Behind My Eyelids Are Islands Of Violence

      Луи прижимает свои губы ко лбу Гарри.       — Я люблю тебя, — тихо шепчет он.       Гарри все же решается побрить оставшуюся часть головы. У медсестры, делавшей это, оказываются довольно ловкие пальцы, отчего она тщательно избегает места шва, пока обрезает ножницами остальные кудри. Луи невыносимо трудно смотреть на это, но Гарри уговаривает его остаться рядом.       Испуганное выражение лица Гарри убеждает Луи, и он крепко, как только может, держит его за руку.       Гарри выглядит немного иначе без печально известной прически. Отсутствие волос делает цвет его лица бледнее. Глаза становятся тусклого зеленого цвета, хотя, возможно, это все из-за того, что он почти неделю был прикован к больничной койке, но все равно выглядит красиво.       Когда включается машинка, Гарри вдруг начинает волноваться, что Луи покинет его, поэтому парень говорит то, что всегда успокаивает его:       — Малыш, я с тобой не ради внешности. Я с тобой благодаря твоему золотому сердцу.       И Гарри немного успокаивается.       Он спит больше, чем обычно, и врачи говорят, что это побочный эффект операции, который пройдет через пару дней.       Его выписывают из реанимации в субботу, когда доктора убеждаются, что его состояние стабильно, а шов хорошо затягивается.       Луи приходит сразу, когда начинаются приемные часы, сидит с Гарри весь день, а потом уходит, когда одна из медсестер говорит ему, что время посещений закончилось. Гарри обычно просыпается пару раз, когда заходит Луи, и бодрствует час или чуть больше, а после его веки вновь закрываются, и голова мягко откидывается назад. Он иногда теряется на минут пять, не понимая, о чем разговаривает с ним Луи, и это тоже один из побочных эффектов, о которых его предупредили ранее.       Это не заикание или шепелявость. Не до такой степени, но все же он делает паузу в середине предложения и повторяет по несколько раз одно и то же слово, забывая, как произносятся некоторые слова. К счастью, Луи уверен, что все это исчезнет, когда Гарри начнет поправляться.       — Гарри, я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, малыш, — говорит он в один прекрасный день, когда его парень пытается правильно открыть рот, чтобы произнести слово.       Врач, который был тут перед Луи, помог ему немного с произношением, но понимать все равно трудно.       — Пропить.       Луи приподнимает бровь.       — Пить?       Гарри разочарованно качает головой и ложится обратно на матрас. Луи сидит тихо, вспоминая, о чем они говорили ранее. Это была дата выписки Гарри из больницы.       — Хм… А! Спросить?       Гарри нетерпеливо кивает.       — Давай еще разок скажи, для меня, любимый.       — Сропить.       Луи качает головой.       — Хорошо. Уже лучше. Послушай, как это произношу я, солнышко. Спросить.       — Псросить.       — Хорошо, уже ближе, — он указывает на свои губы, сосредотачивая на них внимание Гарри. — Посмотри, как шевелятся мои губы. Спросить.       — Спро… Спро… — Гарри вздыхает, пытаясь продолжить слово правильно. — Спросить.       Луи радостно хлопает в ладоши.       — Вот так вот! Отличная работа!       — Луи?       Его голова дергается при упоминании имени.       — Доброе утро.       Он видит, как в палату входит Энн в больничном халате и вносит с собой пакет фаст-фуда.       — Я купила мак-завтрак, если тебе вдруг захочется покушать, — Она оставляет сумку на тумбочке у противоположной стороны кровати. — Как ты?       — В порядке, а вы?       — Вполне, — она делает паузу. — Знаете, ребята, не представляю, как вы по восемь месяцев в году спите в гостиницах.       Луи на секунду задумывается, прежде чем предлагает:       — Энн, если хотите, можете остаться у нас. Обещаю, наши матрасы не будут колоть вас пружинами в спину.       — Ни в коем случае, — Ее взгляд перемещается на спящего Гарри. Его грудь с легкостью поднимается и опускается при дыхании. Мягкая улыбка появляется на ее губах, в то время как она следит за сыном.       Обе семьи, и Стайлс, и Твист, вежливы и встанут на защиту тех, кому не повезло. Энн знает, кого выбирать в мужья: Робин почтительный мужчина.       Она воспитала своих детей так, что никто из них никогда не жалуется и не ведет себя грубо по отношению к другому. Она не учла только одного: не научила, как постоять за себя.       Луи же стал тем, кто научил Гарри уважать себя, не будучи грубым к другим. Он научил его игнорировать неприятные заголовки и дикие комментарии, а не совершать неловкие попытки отрицать все, что люди говорят о нем.       Джемма всегда была самостоятельной. Она сильная девочка и, несмотря на то, что ее брат — одна из самых известных поп-звезд современности, никогда не позволяла себе пользоваться его славой.       — Вы не мешаете. Я сам приглашаю вас, — мягко улыбаясь, говорит Луи. Он тянется вперед, берет ее за руку и мягко сжимает. — Пожалуйста, Энн, это меньшее, что я могу сделать. Понятия не имею, сколько Гарри еще здесь пробудет, и я честно не знаю, хватит ли мне сил самостоятельно заботиться о нем, когда мы приедем домой. Примите мое предложение, пожалуйста.       Энн опускает взгляд на их соединенные руки и тихо смеется.       — Ты очень обаятельный. Теперь понимаю, почему Гарри так увлекся тобой, — шутит она. — Хорошо. Если ты так настаиваешь, я останусь у вас. Хотя не уверена, что Гарри будет «за».       — Не хочу показаться невежливым, но… — Луи колеблется, тщательно подбирая слова. — Мне все равно. Вы просто должны быть рядом.       Вместо того, чтобы сердиться на него и не соглашаться, она просто кивает, присаживаясь в одно из кресел рядом с кроватью Гарри.       Ему становится немного лучше, палата уже не заполнена до краев оборудованием и в ней может находиться больше одного человека.       — Ты прав. Не думала, что ты действительно такой ответственный. Прости, что сомневалась в тебе.       — Я просидел тут всю прошлую ночь и узнал, что нужно делать, чтобы Гарри стало лучше, но у меня не получается делать это в полной мере. Нужно слушать врачей, а не делать что-то самостоятельно.       Луи бросает взгляд в сторону Гарри и тихо вздыхает про себя.       — Мне казалось, что тур будет для него слишком жестоким.       — Вряд ли. Самое трудное, что было, это разговор с менеджерами о выполнении ваших договоров, — она делает паузу. — Ты смотришь слишком далеко в будущее. Не переживай о правах Гарри.       Луи кивает и встает за бумажным пакетом на тумбочке. Он берет в руки бургер с яйцом и вновь садится в кресло рядом с кроватью.       — Спасибо, — Луи держит булочку в руках, чтобы Энн увидела, за что он ее благодарит.       — Я подумала, что ты мог еще не позавтракать, — говорит она. — Чем они его кормят?       — Его порции маленькие, а сама пища мягкая. Удивительно, как его до сих пор не стошнило.       Луи разворачивает свой завтрак и довольно выдыхает, когда делает первый укус.       Между ними зависает комфортная тишина. Луи каждые несколько минут поглядывает на Энн.       Она сидит рядом с кроватью и нежно гладит Гарри по щеке, тихо нашептывая как будто какой-то детский стишок. Она так сильно любит его, и, независимо от того, сколько им будет лет, она всегда будет заботиться о своих детях.       Сердце Луи разбивается, когда он думает о безусловной материнской любви к своему сыну. Он не может понять ее боль от того, что у нее сын болен эпилепсией, а она никак о может помочь ему или хоть немного контролировать это.       Он слышит, как Энн вдруг прерывисто вздыхает, и он смотрит на нее уже дольше. Луи видит, как она быстро вытирает глаза, изо всех сил пытаясь не расплакаться.       Луи нерешительно спрашивает:       — Энн, вы в порядке?       — Да, — всхлипывает она, отворачивая от Луи голову. — В полном.       Его совесть велит ему встать и успокоить ее, что он и делает. Луи обходит кровать и встает позади Энн, круговыми движениями потирая ей спину.       — Что не так? — искренне и обеспокоенно шепчет он.       — Знаешь, — начинает она, — временами я забываю, что у Гарри эпилепсия, и когда что-нибудь да напоминает мне о его болезни, я вспоминаю, что не в порядке, и никогда всё не будет в порядке. Это так ужасно, — задушенно плачет она, и Луи вздрагивает. Он мягко опускает руки ей на плечи и начинает легонько их массировать. — Это так тяжело - иметь такого сына, как Гарри. Я его мать, и я так сильно люблю его, но от одного взгляда на него мне становится его жалко. Прости.       — За что? — спрашивает Луи. — За что тут извиняться?       — Я должна была хоть как-то предотвратить это, — она дрожащей рукой касается Гарри. — Я старалась изо всех сил во время беременности. Никогда не пила. Не курила. Ела достаточно пищи. Что я сделала не так, Луи? За какие грехи мой сын заслужил это? Я думаю об этом каждый день. Должно быть что-то, что я делала не так.       Луи сглатывает.       — Я, я не…       — Из всех болячек, что есть на свете, он получил эпилепсию, — она прикрывает лицо ладонью и грустно смеется. — Я молила Бога, чтобы это была ошибка, что ему случайно поставили этот диагноз, ну или хотя бы со временем все пройдет, но нет. Иногда я задаюсь вопросом, что, если так я расплачиваюсь за свои грехи.       — Да что вы могли совершить такого?       В палате повисло давящее напряжение. Луи не был самым религиозным человеком в мире, совсем не религиозным. Он объявил себя агностиком примерно в пятнадцать лет. Друзья и мать его были атеистами и считали, что Бога нет, но он нашел золотую середину, зная, что в любом случае всех ждет смерть.       Удивительно, как он сошелся с Гарри, учитывая их разную веру. Гарри носил крестик на шее, а то время как Луи ни разу не открывал Библию, не мог перечислить Десять Заповедей и был уверен, что буквально сгорит в огне, если войдет в церковь.       Хотя Гарри и не возражает против этого, потому что «люди могут иметь свое личное мнение» и «никто не знает, в чем истина». В принципе, семья Стайлс не придерживалась ярых католических взглядов, если учесть, что их сын является геем, а дочь ругается так, что даже самый грязный моряк постыдился бы.       — Не знаю, — шепчет Энн. — Должно быть, я сделала что-то неправильно, за что Бог мог так наказать Гарри, прокляв его эпилепсией. Я просто не понимаю.       Луи вздыхает, отходит на шаг от Энн и садится в кресло рядом с ней.       — Иногда это передается по наследству, — говорит он. — Именно поэтому Гарри не хочет быть отцом для суррогатной матери.       — По моей линии никто не болел эпилепсией или любым другим заболеванием мозга. Так что не знаю, откуда это взялось.       — А что насчет семьи Деса?       Они не собираются искать первопричину болезни Гарри, но мыслительный процесс помогает им немного снять напряжение.       — Я не верю в это.       — Но вы не можете утверждать наверняка, — делает паузу Луи. — Все может быть, и один из вас носит это, — вспоминает он свои краткие познания в генетике. Он что-то знает, но не помнит точно, какие хромосомы переносят нарушения или мутации и как определить генотип или фенотип.       — Возможно, — соглашается Энн и замолкает, как и Луи, на несколько секунд. Перед тем, как вновь начать говорить, она глубоко вздыхает:       — Знаешь, Дес был замечательным отцом, и, я не виню его в том, что он бросил нас, когда Гарри был маленьким. Он изо всех сил старался помочь, но это правда тяжело - иметь сына-эпилептика. Ты и сам прекрасно знаешь, что любить его очень тяжело. И я безумно рада, что он возобновил общение с Гарри.       Луи кивает:       — Да. Иногда и правда трудно.       Это немного утомительно, но не стоит воспринимать это буквально. Это не Гарри — бремя, а его ужасающее расстройство.       — Я всегда говорила Гарри, что если кто-то не может принять его таким, какой он есть, этот человек его недостоин. К сожалению, ты не можешь выбрать, что тебе хочется или нравится в Гарри, а чего нет. Мне бы хотелось, чтобы все были на тебя похожи, Луи.       — Я люблю его. Да, это сложно, но все же это так. — Его взгляд тут же переходят на спящего Гарри. Он наклоняется и почти невесомо касается кончиками пальцев его руки. — Знаете, он рассказывал мне обо всех своих так называемых друзьях, которые плохо обошлись с ним из-за его эпилепсии.       — Да. И очень сложно все объяснить сыну, — заметно вздыхает Энн.       — Что именно?       — Все эти разговоры, почему у него нет друзей.       Это словно удар ножом в сердце. Луи едва ли не вздрагивает от правды, которую открывает ему Энн. Неудивительно, что Гарри мало говорит о своем детстве.       — Я не осуждаю их. Это страшно. Никто не хочет видеть, как их друг корчится на полу и хватает ртом воздух, — резко глотает она. — Я смотрю на Гарри и вижу испуганного маленького мальчика, у которого слишком часто разбивалось сердце. Я часто вижу яркие образы его припадков в моей голове.       Глаза Луи тускнеют, он еле сдерживает слезы.       — Что произошло тогда? Он мало рассказывает о своем прошлом.       Джемма кричит «Мама!» и появляется рядом с ней вместе со своим младшим братом. Их пальцы переплетены, и это неудивительно, потому что там, где появляется девочка, обязательно возникает Гарри. Джемма чуть выше него, на полголовы, но через пару лет он обязательно обгонит ее в росте. Джемме тогда было одиннадцать, а Гарри девять.       Энн поворачивается и улыбается своим прекрасным детям.       — Да, дорогая? — она присаживается, положив руки на колени, встречаясь взглядом с Джеммой, но потом переводит его на Гарри. — О нет, дорогой. Сколько можно прикрываться своей сестрой? — она легонько щелкает пальцами по носу Гарри, и тот хихикает в ответ.       — Мама! Это грандиозная поездка, и мы с Гарри хотим поехать. Это же космический корабль, и он так быстро вращается! Будет весело. Пожалуйста, можно мы попытаемся? Ну пожалуйста!       Энн берет их двоих с собой на ярмарку в город. Они безумно рады поездке, а ей приятно видеть и слышать восхищение своих детей.       — Ладно, уговорили. Сколько вам нужно билетиков?       Джемма на секунду задумывается.       — Четыре.       — Сколько? — возмущенно спрашивает Энн. — Боже мой! Маленькие вымогатели, — она засовывает руку в передний карман джинс и достает оттуда пачку неоново-оранжевых билетов. Женщина отсчитывает восемь штук и отдает в липкую влажную ладошку Джеммы, зная, что безопаснее отдавать их ей, чем Гарри, потому что девочка ответственнее.       — Спасибо! — Джемма обнимает маму одной рукой, а другой все еще держит за руку младшего брата. — Люблю тебя.       Гарри смеется.       — Мама!       — А я люблю вас обоих, — Энн целует в лоб дочь, а потом наклоняется и целует в макушку Гарри, но он тянет ее в низ, и женщина губами касается кончика его носа. Она по-доброму смеется над своим маленьким мальчиком.       — Будьте осторожны, слышите? Я буду ждать вас здесь, так что сразу возвращайтесь, как все закончится.       — Да, мама, мы вернемся. Спасибо! — обещает Джемма. — Давай, Хазза! — она тянет брата к себе и бежит через толпу людей прямо к очереди на аттракцион.       Механизм действительно похож на космический корабль, который очень быстро вращается. Внутренние стены обиты черной материей, а пол тут же убирается, как только аппарат набирает скорость, и пассажиры чувствуют, будто они и правда находятся в невесомости.       — Это будет так весело! Ты рад? — визжит девочка, ведя Гарри.       Энн улыбается им и еще раз напоминает, прежде чем они скрываются из виду:       — Будьте осторожны!       Она вновь поворачивается обратно к украшениям и одежде. Она чувствует, что становится немного стара для таких поездок, острых ощущений и жирной пищи, но не приводить детей на каждую ярмарку она не может. Тем более, что ей нравится смотреть на картины, ювелирные изделия и предметы быта, предлагаемые здесь.       Тканевый мешок внезапно привлекает ее внимание. Сам он пестро раскрашен в синий, зеленый и желтый с белыми водяными разводами повсюду. Она немного трет ткань между кончиками большого и указательного пальцев.       — Очень красиво, — отмечает она, обращаясь к человеку у палатки.       — Это ручная работа, — улыбается он. У него странный акцент, Энн не может точно определить, какой именно. Конечно, это не чистый английский, но его все равно приятно слышать. Человеку не больше двадцати лет, его кожа темная, почти как черное дерево, но все равно безупречна. Его глаза с любопытством смотрят на нее.       Она встречается с ним взглядом.       — Невероятно! Это ты сделал?       — Нет, моя мать. Она живет в Западной Африке. Нигерия.       Энн улыбается.       — Это безумно красиво. Твоя мать очень талантливая. Сколько ты просишь за мешок?       — Пятнадцать фунтов.       — Всего пятнадцать? Я покупаю это. — Она достает бумажник из заднего кармана, вытаскивает хрустящую двадцатифунтовую банкноту и вручает ее молодому человеку. — Сдачу не надо.       Парень гордо держит банкноту в руках.       — Спасибо, мэм, вы очень щедры.       — Нет, это вам спасибо! — говорит она. Она оставляет ему пять фунтов чаевых, хотя вряд ли это можно считать большими деньгами. Она думает о его матери и спрашивает себя, а гордится ли им его мать, когда тот продает то, что она делает?       Энн бы гордилась Гарри и знала, что тот обязательно добьется всего в один прекрасный день.       Всё, чего она хочет, чтобы мать гордилась им, потому что он смог заработать денег, чтобы прокормить себя и свою семью. Она надеется, что парень сможет порадовать ее.       Она снимает сумку с крючка. Ремешок идеально подходит ей, а дно доходит до бедер. Все содержимое карманов: ключи от машины, телефон, бумажник, билеты для детей — она убирает в неё.       Рядом еще и другие стенды, и она останавливается у каждого из них, даже на пару минут. Она смотрит на картины, одежду, кошельки, ювелирные украшения, которые особо привлекли ее внимание.       Энн удивляется таланту, которым обладают некоторые люди. Украшения действительно красивые. Один кулон ей особо нравится, и она поднимает его вверх. Цепь оплетает ее пальцы, кулон аккуратно лежит в ладони. Это символ Северной Африки, иначе известный как перевернутая рука с глазом в центре ладони. Он символизирует защиту.       Женщина сразу же вспоминает Джемму, потому что этот кулон идеально бы подошел ей.       Но ожерелье с глухим стуком падает на столешницу, когда она слышит, как незнакомый голос кричит ее имя. — Энн! Тут есть Энн Кокс?       Она быстро поворачивается и ищет человека, выкрикивающего ее имя. Это голос не ее детей, а грубый голос взрослого англичанина.       Звук становится громче, но она все равно не понимает, кто зовет ее.       — Здравствуйте! Вы знаете Энн Кокс? Мне нужна Энн Кокс!       — Я здесь, — отзывается она и делает пару шагов вперед.       Вокруг все тут же замолкает, и человек стремительно направляется в ее сторону.       Перед ней возникает мужчина в темно-синем поло и штанах цвета хаки. Он явно работает на ярмарке, что еще больше пугает ее. Что-то пошло не так, она чувствует это всем своим нутром.       — Вы Энн? — спрашивает он, тяжело дыша.       Она нерешительно отвечает:       — Допустим, а что случилось?       — Ваша дочь сказала мне, что я могу найти вас здесь. У вас есть сын?       — Дерьмо, — резко выдыхает она, плотно закрыв глаза. Она надеялась, что ей все просто видится, но нет. Она открывает глаза. — Да, есть.       — Гарри?       — Да.       — Пойдемте со мной, — кивает он, проводя ее через толпу людей.       — Скажите мне, что происходит, — требует она.       — На одном из наших аттракционов у вашего сына случился припадок. Наш работник уже вызвала скорую помощь. Вы нужны, чтобы поехать вместе с ними.       Энн качает головой.       — У моего сына эпилепсия. Не нужно никакой скорой помощи. Скажите ей отменить вызов.       — Он разбил голову.       — Обо что? Разве ваши аттракционы не для детей?       Ей кажется, что ее сейчас стошнит. У Гарри травма, а это не очень хорошо, учитывая эпилепсию.       — Да, для детей. Но, боюсь, не для эпилептиков. Мальчик не должен был кататься. Там все мигает и быстро вращается. Вы должны были запретить ему.       — Прекратите. Вы не смеете говорить мне, что я должна делать с сыном, а что нет. Это мой ребенок.       Мужчина тут же замолкает, на мгновение испугавшись за свою жизнь, но еще и потому, что не хотел расстраивать и без того убитую горем женщину.       Как только они прибывают к космическому кораблю, Энн останавливается и осматривается вокруг. Не было ни души, даже случайного прохожего, как и было обещано. Дверь, ведущая внутрь космического корабля, была открыта.       Она медленно подходит к перилам и поднимается вверх по лестнице.       Как только она входит, то сразу замечает свою дочь рядом с женщиной средних лет по имени Карни на коленях рядом с сыном. Руки и шорты Джеммы пропитаны кровью, кровью ее брата.       — Мама, — плачет девочка. Ее лицо красное, а щеки мокрые от слез. — Он не просыпается. Я не… я не знаю, дышит ли он.       — Все хорошо, все хорошо, — шепчет Энн и с глухим стуком опускается на колени рядом с дочерью. Она держит руку около рта Гарри. — Он дышит. Все в порядке. Гарри? Милый? Ты меня слышишь? Откроешь глазки для мамочки? — Она касается щеки сына и нежно похлопывает его по холодному и липкому лицу.       Карни встает на ноги.       — Я выйду на улицу и скажу фельдшерам, чтобы те входили, — говорит она и уходит.       Ее игнорируют.       — Что случилось, Джемма?       — Все было хорошо, когда я первый раз посмотрела на него, а потом его уже сильно трясло, — всхлипывает она. — Я попросила леди остановить нас, потому что с Гарри было что-то не так, а потом он упал, и я не знала, что он разбил голову, пока не испачкала руки в крови, и… — говорит девочка, рыдая. У нее начинается истерика. — Мне так жаль, мама. Так жаль. Я не знала, что он может пораниться. Я не была осторожна. Прости. Это я во всем виновата.       — Тише, детка, тс-с. Джемма, все хорошо. Ты тут ни при чем. С Гарри всё будет в порядке. Обещаю, — она обнимает дочь, нежно потирая ее спину.       — А это… это был один из приступов, о которых вы с папой всегда говорите?       Энн никогда не позволяла Джемме становиться свидетелем хотя бы одного приступа Гарри, тут же уводя ее из комнаты, когда он начинался. Она изо всех сил старалась держать ее в неведении, не говоря о том, что на самом деле случилось, когда Гарри был болен, или устал, или пережил еще что-то, что вызывало нейронную активность, заставлявшую его терять контроль.       Джемма не глупая девочка. Она знает, что с ее братом что-то не так. Она знает, что он болен. И не понимает, почему она ходит в школу, а Гарри нет. Это было несправедливо, поэтому Энн однажды сказала, что Гарри ходит в специальную школу, и Джемма перестала думать, что брата любят больше, чем ее.       Энн колеблется.       — Да, дорогая, это то, о чем мы с папой всегда говорили.       — И это случилось с Гарри.       — Да, случилось.       — Поэтому он ходит в специальную школу.       — Да, Джемма. А теперь, пожалуйста, не задавай маме пока вопросов.       Она никогда не говорила дочери, что специальная школа на самом деле является домашним обучением. Никогда, пока та не стала старше.       — Мама? — с любопытством в голосе спрашивает Джемма.       Энн качает головой, пока думает. Гарри нужно в больницу, потому что у него, возможно, есть сотрясение.       — Не сейчас, милая.       — Но мама. Гарри опять трясет, — говорит ей Джемма, и Энн с ужасом поворачивается к сыну.       — Так мы поняли, что он светочувствителен, — говорит Энн Луи.       — Теперь понятно, почему тогда, на карнавале, мы были только на определенных аттракционах, — наконец понимает Луи.       — Да, а вращающиеся и трясущиеся машины его дезориентируют.       Луи качает головой:       — Он чувствует себя виноватым, потому что мешает другим получать удовольствие. Я хотел доказать ему обратное. Может, это просто возрастное?       — Никто не знает. Я всегда мечтала, чтобы однажды Гарри проснулся утром, и приступов больше не было, но это невозможно, — она смотрит на сына. — Я часто думаю о том, чего он лишился в своей жизни. Он никогда не занимался спортом, не бывал в месте, где мигают огни. Иногда он чувствовал себя так ужасно, что не мог пойти на футбольный матч или концерт.       — Посмотрите на все это с другой стороны, Энн. Он же пошел на кастинг и теперь поет в одном из самый величайших бойз-бендов всех времен. Я так рад, что он есть в моей жизни.       — Он чуть не пропустил прослушивание на X-Factor. За пару дней до этого у него случился приступ, и я сказала ему, что сейчас не самое время, нужно прийти в себя, подождать следующего года, но ты же знаешь Гарри, он настоял на своем, хотя ему все еще было немного нехорошо. И я не ожидала, что его сразу же покажут по телевизору, — она улыбается сама себе. — Я до сих пор думаю, что ты - самое лучшее, что случилось с Гарри. Ты замечательный человек, и вы вместе. Это много значит для меня.       — Я и сам не ожидал встретить такого удивительного человека. Это самые долгие мои отношения. Я рад, что мы помолвлены.       Энн улыбается ему.       — Я тоже. Мне приятно видеть, что вы вместе.       Луи собирается что-то сказать, но голос позади перебивает его.       — Не помешала?       Луи оборачивается и замечает доктора Ричардса, стоящую в дверях с широкой улыбкой на лице.       — Нет, не очень. Что-то случилось? — спрашивает Энн прежде, чем Луи успевает отпустить грубый саркастический комментарий.       — Я разговаривала с медсестрами Гарри, и мы пришли к выводу, что можем выписать его завтра во второй половине дня. Мы проведем еще пару процедур и отпустим его, потому что дома он пойдет на поправку быстрее, — говорит женщина. — Я бы хотела обсудить с вами уход за ним. Не могли бы вы на несколько минут пройти со мной в кабинет? Не хочу беспокоить Гарри.       Луи и Энн обмениваются взглядами и встают. Луи легко целует Гарри в лоб, тихо бормоча «Я люблю тебя». Тот морщится, но не просыпается и не шевелится.       — Пойдемте.       Доктор Ричардс кивает и шаркающей походкой выходит в коридор, Энн и Луи следуют за ней до самого конца и поворачивают к одной из дверей.       — Проходите, не стесняйтесь, — говорит она, садясь в замшевое кресло, находящееся в центре среди других врачей.       Там есть пара мест и для них. Луи садится по левую сторону от Энн.       — Это напоминает мне собрание в кабинете директора, — шепчет он женщине, и та не может сдержать смех. — И все обязательно на меня орут.       Энн улыбается ему, пока доктор Ричардс перелистывает несколько файлов. Она находит нужный ей и достает из картотеки. Она кладет его перед собой и еще раз читает название, прежде чем открыть.       — Так вот, я уже говорила, что мы планируем выписать Гарри завтра во второй половине дня, наверное, после трех, потому что он уже идет на поправку.       Луи хмурится:       — Поподробнее, пожалуйста.       — Он уже потихоньку начинает ходить, есть, его мочеиспускание приходит в норму, а швы нормально заживают. Ему всегда помогали медсестры, теперь же он в состоянии делать все сам. Вчера он сам немного гулял, а вечером под присмотром медсестры принял ванную. Я впечатлена его прогрессом, — говорит она. — Теперь же мне нужно обсудить с вами его домашний уход. Так вот, кто в первую очередь будет рядом с ним?       — Мы решили, что Энн пока останется с нами на некоторое время.       — Этого мне и хотелось, — доктор Ричардс мягко улыбается. — Как правило, полное восстановление занимает несколько месяцев, а уже после этого Гарри сможет вернуться к работе.       — У меня вопрос, — говорит Луи и ждет кивка доктора. — Что подразумевает собой полное восстановление?       — Это зависит от индивидуальных особенностей пациента. Гарри же изо всех сил пытается правильно говорить и произносить слова, я также отметила небольшую слабость в ногах, когда он ходит и стоит, так что ему потребуется чуть больше времени. Иногда все приходит в норму самостоятельно, но чаще всего прибегают к помощи логопеда или физиотерапевта. Хотя, как я уже сказала, все зависит от человека, и Гарри вполне может справиться самостоятельно.       Энн медленно кивает.       — А это может как-то повлиять на его вокальные данные?       — Не думаю, но точно сказать не могу. У меня никогда не было пациентов поп-звезд, — мягко улыбаясь, отвечает доктор Ричардс. — Перед туром мне нужно будет еще раз обследовать его психологическое и физиологическое состояние и внести ряд ограничений. Возможно, потребуется группа дежурной помощи на всякий случай. На восстановление требуется некоторое время, поэтому я не могу сказать вам точную дату.       Луи тихо вздыхает. В его голове сейчас только телефонный разговор, произошедший два дня назад. Менеджмент не принял тот факт, что Гарри и Луи взяли временный перерыв. Они попытались дозвониться за пару дней до этого, но Луи категорически отказался принимать телефонные звонки от кого-либо, кроме мальчиков и ближайших родственников. Вскоре он уступил, устав от постоянных оскорбительных голосовых сообщений и текстовых от парней, которые писали одно и то же: «Срочно ответь менеджменту».       Тогда он позвонил им и сказал: «Отвалите! Я сделал все правильно. Нас пять лет держат в шкафу, и меня тошнит от такого обращения. Если хотите, разрывайте с нами контракт, нет — отстаньте от моего жениха, он серьезно болен. Ему нужно восстановиться после серьезной операции на головном мозге, и ему сейчас точно не до вашего дерьма. Когда вы будете настроены более дружелюбно, позвоните мне, а до тех пор оставьте нас с Гарри в покое».       — Есть еще ограничения, но я напишу их отдельно и отдам непосредственно перед выпиской, — говорит доктор Ричардс. — Мы собираемся прекратить давать ему обезболивающие, чтобы подготовить к завтрашнему дню. Некоторое время он будет испытывать дискомфорт и головные боли, отчего, скорее всего, ему придется недели две-три пропить специальный курс наркотических веществ. Они вызывают привыкание, так что принимать будете его строго отведенное время. Это может вызвать проблемы с кишечником, но слабительное можно купить без рецепта. И пейте достаточно жидкости. После этого можно будет принимать ацетаминофены, такие как Тайленол или нестероидные противовоспалительное препараты, как Адвил и Мотрин.       Луи бросает взгляд в сторону Энн. Она внимательно смотрит на врача, и в какой-то момент мышцы ее лица двигаются. Он думал, что ему было больно из-за всей этой ситуации, но он не задумывался, как сильно это расстраивает Энн. А должен был. Энн — мать Гарри, и она имеет право печалиться о сыне.       — Еще ему запрещено садиться за руль, пока я или доктор Клинтон не разрешим. Всё будет зависеть от того, кто будет, когда вы придете на осмотр.       — Нам приостановили лицензию на некоторое время, так что не волнуйтесь, — объясняет Луи.       Доктор Ричардс кивает.       — Очень хорошо. Также мне бы не хотелось, чтобы он долго сидел. Я понимаю, что ему будет тяжело ходить некоторое время, но ему необходимо гулять хотя бы пару раз в течение часа вокруг дома. Каждый день можно немного увеличивать расстояние. Это поможет ему вернуться в привычный ритм. После операции будет чувствоваться усталость, так что ему также нужно будет спать в течение дня.       — Понятно.       — Он не должен поднимать что-то тяжелее пяти фунтов и выше талии. Не может быть и речи об уборке. Никакого пылесоса, глажки, стирки, мытья посуды и прочего. Никакого алкоголя. И также никакой сексуальной активности.       Луи всегда нежен с Гарри во время секса, особенно после того случая, когда перед тем, как кончить, у него случился приступ. Луи было немного трудно выйти из него, когда все мышцы Гарри буквально окоченели, а сам он бился в конвульсиях. Это не то, что хочется повторять снова.       Энн нерешительно спрашивает.       — Простите, но как ему мыться? Он в состоянии делать это сам?       — Не могу сказать однозначно. Все зависит от пациента. Ему нельзя принимать ванны, но душ вполне подойдет, правда, понадобится помощь. Я также не рекомендую оставлять его одного на долгое время в стоячем положении. Если понадобится, я дам номер компании, которая выпускает специальные стулья для душевых. Еще никакой хлорированной воды. И нам нельзя допустить, чтобы швы намокали, поэтому надевайте ему специальную шапочку. Никаких лосьонов или кремов около раны, только шапочка.       — Вроде бы ничего сложного. Это не заденет чувство его собственного достоинства, и, если что, мы с Энн ему поможем, — говорит Луи, и Энн облегченно выдыхает.       Женщина мягко улыбается.       — Я люблю своего сына, но, думаю, есть вещи, которые мне нельзя видеть.       Доктор Ричардс тепло улыбается.       — Есть еще кое-что, что я хочу с вами обсудить, после чего вы можете спокойно возвращаться в палату Гарри.       — Слушаем.       — Есть некоторые симптомы, которые не должны возникать, и, если вы заметите их, сразу же звоните мне или в скорую помощь, — подчеркивает она. — К ним относятся отеки вокруг разреза, покраснение шрама, загноение, затруднение дыхания, боль в груди, отечность ног, повышение температуры, раздвоение и затуманенность зрения, рвота или тошнота, тяжелые головные боли.       — И все? — саркастически спрашивает Луи.       — Да.       Он бормочет:       — Веселенькое будет восстановление, правда?       — Я понимаю, что с первого раза это сложно запомнить, но обещаю, что, как только вы получите инструкции на руки, все будет хорошо.       — Спасибо, доктор Ричардс. Это все? — спрашивает Энн, когда встает. Луи делает то же самое.       — Да. Жду вас завтра. Было очень приятно пообщаться, — отвечает она и одаривает каждого рукопожатием.       Луи и Энн больше не говорят ни слова, пока идут обратно по коридору в палату Гарри. Дверь оказывается закрытой, и Луи хмурится.       — Что это значит?       Энн пожимает плечами.       — Понятия не имею, — она осматривается по сторонам и замечает подходящую к ним медсестру. — Извините, но не подскажете, почему палата моего сына закрыта?       — Ох, да. Кэтрин помогала ему принять ванну перед обедом. Думаю, сейчас они ложатся обратно в кровать.       — Спасибо.       Медсестра улыбается и продолжает свой путь дальше.       И, словно в доказательство её слов, дверь открывается, и в проеме показывается еще одна женщина.       — Думала, мне показалось, что я вас слышала. Проходите. Он как раз кушает. А я уже ухожу.       Она улыбается и проходит мимо. Все медсестры в больнице искренние и приятные, что не может не радовать. Это хорошо сказывается на выздоровлении пациентов и состоянии членов их семей.       Луи проходит внутрь и останавливается в дверях, с любопытством наблюдая, как Гарри набирает ложку и подносит ко рту.       — Что кушаешь, любимый? — спрашивает он.       Гарри резко поднимает голову в сторону Луи. Улыбка тут же озаряет его уставшее лицо.       — Привет! — смеется он, совершенно забывая про вопрос Луи. Забывая обо всём на свете, кроме Луи.       Энн стоит рядом с Луи и не получает даже толику внимания, каким одаривает Гарри своего возлюбленного. Конечно, она не обижается, потому что понимает, как Гарри любит своего жениха.       — Эй, — улыбается Луи и аккуратно садится на край постели. — Что у тебя сегодня в меню?       — Я, — Гарри бросает взгляд вниз в свою тарелку, — не наю.       — Не знаешь? — переспрашивает Луи, убедившись, что правильно расслышал ответ Гарри, и поднимает бровь. Гарри кивает. Луи наклоняется вперед и забирает ложку, помешивая обед Гарри. — Думаю, это куриный суп.       Энн смеется:       — Думаешь?       — Понятия не имею, что это. Может быть, курица, может быть, крыса.       При упоминании грызуна Гарри стонет, потому что шутка Луи вообще не смешная.       Луи аккуратно возвращает ему ложку.       — Будем надеяться, что это не крыса, да? А что на десерт?       Гарри показывает на стеклянную вазочку с бежевым содержимым.       — Пудинг.       — Пудинг? — Луи берет тарелку и нюхает ее, возвращая обратно со сморщенным носом. — Пахнет странно. И это мягко сказано.       Гарри кажется, что Луи издевается над ним.       — Очень смешно, — бормочет он.       — Расслабься, солнышко, — Луи знает, что Гарри все еще чувствует себя не очень, поэтому не хочет его обижать. — У меня для тебя сюрприз.       — Какой?       — Завтра тебя выписывают из больницы.       Черты лица Гарри становятся мягче, а глаза сияют от волнения.       — Павда? — он качает головой от своего произношения. — Правда?       — Ну я же не зверь какой-нибудь, Хаз. Ты отправляешься домой! Разве это не здорово?       — С тобой?       — Да, со мной. Больше никаких одиноких ночей и пустых холодных кроватей. Брюс скучает по тебе.       Гарри хихикает и забывает про обед, переплетая пальцы с Луи.       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, больше всего на свете, принцесса, — шепчет он и прижимает губы к его запястьям. — Я буду с тобой все это время. Как и всегда.       Следующая неделя выдается трудной, особенно из-за гостей, выражающих свое ненужное мнение.       — Он плохо выглядит, Лу, — говорит Зейн.       Луи поворачивается и свирепо смотрит на него.       — Ты извини, конечно, но не стоит говорить о Гарри в его присутствии, когда он может услышать. Окей?       Гарри выглядит нездоровым, но все потому, что его череп вскрывали и удаляли часть мозга. Его голова побрита налысо, под глазами синяки и мешки, а сам он имеет сероватый цвет лица.       Найл добавляет:       — А его речь стала лучше?       — Парни! — кричит Луи, и Гарри выпускает испуганный вздох. Луи смотрит на него и быстро извиняется. — Я ценю ваше беспокойство, но давайте поговорим о нём, когда Гарри будет и сам, чёрт возьми, способен участвовать в разговоре.       — Я просто не думал, что он будет выглядеть так шокирующе.       Луи хмурится на Зейна.       — Знаю, сейчас он не похож на себя прежнего, но через некоторое время ему станет лучше. Два дня назад он пережил операцию на мозге. Знаете, ребята, думаю, будет лучше, если вы придете немного позже. Ему сейчас нужно избегать волнения. Я рад, что вы зашли и принесли цветы, они очень милые — я поставлю их в вазу — но, пожалуйста, давайте пока без визитов в течение следующих нескольких дней? Скоро он будет в порядке, и я вас обязательно позову, только не сейчас. Давайте расходиться.       — Прости, Томмо, мы не имели в виду ничего такого.       — Я понимаю, — выдыхает Луи. — Но если я начинаю нервничать, то Гарри тоже начинает нервничать, а он уже достаточно натерпелся. Так что, увидимся позже, ребята, идите домой. Сейчас.       Может показаться, что Луи радуется возвращению Гарри домой больше, чем сам Гарри.       Он знает, что следующие месяцы будут полны боли, но он никогда не позволит Гарри пережить это вновь. Он готов сам пройти через все эти мучительные разочарования, лишь бы Гарри чувствовал себя лучше.       У него есть пара интересных идей, и он обязательно поделится ими с Гарри. Он думает, что они будут ценить то время, которое у них появилось в связи с переносом свадьбы, что, безусловно, очень обрадует Гарри. Он надеется, что Гарри теперь уже будет плакать от счастья, а не от грусти и страданий.       Они с Энн сделают абсолютно все ради него, как и всегда.