Chapter 10
26 марта 2017 г., 20:44
Луи стоит в дверном проеме спальни всего пять минут, но ему кажется, будто прошло уже несколько десятилетий.
— Будет ли он способен самостоятельно лечь в постель? Комната могла бы быть более соответствующей для данной ситуации.
Выписка Гарри из больницы происходила в течение последних двадцати четырех часов, и двадцать четыре часа — едва ли достаточно времени, чтобы к чему-то успеть подготовиться. Энн и Луи посменно дежурят в больнице. Луи большую часть своего времени, конечно же, проводит в палате, игнорируя окружающих и время, что было выделено, для подготовки комнаты к прибытию Гарри.
Они устанавливают металлический держатель в стену душевой кабины и покупают специальный стул для мытья, разместив его на гладком полу, потому что последнее, что им нужно, это чтобы Гарри упал.
Луи понимает, что он не знает, как работает дрель, поэтому нанимает профессиональную компанию по установке оборудования.
Гарри всегда был тем, кто занимался ремонтом, строительными работами дома. Протечка на потолке? Гарри мгновенно ее исправит. Сломалась стиральная машина? Гарри за несколько минут устранит неполадку. Раковина засорилась? Гарри тут как тут. Несомненно, у него не всегда всё получалось, и он всегда возвращался со строительного сражения с несколькими царапинами и синяками, один раз он даже чуть не подпалил себя, но он безоговорочно всегда выполнял то, о чём Луи просил его. Когда они были дома, казалось, будто Гарри делал всё, чтобы угодить Луи. Он готовил обед и ужин, занимался хозяйством; водил собаку на прогулку, когда они жили в охраняемой резиденции, и при этом умудрялся проводить огромное количество времени параллельно и с Луи. И если бы Луи, сказал ему «беги», Гарри не задумываясь пробежал бы сотни миль ради него.
Не то чтобы Луи капризный или требовательный, нет, это ни в коем случае не распространяется на Гарри, по крайней мере, Гарри всегда делает всё от него зависящее, чтобы угодить Луи. Его манеры и уважение исходят из того, как он воспитан, и это, черт возьми, так просто. Его научили относиться к супругу, или кому-либо ещё, связанному с его жизнью, с самой большой любовью и добротой, которую он мог им подарить.
И эта черта делает Гарри кандидатом на эмоциональное насилие. На самом деле, она просто эмоционально насилует его. Это исходит не от Луи, конечно, потому что тот никогда не станет специально вредить Гарри так или иначе, но Гарри приходится почти ежедневно сталкиваться с оскорблениями из социальных сетей, а также от окружающих его людей, таких как менеджмент, фанатов, которых он встречает на своем пути, и родных людей, которые видят его постоянно, включая парней из группы.
Иногда Гарри просто накрывается одеялом с головой в попытке блокировать ужасные вещи от людей, которые говорят ему, что он должен делать только то, что они ему велят. Он старается не беспокоить Луи из-за таких мелочей, чувствуя, как будто тот и так делает достаточно для него, но в большинстве случаев он все же ломается, начиная беззвучно плакать или бессвязно кричать, когда комментарий попадается особенно скотский.
Но теперь, по крайней мере, они больше не смогут сделать грубое замечание по поводу его волос.
Мягкий голос Энн прерывает его мысли.
— Почему ты думаешь, что он не сможет самостоятельно лечь в постель?
— Я имею в виду, вы ведь осознаете, насколько высок ваш сын? Его руки и ноги ослабли за время болезни; и я не думаю, что он будет в состоянии самостоятельно лечь в кровать, и мы оба каждый раз, когда будем пытаться придерживать его, несомненно, через какое-то время сорвем спины или что-то в этом роде.
В настоящее время Энн достает перила из коробки, чтобы прикрутить их с левой стороны кровати, где обычно спит Гарри. На коробке написано, что те спасут его от падения с кровати.
Когда Энн поднимает перила для кровати, Луи думает о том, что у Гарри никогда не было с этим проблемы раньше, так зачем ему это теперь?
Энн тихо вздыхает на возмущение Луи, не настроенная на то, чтобы ссориться с парнем из-за таких мелочей, поэтому просто помещает перила обратно в картонный ящик, добавляя:
— Хорошо, Луи. Я отнесу их в комнату для гостей.
Она выглядит столь же опустошенной, как и Луи. Под глазами залегли глубокие мешки, а цвет её лица бледен и без грамма макияжа, подчеркивая тем самым тонкие черты; одежда местами помята, волосы небрежно стянуты в конский хвост. Она не похожа на Энн, которую Луи знает в течение пяти лет.
Луи не торопится смотреть на себя в зеркало, боясь того, что может там увидеть, но, несмотря на это, он уверен, что если бы он всё-таки нашёл в себе мужество посмотреть, он бы увидел похожий вид.
— Всё хорошо, Энн, я сделаю это сам, — предлагает Луи, подходя ближе к матери Гарри. Он осторожно забирает коробку у нее из рук и взваливает ношу на одно плечо. Картон сразу же впивается ему в ключицу, но он старается не обращать на это внимания, словно у него есть невидимая сила, которая в их семье присуща только Гарри.
— Вы можете занять нашу спальню, — Луи кивает Энн, предлагая следовать за ним, как будто она не знает планировку их дома. Она то приходила, то уходила из их дома на прошлой неделе больше раз, чем сам Гарри был там в течение прошлого года.
— Я бы не хотела этого.
Брови Луи тут же приобретают форму буквы «V».
— Почему?
У него возникает желание остановиться и обернуться, чтобы посмотреть на неё, но он не хочет сбавлять заданный темп. Коробка невероятна тяжелая. Как будто бы там лежит что-то металлическое. Хотя, подождите минутку.
— Луи.
— Что? Я не понимаю, — незамедлительно отмечает он. Энн замолкает, не желая в дальнейшем продолжать эту дискуссию, но затем смысл её слов ударяет Луи по голове, словно тонна кирпичей. Громкий скрипучий смех вырывается из его рта.
— Энн, я обещаю, Гарри, и я содержим кровать в чистоте. Вы не найдете там что-либо…
Она прерывает его на полуслове, действительно немного напуганная тем, куда начинает заходить их разговор.
— Я высоко ценю твое гостеприимство, действительно, но мне будет более комфортно в гостевой комнате наверху, если ты не возражаешь.
Сексуальная жизнь её сына все еще остается загадкой для неё, и она совсем не против.
— Конечно, безусловно, — отвечает Луи, ухмыляясь. — Я помогу вам перенести ваш багаж позже, учитывая, что мы должны перенести туда всё теперь. Нам не стоит ждать до самого последнего момента, — добавляет он, открывая дверь в комнату для гостей. Луи ставит коробку на пол и падает на кровать.
Это действительно хорошая комната, немного меньшего размера, чем их спальня, но, по крайней мере, эта комната ближе к ванной. Ванная комната находится прямо за залом, так что теперь Луи не придется опасаться за Гарри, если у него возникнут трудности, когда он попытается попасть туда.
Блять, чем больше он думает об этом, тем сильнее ему становится страшно. Он знает, что будет трудно, и он не чувствует отвращения при мысли о том, что Гарри попал в аварию, но ему не хочется иметь дело с капризами Гарри, который по-любому будет психовать из-за своего тела, также он не хочет говорить Гарри, что тому не стоит плакать так надрывно, потому что после этого у него будет болеть голова. Он не против убирать за ним, ему довольно часто приходилось и раньше убирать рвоту после приступов, и это не так уж и плохо, как некоторые люди представляют себе. Иногда несчастные случаи бывают крайне неблагоприятными, о них Луи пытается забыть.
Гарри большую часть времени в больнице провел на катетере, поэтому он не сможет самостоятельно ходить в туалет. В первую ночь, когда они вынули катетер, Гарри обмочил постель, что не стало сюрпризом для всех, и Гарри на удивление хорошо отреагировал на это. Он не был слишком смущен. Сотрудники больницы объяснили, что это вполне нормально, что у него будет моченедержание до тех пор, пока он заново не научится ходить в туалет правильно.
Все эти полученные знания, тем не менее, ни капли не облегчили телефонный звонок, который раздался среди ночи. Не было ничего, что могло бы сделать этот звонок легче.
Раздается пронзительный, последовательный звон, который тут же прерывает сон Луи. Он тихо стонет, переворачивается и тянет руку в сторону будильника. К его удивлению, шум исходит не от часов. Еще не пришло время для того, чтобы встать и начать новый день.
Луи садится, позволяя одеялу мягко соскользнуть с его частично одетого тела, и осторожно осматривает комнату на наличие каких-либо признаков того, откуда раздаётся этот противный звон. Внезапно ему в голову приходит мысль, что это должно быть его сотовый телефон. Накануне он оставил свой айфон в гостиной и шум, казалось, исходил именно от туда.
Немедленно, даже без задней мысли о том, кто может звонить ему в такую рань и от кого этот телефонный звонок может быть, он вскакивает с кровати и выбегает из комнаты в длинный коридор.
Сейчас середина ночи, значит звонок был, несомненно, важным. Луи достигает журнального столика, стоящего в центре гостиной, через несколько секунд, поднимает трубку и успевает принять звонок до того, как человек решает его сбросить. Он замечает, что цифры подозрительно похожи на номер больницы, где в данный момент находился Гарри.
— Здравствуйте? С кем я разговариваю?
— Луи. Луи Томлинсон. С Гарри все хорошо? Что случилось? — сразу же тараторит он, поднося руку ко лбу в отчаянии, замечая, как та неистово трясется; из его рта вырывается небольшой шум, который он пытается сдержать.
— Здравствуйте, мистер Томлинсон, я ночная медсестра Гарри. Вы видели меня раньше, меня зовут Диана. С Гарри все в порядке. Сделайте глубокий вдох и успокойтесь, все нормально, — просит она.
Луи тут же глубоко выдыхает, позволяя страху, смешанному с разочарованием и облегчением, вырваться из задней части его горла.
— Если с ним все в порядке, почему вы звоните мне в столь ранее утро? Из-за вас у меня только что чуть не случился сердечный приступ.
— Сегодня вечером у Гарри было что-то вроде несчастного случая. Он описал кровать и не вполне понимает, почему не может справляться с этим как обычные люди. Я не хочу давать ему успокоительное, но в то же время я не могу остановить его истерику, и если он в ближайшее время не успокоится, мне придется дать ему успокоительное, которое, безусловно, приведет к еще к одному срыву.
— Дерьмо, — тяжело вздыхая, отвечает Луи. — Насколько плохо обстоят дела?
— Поймите, это не является для меня проблемой, мистер Томлинсон. Мы привезли ему новую кровать, и я помогла ему помыться и переодеться в новую пижаму. Это заняло немного времени, и я попыталась убедить его, что все нормально, но с ним сейчас — за неимением лучшего слова — творится полный беспорядок. Я не могу достучаться до него. Мы переживаем, что если он не успокоится, это вызовет нагрузку на шрам. Вы не могли бы поговорить с ним? Я верю, что вы сможете помочь ему. Вы наша последняя надежда.
Луи садится на край дивана, продолжая с остервенением тереть свое лицо, и наконец кивает сам себе, начиная мысленно представлять, что именно он собирается сказать Гарри.
— Да. Я поговорю с ним.
— Замечательно. Огромное спасибо, — шепчет Диана, добавляя: — Я должна предупредить вас, что вы не сможете полностью понять то, что он будет отвечать. Проблемы с речью и текущее состояние ума очень сильно влияют на него сейчас.
— Все нормально, — мягко отвечает ей Луи.
На другом конце линии вдруг резко замолкают, теперь слышен лишь звук гулких шагов и ободряющий шепот, который едва можно разобрать. Было очевидно, что Диана несет телефон в руке.
Через несколько минут голос Дианы раздаётся снова.
— Он здесь.
Телефон передается, и шум цепких вдохов и дрожащих всхлипов мгновенно заполняет барабанные перепонки Луи.
Он наконец понимает, какой шум он ненавидит больше всего ночью. Это не крики, которые Гарри издает, когда его трясет, нет, он делает это не сознательно, не специально. Это — побочный эффект судорог. Шумы, которые Гарри сейчас издает на другом конце линии, настолько ужасны, что Луи хочется немедленно бросить трубку. Гарри в сознании. Он издаёт их нарочно. И это настолько пугающе, что Луи едва может дышать.
— Привет, дорогой. Это Луи. Что происходит? Из-за чего расстроилось моё любимое солнышко?
Луи старается сделать свой голос более сахарным в звучании настолько, насколько возможно было это представить. Гарри всегда отвечал лучше, когда Луи говорил с ним в определенном тоне. Даже после приступов, Луи обнаружил, что если спрятать все чувства паники и беспокойства, затолкнуть их глубоко внутрь, Гарри отвечает гораздо легче и быстрее.
На этот раз Гарри не говорит ни слова, и когда Луи едва понижает голос, его всхлипы становятся более громкими и душераздирающими.
— Успокойся, Хаз, — продолжает Луи, его голос звучит чуть громче шепота. — Милый, мне нужно, чтобы ты успокоился. Независимо от того, что заставляет тебя расстраиваться, это можно исправить. Я могу гарантировать, что, независимо от того, что ты сейчас чувствуешь, ты не вспомнишь об этом через несколько дней. Ты можешь сказать мне, что происходит?
Луи вздрагивает от хрипа, издаваемого горлом Гарри, но он так же слышит, как парень пытается замедлить свое дыхание. Он тихо разговаривает сам с собой, чтобы успокоиться, но его голос внезапно прерывают и прогресс разрушается.
— Бесполезно.
— Что значит бесполезно? Ты очень хорошо справляешься, любимый. Твое дыхание почти выровнялось. Попробуй снова. Сделай глубокий вдох, а затем глубокий выдох.
— Нет! — кричит Гарри в ответ, и Луи мгновенно подскакивает, падая спиной на спинку дивана. Даже если Гарри не был физически с ним, сила, с которой был произведен этот крик, была ужасающей. — Я… я… — на линии возникает пауза, — ты… пользуешь?.. пользовать… бесполезно.
— Ты не бесполезен. Зачем ты так говоришь? Я знаю, что ты сегодня обмочился, Гарри. Медсестра рассказала мне об этом, и я понимаю, что ты расстроен из-за этого, любимый. Но это не важно. Никого не волнует, что ты помочился под себя. Ни один человек в этой больнице не осуждает тебя за это. Я не осуждаю тебя. Я благодарен тебе за то, что ты решил отказаться от катетера. То, что ты описался, это нормально. Нормально. Все могло быть гораздо хуже.
Сиплое дыхание Гарри — единственная подсказка, что Гарри все еще находится на другом конце линии, пока его голос плаксиво не говорит снова.
— Я… я… Лу, я… я не только обмочился… но… и… — Луи на миг представил себе смущённое лицо Гарри, то, как это признание соскользнуло с его губ. Он почти увидел румянец на его щеках. Это звучит так сильно, всхлип пронзает его слух.
Глаза Луи расширяются от услышанного. Он ничего не говорит в течение некоторого времени, пытаясь придумать правильные фразы для ответа. Что он должен сказать?
— Ты… эм, ты обделался?
Эта единственная мысль прочно засела у него в голове, и, черт возьми, ему захотелось ударить себя кулаком по лицу.
Это объясняет, почему Гарри так расстроен. У него было моченедержание несчетное количество раз во время припадков, это происходило так часто, что они попросту перестали обращать на это внимание. Это — часть их рутины, первое, что они делают после приступа. Такое всегда было просто очистить. Как только Гарри чувствует себя лучше, он принимает душ, а Луи кладет испачканную одежду в стиральную машину. Все довольно просто.
Теперь это новый аспект, который Луи не был готов услышать. Это не беспокоит его. Он не испытывает к этому отвращение. Он не думает, что Гарри ужасен или что-то в этом роде. Он просто в шоке. Он шокирован тем, что Гарри признает это.
Доктор Ричардс ранее предупредила его, что будет тяжело. Что испражнениям потребуется некоторое время, чтобы стать последовательными и нормальными снова, поскольку толстая кишка — последняя вещь, которая восстанавливается после обширного оперативного вмешательства, и что запор, как правило, главная проблема у пациентов, перенесших операцию на мозге.
— Хм… да, — шепчет Гарри в трубку.
Луи резко сглатывает и наконец находит в себе мужество, чтобы ответить:
— Хорошо… эм… это нормально. Есть ведь и прогресс, верно? Я имею в виду… как это всё-таки произошло?
— Я… ну, хм, — он изо всех сил пытается правильно составить предложение, чтобы точно описать проблему. — Я не… не… чувство, хм, не чувствовал этого?
Его голос срывается, и Луи ощущает, что новая порция слёз уже на подходе. Он должен успокоить Гарри, чтобы им не пришлось вкалывать ему успокоительное. Если они сделают это, то маловероятно, что Гарри проснется завтра во время его визита.
— Эй, эй, не надо плакать снова, ладно? Это нормально, Гарри. Я обещаю, если бы это было не так, я первым сообщил бы тебе об этом. Я думаю, что это хорошее начало. Ты выздоравливаешь, и я очень горжусь тобой. Всё уже улажено, и нет необходимости чувствовать себя неловко или грустно. Тебе придётся сделать что-то похуже, чем просто испортить постель, чтобы оттолкнуть меня, — Гарри в ответ шмыгает носом и тихо смеется на другой линии, отчего Луи глупо улыбается, машинально сжимая в кулаке край диванной подушки. — Тебе уже лучше? Больше никаких слез?
Гарри сипло шепчет в ответ:
— Никаких слез.
— Вот это мой мальчик. Не волнуйся из-за этого. Через несколько дней ты будешь вне тюрьмы, дома со мной и Брюсом, который, я тебе уже говорил, безумно скучает по тебе. Если бы он мог говорить, то ныл бы твое имя каждую минуту. Теперь сделай мне большое одолжение и немного поспи. Тебе нужно немного отдохнуть. Я буду рядом, когда ты проснешься.
— Я… люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, малыш. Сладких снов.
— Ну как тебе, Лу?
Луи моргает несколько раз, концентрируя свое внимание на том, что говорит ему Энн. Он не знает, как долго он был отключке, но понимает, что, по-видимому, достаточно долго, поскольку Энн самостоятельно успела прикрутить перила к стороне кровати, где спит Гарри.
— Перила выглядят хорошо, отлично вписываются в интерьер. Они же убираются вниз, не так ли?
Энн кивает и демонстрирует, как разобрать перила, отсоединяя два конца от коричневой трубы.
— Это довольно легко. Я не думаю, что у него с этим возникнут проблемы.
— Да, наверняка, — отвечает Луи пассивно, переводя взгляд на электронные часы, стоящие на угловом столике. — Черт.
Энн выгибает бровь от внезапного порыва, но ничего не отвечает, вместо этого смотря на Луи вопросительно.
— Сейчас почти полтретьего. Куда время так летит? Мне нужно в больницу, чтобы Гарри не подумал, что я решил оставить его там. Вы со мной? — спрашивает ее Луи.
Энн в ответ качает головой.
— Нужно закончить последние штрихи. Он еще не знает, что я некоторое время поживу у вас, ведь так?
Луи тяжело вздыхает.
— Нет. Я еще не говорил ему об этом. Надеюсь, он отреагирует нормально. Я скоро вернусь.
— Будь осторожен, — предупреждает его она, на что Луи громко смеётся, откидывая голову назад, и направляется в сторону гаража. Он останавливается у двери в прачечную комнату, хватая с полки сумку с вещами. Внутри сменная одежда Гарри на сегодня, хотя у него уже есть несколько комплектов белья в больнице, с того раза, когда он впервые попал туда, но Луи думает, что его выбор лучше подойдет Гарри, чем пара рваных джинсов скинни и белая футболка.
Его настроение заметно приподнимается, когда он замечает, что дверь гаража заранее уже кто-то открыл, так что ему не придется входить в гараж заново, чтобы открыть его вручную. Дойдя до своего Порше, припаркованного между Ауди Гарри и Рендж Ровером Энн, Луи ласково поглаживает бок «железного друга».
Луи очень рад, что у Гарри нет мотоцикла в Англии; он держит его в Лос-Анджелесе, для, как Луи называет это, поддержания имиджа плохого парня. Гарри не тот, кто любит ездить на мотоцикле; он — больше сторонник старинных автомобилей. В его коллекции есть несколько старинных автомобилей стоимостью несколько миллионов долларов. Луи открывает дверь своего Порше, залезает в салон и несётся на нем быстро и незаметно.
Кроме того, из-за мотоцикла его всегда одолевает страх того, что Гарри может разбиться. Он достаточно неуклюж, не говоря уже у том, что у него имеется неконтролируемая эпилепсия. Луи имеет в виду неконтролируемые припадки, если технически подойти к данному вопросу. Аварии с участием мотоцикла пугают его, потому что он знает, что мотоцикл не может противостоять силе, данной машине, когда мчишься восемьдесят миль вниз по шоссе или даже если просто поворачиваешь на светофоре. Одно неверное истолкование таблички с названием улицы, один неверный поворот, или если он отвлечется, — это все может стоить Гарри жизни.
Само собой разумеется, Луи скорее взволнован, чем рад, что Гарри лишили водительских прав, потому что это означает, что это так же распространяется на лицензию на мотоцикл. Луи не знает, когда Гарри решится заново восстановить свою лицензию, и в ближайшее время он точно не собирается спрашивает его на этот счет. Он не против этого, нет, сейчас его больше всего беспокоит твиттер.
С его сообщения в твиттере прошла ровно неделя и два дня, и до сих пор ему не поступило ни одного звонка от менеджмента. За все это время он ни разу не заходил в твиттер или инстаграм, чтобы увидеть, как фанаты отреагировали на его выход из шкафа, в котором он находился на протяжении пяти лет. Но все это отодвигается на второй план, так как сейчас его прямая забота полностью сосредотачивается на Гарри и только на нем. Он не планирует рассказывать Гарри о том, что произошло, по крайней мере до тех пор, пока тот не сможет передвигаться без посторонней помощи.
И это означает, что ему придется быть хитрым. Он должен держать твиттер подальше от Гарри. Возможно, ему придется поставить пароль на компьютер или просто перекрыть доступ Wi-Fi. Луи еще не решил, какой из данных способов он выберет.
Так же он с нетерпением ожидает стука в дверь. Он откроет ее, и главы «Модест! Менеджмент» без всякого предупреждения сунут ему в лицо толстые стопки контрактов, пытаясь тем самым попробовать заставить его из-за содеянного почувствовать угрызения совести или чувство вины. Ха, ага, сейчас же. Он будет бороться, и не важно, в чем он должен будет принять участие или сколько лазеек ему предстоит найти.
Луи тяжело вздыхает, нервно постукивая пальцами по рулю, ожидая сигнала светофора. Когда наконец загорается зеленый свет, он поворачивает налево в сторону больницы. Это последний раз, когда он приезжает сюда, и он никогда ещё не был так этому рад.
Фанаты и папарацци до сих пор отчаянно пытаются выяснить, в какой больнице находится Гарри. Луи бегло осматривает впереди стоящие тротуары и не видит ни одной девушки в фирменной футболке One Direction или невзрачных мужчин с фотоаппаратами в руках.
Это то, почему он выбрал именно эту больницу. Благодаря ее охраняемости он сможет посадить Гарри в машину без каких-либо вспышек камер, мигалок, криков фанатов и толкучки возле ограждения.
Он поворачивает на стоянку и проезжает все уровни, пока не достигает парковки неврологии. Он паркуется на одном из свободных мест, выделенных для посетителей, и вынимает ключ из зажигания.
Еще одна задача в его списке текущих дел — это получение временной инвалидной наклейки для всех их автомобилей, так как Гарри на данный момент отмечен как временно ограниченный в возможностях. Луи не нравится слово, описывающее состояние Гарри. Не то чтобы он ненавидит людей с ограниченными возможностями или не чувствует симпатии к тем, кто инвалид, нет, ему просто не нравится слово, применяемое к Гарри. Гарри не инвалид. Гарри просто перенес операцию на головном мозге. Это большая разница.
Другая проблема заключается в том, что он всегда воспринимает Гарри как сильного и волевого человека, поэтому, когда Луи слышит это слово, как единственное описывающее его состояние на данный момент, ему становится очень сложно держать рот на замке. Он не понимает, почему нельзя сказать, что «Гарри силен, что он молодец, что прошел через это; что его временная инвалидность — всего лишь побочный эффект».
Он не понимает, почему инвалидность рассматривается как слабость. Он видел некоторых фанатов в инвалидных колясках, видел в больницах, как они борются с собственными проблемами, и черт возьми, они сильнее, чем все остальные.
Луи медленно вылазит из машины и идёт в стерильное здание. Он никогда не сможет забыть этот запах, не после стольких раз, сколько он был в больнице на прошлой неделе. Он идет по длинному коридору мимо врачей в халатах, медсестер и пациентов в инвалидных колясках, прежде чем достигает приемной.
Он приветствует администратора кивком головы. Ее имя начинается на «С»: Стефани или Сара, или что-то в этом роде.
— Добрый день, Луи. Сегодняшнее утро очень важно для вас и Гарри, не так ли? Я позвоню доктору Ричардс и дам ей знать, что вы приехали.
Гарри нравится всем сотрудникам больницы, особенно когда бодрствует или понимает, что происходит вокруг него. Он добился больших успехов с первого раза, Луи видит это, когда входит к нему в палату сразу же после операции. Гарри узнает его, улыбается и называет по имени.
— Если вы хотите, можете подождать доктора в зале ожидания. Она сказала, что скоро придет.
Луи кивает, садится напротив стойки регистрации и рассматривает узор на плитке под ногами. Он не может не чувствовать, будто находится в одиннадцатом классе снова.
Тогда он взорвал бомбу-вонючку в раздевалке девочек и был пойман. Из-за этого его выгнали из театрального кружка, что и стало основной причиной того, почему он перевелся в другую академию.
Хотя он всё равно завалил A-Level [п/п: двухгодичная учебная программа подготовки студентов к обучению в университете] в другой школе.
Несмотря на все наказания, что ему пришлось пережить за эту маленькую шалость, он все равно никогда не будет сожалеть об этом. Смотреть на то, как девушки, частично одетые, выбегают из раздевалки, пахнущей тухлыми яйцами и уксусом, было наивысшей точкой его карьеры в средней школе.
Его мама не была в восторге от этой шалости, но простила его, когда он принес извинения за то, что сделал что-то настолько ужасное группе девочек-подростков. Он не имел в виду извинение за шалость, но если это сделает маму счастливой, он сделает это еще раз, лишь бы заставить ее улыбнуться снова.
Нынешнее положение, когда он сидит напротив стойки регистрации, напоминает Луи ожидание у кабинета директора, возле которого он сидел множество раз. Он рос вредным ребёнком, вечно ухмыляющимся, с рюкзаком на плече. Увлечение девушками спровоцировало его на это.
Теперь, он, несомненно, считал себя взрослым, слабая улыбка покоилась на его лице, а сменная одежда его жениха лежала на полу под стулом. Его увлечение девушками всегда было ложью. Они никогда по-настоящему не нравились ему, он даже пытался оттолкнуть их своими поступками, когда хотел рассмешить друзей до коликов в животе. Он фантазировал о Гарри больше раз, чем о какой-либо девушке.
Гарри действительно изменил его, превратив из нарушителя общественного порядка в нормального парня. Он сделал его лучше.
— Луи, — звук имени вытягивает парня из дум. Луи смотрит на владельца голоса и видит перед собой доктора Ричардс, смотрящую на него сверху вниз. Она выглядит уставшей, очевидно, у нее сегодня была долгая смена, но, несмотря на это, она по-прежнему все так же тепло приветствует его улыбкой. — Прости. Я помешала тебе?
— Нет, нет, — Луи хватает ремешок сумки и вскидывает ее на плечо, вставая. — На секунду замечтался, — поясняет он, смущенно и исподлобья смотря на доктора. — Как вы?
— Я хорошо, а ты? — интересуется она в ответ.
Луи лишь пожимает плечами.
— Очень хорошо. Готова поспорить, ты взволнован тем фактом, что Гарри сегодня наконец-то окажется дома. По крайне мере, Гарри точно взволнован. Он очень хочет вернуться домой с тобой. Пожалуйста, следуй за мной в мой кабинет, у меня есть несколько документов на выписку, которые ты должен подписать, а также некоторые из медицинских документов, которые я должна тебе передать.
Луи идет следом за доктором молча, едва волоча ноги позади нее. Все, чего ему хочется, это схватить Гарри в охапку и забрать его домой. Ему больше не хочется иметь дело с этим медицинским фуфлом.
Они входят в кабинет доктора Ричардс, и кажется, словно прошла целая вечность, хотя его здесь не было всего один день.
Доктор размещается в кожаном кресле, стоящем позади стола, а Луи напротив нее. Покопавшись в ящике пару секунд, она достает наружу плотную папку с листами, исписанными печатным текстом во весь лист, а так же черную ручку.
— Это официальная форма выписки. Не стесняйся прочитать её, но там, прежде всего, то, что мы уже обсуждали ранее. Там говорится о домашнем уходе и понимании последующих назначений. Если у тебя есть вопросы, не стесняйся, спрашивать меня. Как только все прочитаешь, пожалуйста, распишись возле красного стикера.
Луи следит за тем, как она говорит. Он скользит взглядом по тексту и кивает, тихо отвечая:
— Хорошо.
Он ставит свою подпись в строке под красным стикером и возвращает бумаги обратно доктору.
— Теперь, поскольку он больше не нуждается ни в никакой реабилитации, нам не нужно обсуждать его перевод в новое учреждение, — объясняет доктор Ричардс.
— Подождите, — прерывает ее Луи. — Разве ему не нужно будет ходить к терапевту и кому-то там еще?
— Нет, тут не все так просто. Через несколько недель ты привезешь его на прием, и я оценю его прогресс — скажем, речь, — я оценю его, а затем скажу, нужен ли вам логопед, эрготерапевт или даже психолог.
Луи качает головой.
— Психолог?
— Да, психолог. Из-за травмы головного мозга или хирургического вмешательства иногда проявляются тревога или депрессия, вследствие длительного периода изоляции и ощущения отсутствия независимости, — мягко поясняет доктор Ричардс.
— Есть какой-либо способ помочь ему избежать подобного? Депрессия — не то, с чем я хотел бы столкнуться.
— Исцелить эмоциональный дискомфорт и проблемы с доверием можно простыми задачами. Чем больше ты будешь позволять ему чувствовать дружеское общение и любовь, не давать ему скучать, тем быстрее он пойдет на поправку. Гарри очень любящий и милый человек, я права? — спрашивает она, на что Луи кивает не задумываясь. — Ему будет трудно стать холодным и горьким. Ты очень сильно его любишь, и это очевидно не только для меня, но и для всех, кто здесь работает. Он будет в порядке. Не беспокойся.
— Хорошо. Он будет в порядке, — тихо шепчет Луи себе.
— У меня больше нет бумаг на подпись, но у меня есть информация, которая тебе очень пригодится, — она достает стопку бумаг, удерживаемых вместе с помощью скрепки, и протягивает её Луи. — Здесь всё для получения страховки на специальное оборудование. Тебе придется сделать перила в доме, и считаю, что они немного дороговаты, хотя я сомневаюсь, что с этим у тебя возникнут трудности. Его предписания и физические данные для водительских прав напечатаны на первых двух листах, плюс там есть информация о том, где и когда можно получить знак инвалида. Также я положила несколько полезных брошюрок. На остальных листах то, что тебе понадобится, когда организм восстановит все функции. Если у тебя возникнут вопросы, у тебя есть мой личный номер телефона, не стесняйся, звони.
Луи приятно удивлен всей новой информацией, которую ему предоставили. Он шокирован тем, насколько доктор Ричардс готова помочь ему.
— Спасибо, — потрясенно отвечает он.
— Конечно. Гарри — совершенно особенный пациент. Ваше благополучие — мой приоритет, — улыбаясь, отвечает она. — Гарри может возвращаться домой. Я позову медсестру, чтобы она отключила его от аппаратов и помогла тебе посадить его в машину. Помни, что если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся звонить. Мне бы хотелось, чтобы Гарри пришёл ко мне двадцатого числа на осмотр. Теперь, если ты извинишь меня, у меня есть пациент с кровоизлиянием в мозг, который нуждается в срочной операции. Скоро увидимся.
Луи наблюдает за тем, как доктор выходит из комнаты. Через несколько секунд он встает и поспешно спускается вниз по лестнице в палату Гарри. Палата Гарри — последняя комната слева. Палата 1224.
Дверь открыта, и Луи заглядывает прежде, чем войти внутри. Медсестра прибыла в палату гораздо быстрее, чем Луи. Сейчас она вынимает капельницу из руки Гарри. После этого она накладывает голубую повязку чуть выше того места, где была введена игла.
Гарри наблюдает за ней с любопытством. Очевидно, он все-таки немного подсел на наркотики, потому что его зрачки расширились до размеров монеты, но не настолько черные, какими Луи видел их в прошлый раз.
— Гарри! Посмотри, кто здесь! — восклицает медсестра, хлопая в ладоши, как только замечает присутствие Луи.
Ее зовут Тейлор, и она самая любимая медсестра Луи. Она немного стесняется в присутствии Луи, за что он ценит ее очень сильно, но также она очень милая и нежная с Гарри.
Брови Гарри приподнимаются вверх. Он не совсем понимает происходящее. Тейлор кладет руки на свои бедра, переводя взгляд от Гарри к Луи.
Луи улыбается сам себе:
— Посмотри сюда, малыш. Мое прекрасное лицо прямо здесь. Я знаю, что ты рад видеть меня.
Внимание Гарри сосредотачивается на Луи, и однобокая ухмылка растекается по его губам.
— Луи.
— Это его одежда? — спрашивает Тейлор, показывая на сумку в руках Луи.
— Так точно.
— Отлично. Хотите, я помогу вам одеть его? Он… очень неуклюж, постоянно спотыкается, словно маленький олененок.
Луи улыбается. Это очень честное сравнение, Гарри всегда обо все спотыкается.
— Нет, все в порядке.
— Хорошо. Я собираюсь усадить его в кресло-коляску, так что, если хотите мне помочь, переоденьте его, пожалуйста.
Она выходит из комнаты.
Луи подходит ближе к кровати.
— Хорошо, любимый, моя работа состоит в том, чтобы вытащить тебя из постели и переодеть в настоящую одежду. Так что, если ты в состоянии немного помочь мне, я буду безгранично благодарен тебе, ладно?
Гарри уже почти собран. Такое чувство, будто уже с самого утра готов уйти отсюда.
— Ладно.
Луи ставит сумку на кровать и расстегивает молнию на ней, прежде чем придвинуться ближе к Гарри.
— Ты можешь сесть, любимый?
Гарри кивает, кладет руки на матрас и неуверенно толкает себя вверх. Его руки дрожат от давления, которое является чем-то, что Луи никогда не видел, поскольку Гарри всегда безукоризненно сильный. Он не понимал, насколько Гарри слаб на самом деле, до сегодняшнего дня. Принятие вертикального положения вытянуло из него много сил.
Луи колеблется.
— Все хорошо?
— Но… нормально, — Гарри сглатывает и резко зажмуривается, делая глубокий вдох.
Луи садится позади Гарри и развязывает веревочки на больничном халате. Он осторожно стаскивает его с Гарри и небрежно бросает на комод возле кровати. Мгновенно он понимает, что Гарри практически гол, на что он прикусывает губу, убеждая себя не смотреть на член Гарри.
— Я действительно скучал.
Гарри стонет, зная, куда клонит его парень.
— Луи.
Луи смеется.
— Извини, — его лицо мгновенно приобретает оттенок ярко-красного цвета. — Как ты думаешь, ты сможешь сесть на край кровати? Я принес спортивные штаны для тебя.
Попытка одеть Гарри — это настоящая борьба, Луи понимает, как тяжело это, наверное, Гарри выполнять простые задачи, такие как встать, чтобы натянуть спортивки на голую задницу. Ему пришлось опереться руками на плечи Луи, чтобы держать тело прямо. Его колени стучали друг об дружку так, словно собирались подогнуться и совсем перестать держать его. Луи пришлось быстро натянуть на него штаны, потому что Гарри не был в состоянии балансировать с одной рукой на плече Луи.
Надевание рубашки прошло немного легче, но всё равно Гарри было невероятно тяжело поднять руки достаточно высоко для Луи, чтобы тот смог натянуть рубашку на его широкое тело. Луи также принес собой зеленую шапочку Гарри с его любимым логотипом бейсбольной команды Bay Packer’s, ловко натягивая её ему на голову. Он не выглядел столь хорошо, как раньше, когда были кудряшки, но это делало его более похожим на прежнего Гарри.
— Как ты чувствуешь себя, когда одет в нормальную одежду? — спрашивает Луи, садясь рядом с Гарри на матрас. Шампунь, которым пользуется больница, был странно приятным, на что Луи испытал желание спросить Тейлор, где они его покупают.
— Это… хм… это… хорош? Хорошо.
Луи кивает в ответ.
— Я счастлив.
Он пытается сдержать себя, пытается подавить порыв страсти, рвущийся наружу, но он просто не может больше этого делать. Он целует Гарри, толкая его обратно на больничную койку, усиливая поцелуй. Своим поведением он застает Гарри врасплох, вырывая тем самым тихий визг из его горла.
Луи мечтал об этом несколько недель. Он оседлал бедра Гарри, коленями упираясь по обе стороны от него, тихо шепча «Я люблю тебя. Я так люблю тебя, блять. Я скучал по тебе просто невероятно».
Гарри в ответ смеется ему в губы. Медленно его руки скользят сверху вниз на задницу Луи, длинные пальцы сминают край футболки, с наслаждением начиная гладить теплую спину.
— Я люблю те-тебя.
— О боже мой. Я помешала вам? — голос Тейлор отзывается эхом в комнате, и оба парня начинают смеяться друг против друга. Луи слезает с Гарри и помогает ему сесть.
Он поворачивается к Тейлор и видит у нее в руках инвалидную коляску, которую она сразу же толкает навстречу. Луи осторожно смотрит на Гарри.
— Ваша карета, принцесса.
Лицо Гарри кривится в ответ; он выглядит обиженным, но все же слабая улыбка мелькает на пухлых губах, когда он видит, что Луи протягивает руку. Он берет его за руку и медленно встает.
И как только ему удается встать, его ноги подгибаются, и тело начинает оседать на пол.
— Дерьмо! — шипит Луи, едва успевая словить Гарри. Он хватает Гарри под руки до того, как его тело безвольно падает на пол, чувствуя, как кончики пальцев впиваются в плоть Гарри. Он не может себе представить, насколько неприятно это должно быть для него. — Гарри, ты в порядке? Любимый, ты в порядке? Поговори со мной. Ты в порядке? Голова не кружится? — спрашивает он в панике, лихорадочно поглаживая рукой щеку Гарри. Ему не хочется, чтобы из-за этого инцидента Гарри оставили в больнице еще на какое-то время. Нет. Хватит.
— Я… я… я в порядке.
— Пожалуйста, не делай этого снова, — Луи чувствует, как в уголках его глаз начинает покалывать. Как же чертовски он напуган.
Он медленно помогает Гарри подняться на ноги. Тейлор смотрит на них растерянно.
Томлинсон оборачивает руку вокруг талии Гарри и медленно ведет его к инвалидной коляске. Усадив Гарри в нее, Тейлор автоматически берет на себя роль шофера, хотя все, что она действительно делает, это просто катит его по коридору. Многие сотрудники больничного персонала тепло прощаются с Гарри и Луи, но Луи не может выдавить из себя ни слова.
Он понимает, что Гарри действительно нехорошо, и эта операция была ошибкой. Теперь у него возникло больше проблем, чем было раньше. Он не должен был давать соглашение на операцию. Он должен был позволить эпилепсии существовать и дальше; они, возможно, нашли бы новое лекарство или что-то в этом роде. Теперь Гарри едва может ходить и формировать последовательные предложения, а все ради чего? Чтобы у него не случалось приступов и в СМИ его объявили недееспособным. Судороги никогда не беспокоили Луи; они были для него привычными. Он не должен был соглашаться с Гарри на операцию. Врачи сказали, что операция полностью не вылечит эпилепсию Гарри, но они все равно согласились. Это было ошибкой. У Гарри по-прежнему будут приступы. Операция всего лишь снижает частоту, и даже теперь врачи не абсолютно уверены, что это сработает. Черт, это была глупая идея.
Они выходят на стоянку, и Луи открывает дверь машины для Тейлор. Два медбрата помогают Гарри забраться в машину. На самом деле в этом и нет необходимости, потому что Гарри использует свою силу верхней части тела, чтобы подняться на место с помощью ручки, расположенной на двери.
Луи закрывает дверь и поворачивается к Тейлор.
— Эм… спасибо.
— Без проблем, удачи. Желаю, чтобы восстановление Гарри прошло легко и быстро, — улыбаясь, добавляет она, толкая пустую коляску обратно в больницу. Стоянка выглядит совершенно устрашающей и тихой. Луи громко сглатывает, чувствуя, как паника тут же скручивает живот.
Он садится в машину и осторожно смотрит на Гарри.
— Эта операция была ошибкой. Посмотри на себя, Гарри. Мне так жаль, что я позволил тебе пройти через это, — шепчет он, голос срывается на середине предложения. — Я просто хотел, чтобы тебе стало лучше. Но, увы, это не так. Все стало гораздо сложнее. Посмотри, что я наделал. Это было ошибкой. Я испортил тебя, Боже.
К тому времени, как он заканчивает, лицо становится мокрым от слез. Это не громкое рыдание или крик, нет, он просто тихо плачет. Он просто молча плачет себе в руки. Это самая трудная вещь, которую ему когда-либо пришлось пережить. Он не понимал того, как операция теперь скажется на Гарри.
Беззвучный плач — худший вид плача, думает про себя Гарри, в тесноте наблюдая за Луи.
— Луи? — тихо произносит Гарри, подаваясь телом вперед, хватая Луи за руку. — Это… нормально.
Как только рука Гарри соприкасается с маленькой ладошкой Луи, у Луи прорывает плотину.
Громкий вопль наполняет и так уже напряжённую атмосферу автомобиля.
— Нет. Нет, Гарри. Это нихуя не нормально! — кричит Луи, отчего Гарри морщится, снова опускаясь на пассажирское сиденье. Луи поворачивается к нему, и он выглядит чертовки разъяренным. Печаль исчезает с его лица в доли секунды, теперь ярость — это все, что Гарри может увидеть. Глаза Луи тёмно-синие, похожие на опасный шторм, атакующий сердце океана; его черты становятся жёсткими. Его губы плотно сжаты, а острые скулы выглядят ещё убийственнее, чем обычно. По щекам текут слёзы. — Это не нормально! Посмотри на себя! Ты не можешь даже сказать полное предложение! Ты не можешь ходить! У тебя больше нет волос! Все не в порядке! Это не нормально! Ты пытаешься сделать вид, что все хорошо, но это не так. Ты не можешь ничего исправить, Гарри! Ничего! Наоборот, ты делаешь все только хуже. Боже, иногда я ненавижу тебя. Это твоя вина. Мне даже не жаль. Иди нахуй, — вся его ярость материализовалась и теперь обрушилась прямо на Гарри.
Гарри тихо выдыхает, пытаясь панике не позволить добраться до него. Он говорит себе, что Луи просто очень расстроен, вот почему он так жесток.
— Луи, — тихо шепчет Гарри. Он напуган, но не осмеливается показать это. Он остается уверенным в звучании, а его глаза не наполняются печалью и трепетом, которые он чувствует глубоко внутри.
— Что, Гарри? — тут же огрызается Луи, дергая себя за корни волос. — Ебаный Христос! Какого хрена ты хочешь? Что тебе нужно от меня?
Гарри сжимается при звуке голоса Луи. Он никогда не слышал его до краев наполненным столькими эмоциями, он знает, что Луи не хочет казаться злым, ему просто горько и страшно. Он переживает эмоциональное потрясение, и это нормально — быть потрясённым.
Луи разочарован в себе. Он не должен разговаривать с Гарри таким образом. Он этого не заслуживает.
— Ты в порядке, — говорит Гарри, плавно, без резких пауз, заикания и нерешительности.
Брови Луи взлетают вверх в замешательстве.
— Я в порядке? — спрашивает он мягко, и Гарри нетерпеливо кивает. — Я в порядке, — повторяет он. — Ты в порядке? — шепчет он Гарри, быстро наклоняясь, и берёт Гарри за руку, нежно сжимая её в ожидании.
Гарри медленно кивает, крепко сжимая в ответ руку Луи.
— Мы в порядке.
Луи тихо смеется, слезы текут по щекам. Он отпускает руку Гарри и стирает ребром ладони остатки слез с лица. К сожалению, он не может остановить поток слез. Он так старается казаться сильным для Гарри. Он больше не может.
Гарри пододвигается ближе и тянется к Луи. Луи немедленно падает ему в объятия, пряча заплаканное лицо у основания шеи. Тихие рыдания вырываются из горла. Он скулит и воет в шею Гарри, бессвязно бормоча:
— Что мы будем делать? Что мы будем делать? Прости меня. Прости меня, Гарри.
Гарри ничего не отвечает; вместо этого он предлагает комфорт, который Луи всегда даёт ему. Потирая руками спину и нежно целуя Луи в макушку, он отвечает:
— Я… Я люблю тебя. Мы… у нас все будет в порядке.
Луи впервые в жизни выбирает просто поверить в эти слова. Он верит в них, в первый раз, на больничной парковке, в руках своего не сдающегося жениха, рыдая до тех пор, пока не становится физически неспособным продолжать делать это.
Возможно, он верит в эти слова, потому что чувствует, что они — все, у него есть.
Где нет никакой борьбы, нет никакой силы. Опра Уинфри.
