Behind My Eyelids Are Islands Of Violence

Комната необычайно стерильная, пахнет лимонным отбеливателем и спиртом. Можно сказать, что она довольно-таки огромная: в ней места больше, чем для пяти или шести человек. Здесь нет никаких больших и пугающих машин. Единственные медицинские приспособления — тонометры и стетоскопы, за что Луи очень благодарен. Большие машины угнетают и оставляют плохие воспоминания. Когда их ведут по длинному коридору в изолированную палату, Луи понимает, что они не в обычном кабинете доктора, а в кабинете, где показывают результаты рентгена и сканирования. Сейчас четверг, десять утра, если быть точным, и единственный звук вблизи — это зевания Гарри. Он пытается приглушить этот звук, но выходит обратное. Хотя все же Луи, который двигает ногами по полу, звучит громче. В записях каждого Луи помечен как спонтанный и беспорядочный. Он самый громкий из парней, еще громче, когда пьяный. Луи взрывает барабанные перепонки своим смехом и забавными шутками каждого, кто идет с ним в клуб или бар. Голова Томлинсона лежит на плече Гарри, глаза закрыты, будто он впитывает тепло тела парня. Гарри всегда теплый. Его кожа излучает жар, но безо всякого пота. — Устал? — шепчет тихо Стайлс, прижимаясь щекой к макушке головы Луи. Обняв парня за талию, он прижимает его ближе к себе. Луи мурлыкая утыкается в Гарри. — Очень. Эта гребаная собака всю ночь выла. Думаю, что нам надо его кастрировать. Я уверен, что он флиртовал с тем пуделем за стеной. Я не хочу, чтобы у нас в доме бегали маленькие Брюсы. — А я не против щенков. Они очень милые, разве нет? Думаю, Брюс будет замечательным отцом. Я бы хотел, чтобы вокруг нас бегали малыши. — О Господи, — стонет Луи. — Пожалуйста, не начинай о детях. Я понимаю, Хазз. У нас будет ребенок. Просто мы еще не готовы. Гарри вздыхает, не показывая возражения. — Я не намекал на это. — Ты намекаешь, и я обещаю, что у нас будет ребенок, когда придет время. Мы будем самыми лучшими папами. Обещаю. В этот момент заходит доктор Ричардс, а за ней медсестра в голубом халате. Луи пробуждается и понимает, что просидел с Гарри полчаса, а может, и больше. Дверь в палату закрывается характерным хлопком. — Гарри, Луи, очень приятно видеть вас снова. Это Рени, она учится в университете Кингстона. Она специализируется в неврологии. Она будет присутствовать на нашем приеме, если вы не возражаете. Луи подозрительно смотрит на девушку с короткими красными волосами, которая садится на один из стульев около стены. Она несмело машет ему рукой, и Луи кивает ей в ответ. — О, да, это здорово, — говорит Гарри, добродушно улыбаясь. — Приятно слышать. Не поверите, но многие люди против этого, — мягко улыбается доктор Ричардс, смотря на Луи и на Гарри. Луи поднимает голову с плеча Гарри и садится прямо. Он понимает, что пришло время перейти к делу. — Нам надо с чего-то начинать, да? — Верно, — говорит доктор Ричардс, доставая лист бумаги. — Сначала мы посмотрим на твою томографию, а потом я дам тебе дальнейшие указания. Как ты себя чувствуешь сегодня, Гарри? Хорошо? Гарри мелодично отвечает: — Я неплохо, а вы? — Я прекрасно, спасибо, — отвечает доктор ему. Сев на стул, она машинально закидывает ногу одну на другую. — Итак, — продолжает она, надевая очки на переносицу и смотря на белую доску, на которой еще не появилось изображение. — Давай посмотрим на твою томографию, Гарри. Рени, выключи свет, пожалуйста. Через секунду щёлкает выключатель, отчего комната погружается в темноту до того момента, как доктор Ричардс нажимает кнопку на доске. Доска включается и светит белым светом. Рени быстро прикрепляет к доске результат томографии и садится на свое место. Изображения смежны друг с другом, будто сделаны просто с разных ракурсов. — Противно, — шепчет Луи, когда свет с экрана светит ему прямо в глаза. Однако за последнюю минуту его любопытность стало гораздо больше, чем за последний год. Гарри хмурит брови. Он не понимает, что не нравится Луи. — Что? — Гарри, это твой мозг. Это так круто, — Луи садится на край стула и потирает рукой лицо. — А разве нет? Современные технологии потрясающие, — доктор Ричардс поднимает взгляд с карточки Гарри, откладывает бумаги и подходит к доске. — Я уже просматривала твои сканы, справки, разговаривала с твоим прошлым неврологом. Должна сказать, я удивлена. Гарри, скажи, когда ты в последний раз делал томографию? Луи сглатывает. В голосе доктора нет уверенности, наоборот, она звучит расстроенно. Луи чувствует, как сердце начинает биться в разы быстрее, а кровь приливает к ушам. Он кладет обе руки на грудь, пытаясь тем самым успокоить боль внутри. Сказать, что он напуган, — мало — он ошеломлен. Единственная мысль, которая приходит на ум — то, что доктор что-то пропустила во время первого просмотра сканов, и у Гарри опухоль. Он не хочет, чтобы Гарри умер. Гарри не может умереть. Это ужасная мысль, которой не должно быть в голове Луи в эту секунду, но сомнения все же есть, потому что должна быть причина эпилепсии Гарри. Это заболевание, а они не появляются без причины. Неважно, генетика это, травмы или инфекция. Луи смотрит на Гарри и сразу может сказать по его виду, что он знает, что в голове доктора Ричардс что-то не то. Гарри всегда напряженный и нервный, но без причины этого не бывает, например, перед шоу или интервью. Ему не нужно так бояться сейчас, но то, что Гарри волнуется больше, чем Луи, — не очень хороший знак. — Эмм… я не знаю, — бормочет в оправдание Гарри, рукой лихорадочно потирая заднюю часть шеи. — Прошлой весной? — тон превращается в вопросительный, и Гарри краем глаза смотрит на Луи. Луи пожимает плечами в ответ. Он понятия не имеет, но уверен, что это была не прошлая весна, потому что они были в туре. Тур Where We Are был жестоким во всех проявлениях и формах. У них не было длительных перерывов между шоу. Так и продолжается до сих пор, поэтому после прошлого шоу у Гарри и случился припадок. Учитывая количество стресса и малое количество сна для каждого из парней, Луи удивлен, как Гарри еще так долго продержался. Припадок после концерта на стадионе Sun Life повлек за собой все остальные, Луи уверен. С того момента приступы стали более частыми. А сейчас все дошло до того, что у Гарри припадки каждые несколько недель, по три или четыре за один раз. В две тысячи четырнадцатом году у Гарри было всего три припадка. А сейчас, к середине две тысячи пятнадцатого, их было уже бесчисленное количество. Луи не понимает, что произошло за несколько месяцев с октября по январь. — Хорошее предположение, — говорит доктор Ричардс и снова пересматривает документы Гарри. — Но у меня написано, что ты не делал сканирования с двенадцатого февраля две тысячи тринадцатого года. Это больше двух лет, Гарри. Луи мотает головой, говоря в защиту Гарри: — Два года назад его эпилепсия была под контролем. — Может, и так, но, — ее голос становится недоверчивым, когда она смотрит на Гарри. Карие глаза доктора встречаются с зелеными. — Когда ты последний раз проходил хоть какое-нибудь обследование? Учитывая ЭЭГ и эмиссионную томографию? Гарри еле слышно бормочет: — Я… я не знаю. — Я здесь не для того, что винить тебя или пристыдить, нет. Я просто пытаюсь показать, что теперешнее сканирование не достоверно покажет, ухудшилась или улучшилась твоя эпилепсия или нет, Гарри. Луи фыркает, вставая, но Гарри тут же хватает его за запястье и тянет назад, пытаясь посадить обратно. Луи отстраняется от прикосновения Гарри, и Гарри в ответ лишь вздыхает, потирая ладонями лицо. — У него не рак или что-то еще, что должно быть под постоянным контролем. Частые сканирования не обязательны. Если вы думаете, что каждый месяц ему нужно обследование, то скажу, что вы не правы, — возмущается Луи. Доктор Ричардс, сжав зубы, решительно отвечает Луи: — Мистер Томлинсон, если бы вы мне позволили продолжить, я была бы очень рада. Я здесь не для того, чтобы получать ваши возмущения или расстраивать вас. Пожалуйста, дайте мне продолжить. Гарри наклоняется, проскальзывает средним и указательным пальцами в лямку джинсов Луи и тянет его назад. — Дыши. Все в порядке. Успокойся и дай ей договорить, малыш. Сядь. Луи стонет и садится обратно рядом с Гарри. Он опирается на него и скрещивает руки на груди. Идиотство. — Прости, любимый, — извиняется он и переводит взгляд на доктора Ричардс. — Прошу прощения. Продолжайте, пожалуйста, доктор. Луи всегда был легко раздражительным. Он привык, будто существует либо его точка зрения, либо никакой вообще. Поэтому он выглядит как полный придурок в интервью и соцсетях. Он не боится говорить то, что думает. И иногда с этим сложно справиться. Насколько Луи помнит, такое с ним было всегда, и он не понимает, как Гарри терпит это. Учитывая, что Гарри всегда спокойный, он никогда не скажет никому плохого, Луи всегда все меняет. И это чудо противоположностей, но Луи не мог и пожелать более удивительного партнера. Доктор Ричардс щурит глаза, глядя на Луи, и говорит внешне спокойно: — Спасибо. Как я уже говорила, вам не обязательно делать сканы каждый месяц или даже каждые три месяца. Я считаю, что каждые полгода или год — идеальное решение, учитывая, с какой скоростью может изменяться твоя нервная активность. Тебе двадцать один год, и я знаю, что, может, ты так и не чувствуешь, но ты все еще растешь и развиваешься. Люди никогда не перестают развиваться. Об этом надо всегда помнить. — Я не совсем понимаю, к чему Вы ведете, — говорит Луи. — Мы будем обсуждать обследование или слушать, как вы нам заговариваете зубы? Гарри стонет и на выдохе шепчет: — Так помоги мне, Луи. Рени отваживается сказать: — Сэр, если вы- Луи смотрит на ее рыжие волосы: — Я не с тобой разговариваю, рыжеволосая. — Рени. Думаю, я зря привела тебя на эту встречу. Иногда члены семьи бывают очень импульсивными, и с ними тяжело справляться. Можешь уходить, если хочешь, — предлагает доктор Ричардс. Гарри закрывает лицо руками. Ему стыдно. Он смотрит на Рени и слабо улыбается ей, однако она не улыбается в ответ, а разворачивается и уходит. — Вы закончили, мистер Томлинсон? Я бы уже хотела перейти к делу, если Вы не против. Луи скрещивает лодыжки и откидывается на спинку неудобного пластмассового стула, фыркая. — Давай, дорогая. — Луи, прекрати, — ругает его Гарри. — Где твои манеры? Образ чувственной и ответственной мамочки в Гарри возвращается. Не так давно Луи его не воспринимал. Однако хорошо видеть, что такой Гарри все еще существует. Гарри всегда тот, кто ругает парней за грубость к папарацци и интервьюерам. Он верит, что в каждом человеке есть что-то хорошее и что к каждому нужно относиться с уважением. Ужасно то, что человек с такими добрыми и невинными намерениями живет с такой ужасной болезнью. — Прости, — вздыхает Луи и закрывает свой рот. — Как я пыталась сказать, твое здоровье должно быть твоим главным приоритетом. Я знаю, что вы в туре, но именно сейчас нужно сфокусироваться на здоровье. Гарри сглатывает. — Со всем уважением, у меня нет времени. То есть, кроме записей, тура, промо и интервью, моя голова вращается в других бесконечных направлениях. И это правда. У парней было всего несколько месяцев отдыха между турами Where We Are и On The Road Again, и это сложно назвать перерывом. У каждого из парней есть еще и своя личная работа, плюс общий альбом. Луи был с Гарри короткий период, когда жил в Лос-Анджелесе перед тем, как конспирация стала неизбежной. Их принуждали быть всегда по отдельности, но все же они вместе ездили к неврологу в центр города. Тогда не было ничего серьезно, просто выписали рецепт. Тот доктор, доктор Себастьян, не думал, что нужно делать что-либо еще. Однако, учитывая теперешнее состояние Гарри, видимо, ему следовало бы. — Говорю как доктор, как советчик, для начала тебе нужно восстановить свое здоровье, а потом уже продолжать. Как я понимаю, ваша известность пришла к вам очень быстро, и у тебя, Гарри, не было шанса разобраться со всем этим. И я помогу тебе с этим, когда мы пройдем это, — доктор Ричардс смотрит на забытую доску с результатами обследования. — Я решила, что тебе нужно сделать томографию, так как хочу посмотреть внутреннюю структуру твоего мозга. А сейчас давай посмотрим на результаты. — Наконец-то, — бормочет Луи, отчего сразу же получает недовольный взгляд от Гарри. В стульях нет подлокотников, поэтому Луи наваливается боком на Гарри. Гарри же в ответ обнимает его и прижимает к себе, хотя куда уже ближе. — Как вы видите, это боковая часть мозга, — говорит она, показывая на снимок слева. — Здесь его главные четыре компонента: передняя часть, теменная, височная и затылочная, — доктор указывает пальцем на каждую часть мозга, называя. — Как мы уже обсуждали ранее, эпилепсия в основном влияет на теменную часть, однако остальные также повреждаются во время припадков. — Я чувствую, что это такое, — шепчет Луи себе, внимательно слушая доктора Ричардс, которая устало объясняет все это им. Он бы хотел, чтобы это было объяснено в другой обстановке, а не здесь, где все смущает. — Как я уже сказала ранее, я просматривала ваши снимки и документы несколько раз для ответов. И я нашла его после одного осмотра, — она указывает на снимок справа, внутренний снимок мозга Гарри. — Вы должны внимательно смотреть, пока я буду объяснять. Видите вот это? — доктор рисует пальцем круг и показывает в его центр. Луи думает обо всем чем угодно, кроме мозга, но все равно кивает. Он смотрит на палец доктора, но абсолютно ничего не понимает. — Это височная часть. Гарри сомнительно мотает головой, выдавая свою наивность. — Подождите. Это височная часть? Я ничего не вижу здесь. — Этот компонент мозга начинает ухудшаться. Если вы видите, эта часть более затемненная, другой оттенок серого, в отличие от других. — Ухудшается? Как разрушается? — спрашивает Луи с ужасом. — Ну, не совсем. Это склероз Гиппокампа. Это значит, что часть, которая кажется менее прозрачной, — это место, где нейроны потеряны и начинается рубцевание теменной части. Если вы внимательно посмотрите, то увидите эту самую неправильную ткань. — Я… я не совсем понимаю, что это значит. Гарри не может ничего сказать Луи в этот момент. Луи же не понимает, что доктор Ричардс пытается донести им. Он нервно смотрит на нее. Получается, это не опухоль, но все же какое-то отклонение от нормы, но он не понимает, что это такое. — Склероз Гиппокампа — рубцевание, которое вторично распространяет эпилепсию. Но это не ее причина, а больше как эффект, который ухудшается с каждым припадком. И это причина твоих частых приступов. — Вторично распространяет? Что это вообще такое? — спрашивает Луи, садясь прямо, смотря на снимки, а потом, прищурившись, на доктора Ричардс. — Что ж, основываясь на симптомах, которые я собрала от тебя и Гарри за все время, я могу сказать, что то, что Гарри испытывает в последнее время, — частичные припадки, которые влияют на другие части мозга, и это приводит к интенсивным припадкам, по-другому, конвульсиям, спазмам, потерям тонуса мышц. Вторичное распространение значит, что приступ начинается в одной части мозга, но переходит в другую. Луи смотрит на Гарри, и на лице того такая же нервозность. — Это серьезно? — Для эпилептиков — нет. Это может стать серьезным, но если мы возьмем это под контроль, то все будет нормально. Исследование показало, что с каждым приступом это становится все хуже, — она останавливается. — Если бы у него не было эпилепсии, это можно было бы считать за слабоумие или болезнь Альцгеймера. Луи всегда был очень шумным, и теперь он спрашивает тоже громко: — Для этого есть причина какая-то? Голос Гарри, кажется, застревает в горле, он может выдавить из себя лишь пару слов. Он напуган. Он не знает, что все это значит, к чему это приведет и что будет дальше. — В данном случае — нет. Я не нашла никаких травм мозга или инфекций. Не могу сказать, что может помочь в этой ситуации, потому что попросту не знаю. Это все еще изучается учеными. — Это может случиться быстро? — с нервозностью в голосе спрашивает Гарри. Луи кладет руку на его колено, будто говоря, что все будет в порядке. — Ничто не случается быстро. Мои раздумья привели меня к тому, что, возможно, один приступ развил то, что мы имеем сейчас. Вам нужно помнить, что эпилепсию толком контролировать нельзя, одно малейшее изменение в нервах — и все меняется. Стресс — это добавочный фактор, как бы это странно ни казалось. Из-за стресса появляется много проблем. И сейчас Луи осознает, сколько стресса Гарри испытал за последний год. Это астрономическое количество. Им отказывали в перерывах, а это практически противозаконно. Их менеджмент не заботился о них должным образом и манипулировал ими, как марионетками. Им поскорее нужно уходить под контроль Азоффов. Томлинсон вздыхает, проводя рукой по волосам. — Хорошо, как вы узнали, что это именно то, о чем вы говорите? — Ну, прежде всего, это не появляется без причины. Патологии заставили меня посмотреть на сканы глубже, и тогда я увидела рубцы. Гарри сглатывает, его руки трясутся, а голос дрожит. — И как их можно вылечить? Луи убирает руку с колена Гарри, берет его руку в свою, переплетая пальцы. — Тшш, все в порядке. Успокойся, — шепчет он, сжимая руку Гарри. Луи лишь надеется, что операция — это не единственный выход. Гарри все еще уверен в том, что это неизбежно. Его концепция заключается в том, что у него, возможно, не будет приступов, сейчас перевешивает версия о том, что он превратится в овощ. Не то чтобы Луи не доверяет докторам, просто он пессимистичен и думает, что что-то пойдет не так. — Один из вариантов — это начать принимать противоконвульсионные лекарства, но я не уверена, что они будут работать. Во всяком случае, мы не узнаем, пока не попробуем, — вздыхает доктор. — Второй вариант — это пройти процедуру. Луи зажмуривает глаза и на выдохе спрашивает: — И что это за процедура? — он не ожидает, что Гарри усилит хватку на его руке. Он думал, что Гарри будет рад, если ему предложат операцию, но сейчас все становится намного реалистичнее. — Это называется височная лейкотомия. Это изменит его приступы. Мы уберем часть мозга, которая их вызывает. Лучше всего операция проходит на пациентах, у которых поражена только одна часть мозга, а это как раз случай Гарри. Как вы можете видеть здесь, — она показывает на снимок, — рубцы есть только слева. Это самая обычная операция для пациентов с усложнениями в височной части. Она имеет высокий рейтинг в ликвидации приступов и также имеет малую вероятность неврологических повреждений. — У меня останется эпилепсия? — спрашивает Гарри. — Да. Ликвидация одной части не вылечит твою эпилепсию, потому что пока что доктора не знают ее причину, но это уменьшит частоту приступов. Это уменьшит активность припадков на шестьдесят процентов, а это неплохо, у тебя будет всего несколько приступов в год, — говорит доктор. — Честно говоря, на мой взгляд, это очень хороший вариант. Учитывая, какое твое состояние сейчас, операция тебе на самом деле поможет. Луи смотрит на Гарри, а потом снова на доктора Ричардс. — И что будет во время процедуры? — Я как раз хотела сказать об этом, — улыбается она, чувствуя напряжение в комнате. — Начало процедуры — это краниотомия, или, по-другому, надрез в черепе. Ты будешь под общей анестезией во время этого. Часть черепа уберется, на ее место поставят жесткую мембрану, и это нам даст место для работы. Потом ты будешь в сумеречном состоянии, то есть не спать, но под успокоительным. Мы сделаем это, чтобы не задеть части, ответственные за жизненные функции. Тебя попросят посчитать, распознать фотографии и выполнять другие задания во время процедуры. Когда проблемную часть вырежут, все поставят на место и зашьют. — Сколько времени займет восстановление? — спрашивает Луи. Он знает, что ответ ему не понравится. Он не знает, что они будут делать. Луи понимает, что менеджмент не разрешит отложить следующую часть тура. Он даже не представляет, разрешит ли менеджмент Гарри пройти эту процедуру. Наверное, случится третья мировая, но если Гарри на самом деле поможет это, то ему сделают операцию. Здоровье важнее группы. Доктор Ричардс снова поправляет свой хвостик на голове. — После операции он останется в больнице от пяти дней до двух недель, зависит от его самочувствия. Потом от шести до восьми недель для восстановительного периода. Гарри сможет выполнять нормальные действия в этот период, и это очень серьезно. Также я предлагаю: как только ему будет достаточно хорошо, чтобы продолжать тур, нужно постоянно быть на связи с доктором и проверяться. Сразу после операции его переведут на лекарства. На них нужно оставаться весь послеоперационный период. Также со временем отрастут и волосы на шраме. Луи не может поверить ни единому слову. Гарри сделают операцию на мозге. Это больше похоже на какую-то шутку. По крайней мере, так должно быть. — Каковы риски? Что, если вы- Доктор Ричардс обрывает его. — Уверяю вас. Эта процедура очень простая. Риски такие же, как и в обычной операции: инфекция, кровотечение, боль и дискомфорт. Есть возможность ментальных изменений, но не больше обычного. Он все еще будет Гарри, — останавливается она. — Также я должна предупредить вас о побочных эффектах операции. Это тошнота, головные боли, окаменелость затылка, трудность речи и понимания слов, атмосферы и сдвиги в личности. Еще есть вероятность слабости или временного паралича одной стороны тела. — О Господи. Вы правда думаете, что это лучшее решение? — спрашивает Луи. — Да. Это уменьшит стресс. Я могу назначить вам операцию на третье июня. Неделю до этого Гарри полежит в больнице, поэтому, — она смотрит на календарь, — двадцать седьмое число этого месяца. Это среда. Гарри сглатывает и зажмуривает глаза. — Думаю, я соглашусь. — Если у тебя какие-то проблемы с тем, чтобы оставаться под врачебным присмотром, я могу лично поговорить с вашим менеджментом. Уверяю, что это правильный выбор, — говорит доктор Ричардс, вставая. — Я позвоню вам. Пожалуйста, не волнуйтесь насчет операции. Это очень простая процедура, — она пожимает руку Гарри и Луи. — Хорошего дня, — мягко улыбается женщина, выходя из комнаты. Луи смотрит на Гарри, который не может сказать ни слова. — Что ты думаешь обо всем этом? — Я боюсь, — признается Гарри, играя с кольцами на пальцах. — Я знаю, что раньше хотел операцию, но теперь. Я не знаю, Луи. Мне страшно, — он двигает кольца вверх и вниз, фокусируя глаза на ладонях. «Мне тоже страшно», — думает Луи, но не говорит. Вместо этого он подвигается к Гарри ближе и кладет голову ему на плечо. — Чего именно ты боишься? — Я-ладно, я не знаю. Это глупо. Забудь, — он встает, и голова Луи соскальзывает. — Давай лучше назначим следующий прием и выйдем отсюда, наконец. Луи хочет надавить на Гарри и понять, о чем он думает, но знает, что из-за этого Гарри разнервничается еще больше. Может, это и недолгая процедура, но сам по себе факт операции на мозге пугает его. Гарри тихонько выходит из комнаты, Луи идет за ним по коридору к стойке регистратуры без единого слова. — Доктор Ричардс сказала записать вас на двадцать седьмое. Полдень подойдет? — спрашивает девушка. Гарри кивает. — Да, неплохо, мисс. Спасибо. — Не бойтесь звонить, если что-то изменится, — улыбается она. — О, и ваш адрес тот же самый? Луи стоит за Гарри, пока тот разговаривает. Он складывает руки на груди и смотрит вниз. Луи нервно сглатывает. Он не знает, что случится. Гарри должен будет отдыхать два месяца, и он не знает, как менеджмент отреагирует на это, не говоря уже о туре. — Да, конечно, — слабо улыбается Гарри. Гарри отходит от стойки и смотрит на Луи. Он кивает на входную дверь, и Луи лишь тяжело вздыхает. Томлинсон начинает идти, но Гарри берет левую руку Луи и сжимает ее. Он прижимает парня ближе к себе и смотрит ему в глаза. — С нами все будет в порядке, — шепчет Гарри, хотя они прекрасно понимают, что в скором времени, ему разрежут к чертям голову. — Мы в порядке, — соглашается Луи. — Мы всегда будем в порядке. Несмотря на то, что из этого получится, я буду рядом с тобой. — Нам нужно будет утвердить расписание с начальством. Менеджмент взорвется. Луи смотрит вниз. Он знает, что Гарри прав. Менеджмент разозлится. Луи уверен, что следующая часть тура не состоится. — Пускай, — вздыхает Луи, поднимая глаза на Гарри. — Ты намного важнее, чем куча денег и тур. Ты стоишь всего этого, и если это на самом деле поможет тебе, то мы сделаем это. В глазах Гарри пробегает трепет, и он незамедлительно обнимает Луи, утыкаясь носом ему в шею. Его захват такой сильный, что становится нечем дышать. — Я люблю тебя, Луи. Люблю тебя так сильно. — Я знаю, Хазз, — Луи поглаживает его по спине. — Я тоже люблю тебя, и мы пройдем через все это. Он уверен, что все будет хорошо, но пессимистичная сторона снова нападает на его позитив. Он снова фокусируется на Гарри и понимает, что неважно, что случится. У него всегда будет Гарри.