает Гарри, утыкаясь лицом в шею Луи. — Спасибо за понимание. Никто никогда так не делал. — Я всегда буду тебя понимать. Луи вздыхает, поскольку ничего не изменилось за последние пару минут. Дверь по-прежнему заперта, и он почти уверен, что Гарри все еще лежит в постели; он не слышит его шарканье по полу. — Гарри, открой дверь. Если впустишь меня и позволишь мне высказаться, то я разрешаю тебе после выгнать меня обратно. Пожалуйста, открой дверь. Пожалуйста, малыш? Он ненавидит повторяться. Кратковременное желание выбить дверь просачивается в сознание, и он понимает, что это звучит не слишком плачевно, как кажется, но он предпочитает не поддаваться ему. — Гарри — Дверь резко распахивается, выпуская наружу спертый воздух. Луи наблюдает за тем, как Гарри обиженно возвращается обратно в постель и ложится на матрас. — Ты хотел поговорить. Говори. Не трать впустую мое время, — безэмоционально добавляет он, устало прикрывая веки. Он выглядит истощенным, и это, черт возьми, сбивает с толку; Луи думал, что он спал последние два дня. Гарри выглядит совсем бледным, и его немного шатает, и Луи понимает, что это потому что ни унция еды не коснулась живота Гарри с вечера субботы. Но как ни странно, его глаз выглядит немного лучше. Он не опухший, и синяк начинает расплываться к желтому и зеленому. Теперь, когда Луи имеет возможность говорить свободно, он не знает, с чего начать и как выразить мысли, но в любом случае он начинает, надеясь, что его слова в этот раз будут имеет хоть какой-то смысл. — Я сожалею о том, что сказал в субботу. Гарри едко усмехается. — Неужели? Я не думаю, что это так. Ты обманул меня и сказал, что я беспомощен, а затем использовал мой недостаток против меня и практически сказал мне, что ты не хочешь быть со мной, что чувствуешь себя обязанным быть рядом со мной, — качая головой, отвечает Гарри, смотря в сторону. — Я не беспомощен. Я далеко не беспомощен. Я думал, что ты, как никто другой, понимаешь меня.  — Я знаю, малыш, я знаю. Я не знаю, почему я сказал тогда эти слова. — То, что ты считаешь меня беспомощным, причиняет мне боль. Я пытаюсь в течение семнадцати лет казаться независимым, но тебе удается все испортить лишь парой фраз. Луи знает о борьбе Гарри с самим собой. Раньше он был намного более неуверен в себе, начиная с внешности, заканчивая способом, которым он сообщал о своей эпилепсии. Были времена, когда он приходил к Луи посреди ночи, до того, как они стали встречаться, были они в автобусе или отеле, плакал он или нет, он всегда шел к Луи. Томлинсон просыпался, как только кровать проседала под весом, и сразу же начинал сладко говорить с Гарри, параллельно запуская свои пальцы ему в волосы. Гарри постепенно успокаивался и засыпал в считанные минуты. Это было почти так же и с Луи. Луи получал ежедневно сотни тысяч сообщений гнусного содержания в социальных сетях, касающиеся его вокала и того, как он одевается. Он никогда не был так рассержен, как Гарри, но он все равно оставлял пару слезинок тут и там. Гарри был всегда рядом, чтобы помочь успокоиться одной лишь фразой: — Супергерои тоже люди, и они тоже расстраиваются, Лу. Ты не можешь всегда быть сильным. — Я не думаю, что ты беспомощен, Хаз, — тихо отвечает Луи, делая несколько шагов ближе к кровати. — Я не должен был этого говорить. Ты не беспомощен. Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе. — Все, кто знает, что у меня эпилепсия, не верят, что я могу. Никто не верит, — сглатывая, отвечает Гарри, смотря на Луи. — Ты честно думаешь, что кто-либо, даже обычный парень, как я, стоит твоего времени? Я знаю, что я недостоин тебя, и я просто — я не ожидал, что ты напрямую скажешь мне об этом. — Почему ты решил, что не стоишь моего времени? Я люблю тебя, Гарри. Если ты думаешь, что я такой ужасный человек, то я… Я не знаю, что еще сказать, кроме того, что мне жаль, что заставил тебя чувствовать себя таким образом. Гарри демонстративно игнорирует все, что Луи говорит ему, цепляясь лишь за одну фразу. — Зачем тебе тратить свое время на меня, Лу? Я беспомощен, не так ли? Я вызываю у тебя стресс и делаю жизнь трудной для тебя. Ты прав. Зачем тебе быть с кем-то вроде меня, Лу? Зачем тебе это? — Я хочу быть с тобой, потому что ты искренен, — улыбаясь, отвечает Луи, садясь на кровать, пододвигаясь ближе к Гарри. Гарри в ответ начинает отодвигаться, но Луи ловко перехватывает его запястье, фиксируя на месте. — Я хочу быть с тобой, потому что ты многое пережил и потому, что ты не принимаешь ничего как должное. Я хочу быть с тобой, потому что ты красив, — тихо добавляет Луи, протягивая руку, касаясь щеки Гарри. Гарри тут же смущается и смотрит вниз. — Я красив, — повторяет он, как будто не верит в это. Луи кивает и нежно кладет руку под подбородок Гарри, осторожно поднимая голову вверх. — Ты красив. Глаза тут же Гарри наполняются влагой, он качает головой, кладя руку поверх руки Луи и отталкивает его от себя. — Я некрасивый. Ты просто говоришь, что… — Я не говорю о внешней стороне, хотя ты потрясающий. Я говорю о том, что внутри. Ты самый красивый человек, которого я когда-либо встречал. Ты должен верить мне, Гарри, я сожалею, что причинил тебе боль, и я понимаю, почему ты расстроен— — Ты хвалишь меня, чтобы отвлечь меня от того, что ты сделал, — хрипло отвечает Гарри. — Все милые вещи, которые ты говоришь, на самом деле гадости. Ты не понимаешь. Ты продолжаешь говорить, что больше так не будешь, но это не так. Я знаю, это трудно для тебя, Луи. Я знаю, что ты не имеешь понятия, как это тяжело для меня. Это стресс для тебя, это еще больше стресс для меня. Я знаю, что у тебя добрые намерения, но тебе никогда не понять то, на что похожа боль, которую я чувствую внутри себя. Я хочу быть нормальным, — добавляет Гарри шепотом. Луи тихо смеется. — Гарри, ты никогда не был ненормальным, ни дня в своей жизни, — улыбаясь, отвечает Луи, убирая руку от щеки Гарри, дотрагиваясь до шеи. Поддавшись вперед, он высовывает наружу две цепочки, которые Гарри носит уже много лет. Вытащив первую, маленький крестик и Звезду Давида, он машинально тянется за вторым, похожий на бирку, как у собаки. Его палец аккуратно очерчивает глубокие гравюры, вырезанные на гладкой металлической поверхности. Гарри Э. Стайлс. Эпилепсия Луи Томлинсон (020) 7645 5924 — Что это такое, Хаз? — как-то одной из ночей спрашивает Луи, держа небольшой кулон-ожерелье между большим и указательным пальцем, когда Луи и Гарри лежат вместе наверху одной из двухъярусных кроватей. Оделяла давно уже сбиты вниз, голова Гарри покоится на груди Луи. Он уже медленно начинает засыпать, но голос Луи заставляет его окончательно проснуться. Гарри сонно потирает глаза и смотрит на то, на чем Луи сосредотачивает свое внимание. — Ох, это? Это мой медицинский предупреждающий кулон, — шепчет Гарри в ответ, поворачиваясь на бок, по-прежнему утыкаясь головой в грудь Луи. Луи довольно хмыкает и ощупывает офорты на гладкой поверхности. — Что здесь написано? — Мое имя, моя болезнь, имя мамы и ее номер телефона на случай, если что-то случится со мной. — Я бы не хотел, чтобы ты к этому так относился, — Луи кладет руку на голову Гарри и проводит пальцами по кудряшкам. — В смысле? Луи тихо вздыхает: — Ну, я не вижу ничего плохого в этом. В смысле — да, ты болен, но это не делает тебя менее достойным человеком. — Я думаю, ты первый человек, который по-настоящему честно говорит мне об этом. Луи хмурится: — Это правда. Твои болезни не определяют тебя, ты определяешь себя сам. Контактная информация твоей мамы всегда будет здесь? — Нет. Как только мне исполнится восемнадцать, я смогу изменить ее, на кого захочу. Кто знает, возможно, это будешь ты, — зевая, добавляет Гарри. Луи не воспринимает это как шутку, вместо этого кивает, шепча: — Да. Почему бы и нет, не так ли? Я не буду возражать. Гарри улыбается и пододвигается ближе к Луи. — Ты слишком хорош для меня. — Ничего подобного. Ты заслуживаешь целый мир. — Я не понимаю, почему ты всегда играешь с этой штукой. Для меня это ужасные воспоминания, — отвечает Гарри, сжимая холодный кулон в кулаке. — Это напоминает мне о хороших временах. Помнишь, когда ты изменил имя своей мамы на мое? Гарри вздыхает. — Я до сих пор не понимаю, почему ты так стремился к этому. — Это заставило меня почувствовать себя ответственным. Это заставило меня почувствовать себя полностью твоим. Гарри довольно улыбается. — Поверь мне, ты стал полностью моим, когда я встретил тебя. Луи знает, что Гарри испытывает проблемы, когда сердится на него, но он действительно, на самом деле заслуживает любую форму обиды, которую Гарри чувствует по отношению к нему, но также он хочет порадовать Гарри и сделать его счастливым, а это легче сделать, когда Гарри радостен и не ненавидит его в полной тишине. — Я знаю, но это сделало все немного более реальным для меня, — говорит Луи, отпуская кулон, позволяя ему качаться и упираться в грудь Гарри. — Я все еще злюсь на тебя, — шепотом отвечает Гарри. — Но я прощаю тебя. Луи мягко улыбается. — Спасибо, — вздыхает он. — Я люблю тебя, Гарри. — Я тоже люблю тебя, — отвечает он, делая паузу. — Наверное, нам стоит поговорить об операции, да? Луи медлит, вспоминая, как они пытались обсудить это последний раз, и то, как он взорвался, чего, наверное, категорически не стоило делать. — Как насчет того, чтобы не перебивать друг друга? Это сделает вещи немного легче, — предлагает Гарри, устраиваясь удобнее. — Я могу начать первым? — Конечно, Лу, — отвечает Гарри, с любопытством смотря на Луи, терпеливо ожидая, когда он начнет разговор. Луи кивает. — Я читал про эту операцию. Знаешь ли ты, что это считается лоботомией и что они будут держать тебя в сознании во время всего процесса? Не будет никакой анестезии, малыш. Это действительно пугает, Гарри, — судорожно шепчет Луи, ложась на Гарри, располагая свою голову и шею на груди Гарри. — Но это будет стоить того. Если у меня правда что-то есть в мозгах, возможно, они смогут полностью вылечить меня. Мне никогда не придется снова беспокоиться об этом. — Ты думаешь, это того стоит? Есть вероятность, что это не сработает, Гарри. Это даже не стопроцентная панацея. Мы даже не знаем, нужна ли эта операция тебе. Ты напрягаешься по этому поводу, но на самом деле, это может даже не понадобиться. Гарри вздыхает, поглаживая рукой по мягким волосам Луи. — Если у меня появится такая возможность, нам стоит разобраться в этом. — Я понимаю, — сглатывает Луи. — Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы ее сделали тебе, но операция на мозге — серьезное дело. Подумай об этом с моей точки зрения. Я твой жених, и есть вероятность, что после операции ты не будешь тем человеком, которого я знаю. — Они профессионалы, Луи. Врачи знают, что делают. Я им доверяю. Ты тоже должен. Луи в ответ ухмыляется, наклоняется и легонько прикасается к руке Гарри. — Я знаю, что я должен, но, но я боюсь, Гарри, — наконец признается он. — Я не хочу потерять тебя. Ты знаешь, я люблю тебя, несмотря ни на что, и, даже если ты решишься на это, я все равно буду любить тебя. Но я хочу сказать, что это должно быть полностью твоим решением. Я смирюсь с ним, каким бы оно ни было. — Я не знаю, что еще сделать. Я понимаю, как это трудно для тебя, но ты и меня пойми, я не хочу, чтобы ты чувствовал, что ты мне что-то должен, Лу. Томлинсон тут же прерывает его: — Если бы я не хотел быть с тобой, я не был бы, Гарри. Я не чувствую себя обязанным быть в этих отношениях. Я люблю тебя. Я буду продолжать говорить это, пока ты не поймешь, как я обожаю тебя. Я любил тебя с восемнадцати лет, и, поверь, ничего не изменилось с того времени, — тихо добавляет Луи, погружаясь в ритмичное дыхание Гарри. — И я не возражаю заботиться о тебе. То, что было сказано в субботу, непростительно. Я… я хочу быть с кем-то вроде тебя. — Я не могу себе представить, как трудно это должно быть для тебя. — Не преувеличивай. Это так же тяжело и для тебя, Гарри, я прекрасно знаю, как тебе плохо, и что ты страдаешь от боли. Я не ребенок. Я не хочу устраивать соревнования. Это стресс для обеих сторон, давай оставим это. Я хочу только лучшего для тебя. Гарри смущенно кивает. — Что, ты думаешь, я должен сделать тогда? — Я думаю, тебе нужно дождаться звонка Доктора Ричардс, и после этого мы поедем и выслушаем, что она скажет. После того, как она перечислит варианты, мы вместе решим эту задачу. Я хотел бы выразить свою точку зрения о том, нужно ли вырезать часть мозга моему жениху. Я думаю, твоя мама тоже должна в этом участвовать. Я не хочу, чтобы ты решал все это в одиночку. — Я понимаю. — Доктор Ричардс сказала, что если операция вдруг потребуется, то тебе придется провести шесть недель в постельном режиме. Соответственно, нам придется перенести часть тура. Ты действительно хочешь слечь в постель на полтора месяца? — Я имею в виду — нет, я думаю, нет. Я не вижу других вариантов. Если лекарства больше не будут помогать, как я продолжу быть в One Direction? — Что ты имеешь в виду? Луи, на самом деле, никогда не рассматривал этот вопрос. Но теперь он понимает, куда клонит его жених, и, черт возьми, он прав. — Я не хочу биться в судорогах перед нашими фанатами, и я не хочу быть известным как тот участник бой-бэнда с эпилепсией. Луи не хочет, чтобы у Гарри были постоянные судороги перед фанатами, и он понимает все переживания Гарри по этому поводу. — Ничего подобного не будет. Ты скрываешь это уже на протяжении пяти лет. Люди не забудут все, что ты сделал для них. — Лу, давай мыслить здраво. Ты не можешь говорить мне, что люди не характеризуют меня по эпилепсии. Они будут помнить об этом всю мою жизнь. Зачем что-то сейчас менять, особенно с учетом нашей славы? — Я никогда не поставлю твое заболевание выше тебя, Гарри, — серьезно говорит Луи, садясь лицом к парню. — Даже когда у тебя случился первый приступ, ничего не изменилось. — Видишь, по крайней мере, ты занимался тем, что тебе нравилось. Меня увольняли со всех работ, которые у меня были, потому что я вечно отлынивал, — недовольно бурчит Луи. — Тебе просто не хватает концентрации внимания для правильной работы, — улыбаясь, отвечает Гарри. — Мне нравилось работать в пекарне. Сотрудники и посетители были очень приятными. Я скучаю по ним. Луи в ответ откидывает голову назад и громко смеется. Он сидит спиной к Гарри. Гарри обещал сделать пасту на ужин. Никто не делает ее лучше, чем Гарри, так как у него есть свой собственный рецепт для соуса. — Я не знаю, сопоставима ли работа в пекарне с туристическими агентами. Буквально недавно они купили квартиру в северном Лондоне. Луи все еще не может понять, как ему удалось убедить Энн разрешить ее шестнадцатилетнему сыну жить с ним; он ни в коем случае не жалуется, потому что, черт возьми, он так долго об этом мечтал. Луи все еще немного удивлен тому факту, что его собственная мать довольно-таки спокойно приняла его ориентацию. Она хлопнула рукой по рту, чтобы скрыть визг, когда Луи признался в своей любви к Гарри. Это не та реакция, которую он ожидал, но, опять же, он ни в коем случае не жалуется. — Не знаю, — пожимая плечами, через некоторое время отвечает Гарри. — Как ты думаешь, у нас когда-нибудь будет свой стадионный тур, Лу? — Думай увереннее, Гарольд, конечно, наша группа будет популярной. Как они смогут устоять перед нами? — самодовольно отвечает Луи, блаженно зажмуриваясь. — Если у нас ничего не получится в музыкальной индустрии, то ты спокойно сможешь вернуться к своей маленькой работе в пекарне, — тихо добавляет Луи, посмеиваясь над своими словами. — Я хочу открыть свою собственную пекарню. Луи смеется. — Да? И что ты будешь продавать? Если это здоровая еда, то занимайся этим сам. Я уже говорил тебе, что даже десерт — это уже нездоровая пища, — он находит коробку пасты, становится на носочки и достает ее, ставя перед собой. — Это неправда. Ты можешь наслаждаться здоровой пищей. Что, по-твоему, я добавляю в соус пасты? — Я не знаю, — отвечает Луи, задумчиво почесывая рукой подбородок. — Не говори мне. А то я больше никогда не буду ее есть. — Серьезно? Малыш, ты даже не знаешь, насколько здорово ты питаешься. Я ежедневно добавляю порцию овощей в твою пищу. Брокколи, цукини, спаржу, зеленые бобы и горох. Гарри всегда был 'крепким орешком'. Он постоянно ел фрукты и овощи, в отличие от Луи. Он почти никогда не ел фаст-фуд, в отличие от Луи. Он избегал фаст-фуда, в отличие от Луи. Он часто тренировался, в отличие от Луи. Они в буквальном смысле были полными противоположностями, но именно поэтому им всегда было комфортно вместе. — Прекрати такое говорить, Гарри, — качает головой Луи. — Я никогда больше не буду есть то, что ты будешь готовить. Гарри довольно улыбается. — То есть сегодня я делаю пасту только для себя? Луи колеблется в течение пару секунд. — Ладно, ладно, я согласен, так как умираю от голода. Я буду есть, — быстро добавляет Луи, как будто Гарри всерьез не собирается его кормить. — Ты смешной. Поставь, пожалуйста, кастрюлю с водой. Луи в ответ закатывает глаза. — Да, сэр, — недовольно бурчит он, наклоняясь, чтобы достать из буфета под стойкой большую кастрюлю. Он чувствует взгляд Гарри на себе и может представить восхищение на лице Гарри. — Можешь сфотографировать. Я подожду. — Лу. Эти брюки слишком обтягивающие. Боюсь, что твоя попа прорвет их, — смеется Гарри. Луи прячет свой смех за обиженным лицом. — Эй, не смейся надо мной. Это неприлично. — Я говорю правду. — Тебе нет дела до чужих чувств. Это ужасно грубо, Гарри. Я собираюсь заставить тебя страдать. Никакого Луи сегодня вечером, — довольно ухмыляясь, добавляет он, покусывая нижнюю губу. Гарри не отвечает, довольно улыбаясь в ответ. Атмосфера в комнате меняется настолько быстро, что Луи даже не успевает толком понять, в какой именно момент все стало меняться. Около минуты в комнате тихо, не считая стука сковородок. Внезапно Гарри начинает быстро высоким голосом говорить: — Луи. Лу. Луи. Луи не считает нужным обращать на это внимание, продолжая увлеченно тарабанить кастрюлями, игнорируя изменения в тембре Гарри. — Да, хозяин? Есть ли что-то еще, что я могу сделать для вас? — дразнится он. — Луи — я — Я не, — сипит Гарри, хватаясь руками за столешницу, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Именно тогда Луи улавливает нотки страха в голосе Гарри. — Луи, мне нехорошо. Он останавливается, отпуская сковороду и выпрямляется. — Луи, — стонет Гарри, медленно оседая на пол. — Хаз? — резко оборачивается Луи, чувствуя, как сердце предательски замирает. — О-о — о, мой Бог. Он пытается приложить все усилия, чтобы заставить себя поверить, что то, что происходит перед ним, не предмет воображения. Закрыв глаза, Луи со всей силы сжимает руки в кулаки, надеясь, что это не сон. Он продолжает внушать себе снова и снова, что Гарри не упал на пол, что все нормально, что его грудь вздымается в обычном ритме. Открыв глаза, Луи понимает, что это действительно не сон, Гарри по-прежнему лежит на полу, кастрюля забыто отставлена в сторону, из груди раздаются хриплые стоны. Все произошло так быстро, что Луи в буквальном смысле не успел прийти в себя. Он не смог осознать то, как пальцы Гарри начали дергаться в аномальном интервале. Он не смог почувствовать, когда судороги превратились в конвульсии и хныканье. Он не был готов интерпретировать то, когда приступ в один миг стал похож на кадр из какого-то ужастика, когда тело беспомощно выгибается вверх, голова и конечности с эпизодическим стуком ударяются об кафельный пол. Луи никогда не думал, что припадок Гарри случится непосредственно перед ним. Он никогда не думал, что когда-нибудь увидит своего любимого, дрожащего от боли. Дело было в том, что он не знал, почему не успел увидеть симптомы до начала припадка. Он живет с эпилептиком. Он встречается с эпилептиком и не думал, что когда-нибудь это придется увидеть. Он встревожен и напуган. Луи стоит неподвижно, разинув рот и вытаращив глаза, смотря на то, как Гарри беспомощно хватается руками за пол. Ноги будто приклеены к полу, когда Луи пытается думать, что делать. Луи пытается вспомнить, о чем читал или что Гарри говорил ему до этого. Он не понимает, как помочь Гарри. Его разум терпит неудачу. Его сердце бьется до невозможности быстро, и лицо морщится каждый раз, когда он видит, как Гарри бьется в конвульсиях. — О боже, о боже, хорошо, — шепчет Луи про себя. — Возьми себя в руки, Томмо. Помоги ему, — Луи приходится напоминать себе, как ходить. Он делает несколько шагов и приближается к Гарри. Луи издает тихий звук, когда видит, что глаза Гарри открыты. Словно он страдает от боли. Гарри больно. Его Гарри больно. Также он подмечает слюну, накопившуюся во рту Гарри, и то, что она постепенно проскальзывает мимо его губ, капая вниз на щеку. Они обсуждали вызов скорой помощи. Луи не знает, что делать. В глазах предательски начинает щипать от слез, когда он смотрит на Гарри. — Томмо, не плачь, не плачь, — говорит он себе, постепенно опускаясь на колени. Его рука с неуверенностью касается груди Гарри, не зная, можно ему вступать в контакт с Гарри, или его прикосновения причинят ему боль еще больше. Убрав руку назад, Луи тут же кладет ее на свои губы, стараясь не издавать никаких шумов, хотя крошечное хныканье все равно просачивается между его губ. Он не знает, что делать. Слезы градом текут по его щекам, когда он нервно начинает коситься на Гарри. — О боже, Гарри. Может, ты — что ты делаешь? Пожалуйста, прекрати. Малыш, пожалуйста, прекрати. Ты пугаешь меня, — умоляет Луи. — Я не знаю, что делать. Пожалуйста, прекрати делать это. Остановись. Гарри, Хаз, пожалуйста, перестань дрожать. Малыш, пожалуйста, пожалуйста, — беспомощно пробормочет Луи. Убрав руку с губ, он снова нерешительно дотрагивается до груди Гарри только для того, чтобы вновь забрать ее, когда чувствует дрожащую вибрацию под собой. Томлинсон закрывает глаза и фокусирует все свое внимание на Гарри, чувствуя на долю секунды, как ощущение фантомной боли скользит по его спине. Ему невыносимо видеть Гарри в таком состоянии, это слишком тяжело. Он не хочет видеть Гарри таким. Он поднимает взгляд на потолок и повторяет себе снова, что Гарри нужна помощь. — Господи! Ох, ладно, ладно, — бормочет Луи, осматриваясь по сторонам, замечая свой телефон на кухонном столе. Кое-как встав, дрожащими руками он берет его и набирает Энн. Через несколько мгновений Энн, наконец-то, поднимает трубку, счастливо мурча: — Привет, Луи. Как ты, милый? — Эм, Энн? Энн, у Гарри — я думаю, у него начался приступ. Что я — что я должен сделать? — спрашивает он, пристально смотря на тело Гарри, вздрагивающего на полу. — О Боже, — шепчет она, тут же меняя тон на гораздо более строгий и величественный. — Он лежит на боку? Тебе нужно положить его на бок как можно скорее, милый. Нерешительно приблизившись к Гарри, Луи наклоняется и хватает Гарри за плечи, переворачивая его тело на правый бок, тут же вздрагивая, чувствуя волну дрожи, пробегающую по телу Гарри. — Теперь он лежит на боку? Луи шумно сглатывает. — Да, да, я положил его на бок. — У него есть кровь? Он ударился головой? — Я не вижу крови, но у него есть несколько шишек на лбу. — Это нормально. Это нормально, — нервно отвечает она. — Он будет в порядке. Луи, скажи, приступ длится больше трех минут? — Нет —мм — где-то приблизительно одну минуту? — шепчет в ответ Луи. — О Боже. Он — он придет в себя? — Да. Сделай глубокий вдох, Луи. Это нормально. Я знаю, что это страшно, но ты молодец. Мне нужно, чтобы ты был рядом, когда он очнется. Он будет дезориентирован и может не вспомнить, кто ты, но ты должен аккуратно обращаться с ним. Скажи ему, что это хорошо, — вдыхая, добавляет Энн. — Он, наверное, уже обмочился. Ты должен сказать ему, что все хорошо. Попробуй успокоить его. — Ладно, — отвечает Луи, постепенно опускаясь на колени, осторожно поглаживая большим пальцем щеку Гарри. Дыхание Гарри — единственный звук в комнате. Оно очень громкое, и с каждым выдохом все больше слюны течет по щеке Гарри. Глаза все еще не фокусируют. — Любимый? Гарри? — тихо шепчет Луи. Энн тяжело вздыхает на другом конце линии. — Легче, Луи. Не пугай его. Внезапно Луи становится обидно, он справится сам, ему не нужно ничего другого, отвлекающего его от Гарри: — Я позвоню, если мне понадобится что-нибудь еще. До свидания, Энн, — добавляет он, вешая трубку, не дожидаясь ее ответа, отбрасывая телефон в сторону. Гарри моргает несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд, делая слабую попытку приподняться. Луи решительно кладет руку в центр его груди, осторожно опуская его обратно на пол: — Нет, малыш. Оставайся неподвижным. Подожди еще минуту. Все хорошо, — шепчет он, с нежностью смотря на Гарри. Его брови сведены вместе, а в глазах выступают слезы.  — Эй. Что случилось? — тут же спрашивает Луи, подползая ближе, отчего Гарри издает всхлип, дергаясь в сторону. — Хаз, это я. Это Луи. Твой парень. Ты меня помнишь, малыш? Это нормально. Это нормально. Посмотри на меня, любимый. Это я. Гарри в ответ тихо всхлипывает. — Лу. — Да, это я. Тссс. Все нормально, — отвечает Томлинсон, нежно почесывая пальцами волосы Гарри. — Ты в порядке, милый. Это нормально. Не плачь, малыш. Не плачь, — просит он. Грудь Гарри тяжело вздымается при каждом выдохе: — Я не знаю… где это мы? — На кухне, милый. У тебя был приступ. Гарри в ответ качает головой. — Нет. Нет, я не, — шепчет он, пытаясь найти собрать картинку воедино. — Он случился перед тобой? — дрожа от страха, все же спрашивает он. — Да, передо мной, — улыбаясь, шепчет Луи, прижимаясь губами ко лбу Гарри. — Это нормально. Гарри начинает дрожать, давая эмоциям захватить разум и тело. — Мне очень жаль. Я пойму, если ты больше не захочешь видеть меня. Всего этого не должно быть — мне очень жаль, — плача, добавляет Гарри. — Малыш, пожалуйста, перестань плакать. Это нормально, — нежно шепчет Луи, обнимая дрожащее тело. — Это нормально. Я понимаю, что тебе тяжело принять факт, что это произошло сегодня, но все нормально, — шепчет Луи Гарри в ухо, почёсывая ему спину. — Я люблю тебя. Все хорошо. Все будет хорошо. — Ты не похож на всех, кого я знаю. Другой бы на твоем месте давно убежал. — Я никогда так не сделаю. Я не такой. — Это потому, что я уверен, что ты святой, живущий среди всех остальных. Ты отличаешься ото всех, кого я встречал прежде. — Я святой? Я? — смеётся Луи. — Ты, наверное, бредишь. — Нет. Ты так добр ко мне, — мягко улыбаясь, отвечает Гарри. — Потому что я люблю тебя, — нежно говорит Луи, ложась рядом с Гарри. — Ты мое все, Хаз. — Правда? — улыбка Гарри тут же становится шире и искреннее. — Я не мог желать кого-то лучше в моей жизни. Я не хочу больше ссориться с тобой. Это заставляет меня грустить. — Это делает меня грустным тоже, любимый. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Те слова не были специально. С этого момента я никогда больше не скажу тебе ни одного плохого слова. Гарри в ответ громко смеется. — Лу. — Ладно, хорошо. Впредь я буду думать о том, что я говорю. Я стану хорошим, Хаз. Я собираюсь стать лучшим бойфрендом для тебя. — Луи. — Что? — он смотрит на Гарри уголком глаз и замечает, что тот закатывает глаза. — Хорошо. Я буду относиться ко всем одинаково, но ты. Ты мой самый любимый человек в целом мире. Луи садится на Гарри. Он поглаживает грудь парня, наклоняется и целует его в губы. Он отстраняется, их глаза закрыты. Луи кажется, что он не видел Гарри таким счастливым и расслабленным несколько месяцев.  — Ты моя принцесса. Гарри в ответ улыбается, демонстрируя свои потрясающие ямочки. Прижав свой лоб к Луи, он смеется и тихо шепчет в ответ: — А ты мой принц. Луи толкает его обратно на кровать, отчего Гарри начинает громко смеяться.  — Я собираюсь сделать тебе кое-что, что покажет всем, что ты мой. Весь мой. — Я люблю тебя! — радостно кричит Гарри, чувствуя, как тело дрожит от смеха, и Луи, черт возьми, не может бороться с улыбкой, которая охватывает его лицо. Их губы снова соединяются, и Луи прижимается своим телом к Гарри. Луи понимает, что его жизнь не могла бы быть лучше, и, нет, он не предпочтёт это ничему другому.