Behind My Eyelids Are Islands Of Violence

— Томлинсон! Луи замирает, когда видит невысокого толстого человека, выходящего из одного из коридоров стадиона. Он смотрит на Лиама, и они обмениваются выражениями брезгливости, после чего Пейн подло сбегает к Зейну. — Чем я могу вам помочь? — монотонно спрашивает Луи, спрыгивая со сцены и становясь лицом к лицу с мужчиной. — Я получил выговор из-за того, что ты отвлекся на сцене. — Отвлекся? И на что же я отвлекался? — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Что эта шавка делает на сцене, Томлинсон? Луи, будучи умным мальчиком, оглядывается и рассеянно смотрит на Брюса, отдыхающего у ног Гарри.  — О какой шавке вы говорите? — О той, которая… — повисает пауза, а потом раздается рычащий голос, — не делай из меня дурака. Почему собака на моей сцене? — Едва ли можно назвать эту сцену вашей. Вроде как город Сан-Диего владеет ею, не так ли? — Ты знаешь, что я имею в виду, — Норман, один из их тур-руководителей, сердито смотрит на него. — Я не давал тебе разрешения на животных. — Я говорю это в последний раз. Послушайте меня, Гарри не готов к этому. Он все еще находится на стадии восстановительного процесса. Я имею в виду, посмотрите на него, — Луи поворачивает голову и вглядывается в другой конец сцены, где Гарри сидит на высокой площадке, свесив ноги, а Найл сидит рядом, положив руку на спину Гарри. — Это не выражение лица и не поза человека, готового пойти на прогулку в парк, не говоря уже о продолжении мирового турне. Поэтому я привел его служебную собаку, потому что я почти не сомневаюсь, что вы хотите, чтобы Гарри упал в середине репетиции без какой-либо немедленной помощи, и, в любом случае, Гарри наслаждается его присутствием, а Брюс — хорошая собака. — Нет никакой необходимости в животном. Хореография и так была изменена для того, чтобы помочь Гарри. Он сидит почти три четверти концерта. Эта собака просто будет мешать репетиции. Она отвлекает Гарри. — Послушайте, Норман, по-моему, вы не понимаете меня. Просто то, что вы изменили хореографию, ничего не меняет. Вы, как и все остальные, не можете предсказать, когда у Гарри случится очередной приступ, не говоря уже о степени его тяжести. Дайте ему это. Собаки, очевидно, не будет на сцене во время выступления, но кому повредит её присутствие во время репетиций и в туравтобусе? — Ты собираешься предоставить ему комфорт с помощью этой собаки, и когда наступит время выходить на сцену, у него опять случится приступ, как и всегда. Луи приходится физически отступить, сдерживаясь, чтобы не схватить мужчину за воротник и не составить угрозу его жизни. — Гарри никогда не срывал выступлений. И не то чтобы Луи лукавил; Гарри всегда, на каждом концерте выкладывался на полную. Он не любит разочаровывать. Так что менеджер, который пытается умалить его достоинства и унизить его, раздражает Луи до бесконечности. — Пара случаев приходит на ум. — Я не собираюсь больше спорить с вами, — заявляет Луи. Он знает в глубине души, что Гарри удивительный, и только то, что некоторые корпоративные бизнесмены в это не верят, не означает, что это не так. — К вашему сведению, собака находится здесь, чтобы помочь ему почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы найти уверенность выступать снова. Он был на грани нервного срыва последние два месяца по поводу возвращения к концертам. Чего бы мне ни стоило помочь ему, поверьте, я это сделаю, — Луи начинает поворачиваться спиной к мужчине. — Не сделаешь. Ты, кажется, забываешь, что по контракту у меня есть превосходство над тобой. Если я захочу, чтобы эта чертова собака исчезла со сцены, поверь, я смогу убрать её щелчком пальцев. Луи усмехается, медленно поворачивается обратно и впивается взглядом в Нормана.  — После чего получишь огромный иск от моих адвокатов. Я засужу тебя. — За что? За удаление опасного животного из строгой рабочей среды? — Опасное животное? Эта собака никогда не причинит никому боль, — огрызается Луи. — Суд не знает этого. — Я не могу поверить, что вы раздуваете проблему из этого. Брюс — лечебная собака. Он здесь, чтобы помочь человеку с ограниченными возможностями. Если, в худшем случае, у Гарри случится приступ во время репетиции или за кулисами, собака предупредит нас об этом. И даже не говоря о приступах, всё, что я пытаюсь сделать, как я уже говорил ранее, — это предоставить ему больше комфорта, давая ему постоянную уверенность, что если случится что-то плохое, Брюс будет рядом, если я не успею. Даже не подумав, прежде чем сказать, Норман выпаливает: — А ты думал о том, что произойдет, если приступ случится во время шоу в прямом эфире? Собаки не будет рядом, чтобы помочь ему. — Ох, я знаю, что я буду делать. Но я хочу, чтобы вы сказали мне, что вы будете делать, если у него случится припадок во время концерта? — враждебно спрашивает Луи, еле сдерживая раздражение и ярость. Норман краснеет. — Я- я полагаю, я мог бы… хм, — заикается он. — Если у моего жениха случится приступ во время одного из ваших шоу, ваша жизнь превратится в ад. Если у Гарри случится приступ в результате принуждения к возвращению к работе быстрее необходимого, я предоставлю вам иск за каждую копейку, которую вы заслужили. Но и на этом я не остановлюсь. Да поможет мне Бог, если у него случится припадок, я прослежу, чтобы никто никогда больше даже не упоминал ваш менеджмент снова. — У тебя нет на это власти. — Вы удивитесь тому, на что я способен. Представьте истории, которые я могу рассказать в СМИ. Скрывание ориентации, жестокое обращение, стресс. Черт, расскажите-ка мне, почему Зейн так подавлен. Не могло ли такое произойти от переутомления в течение пяти лет? Это будет отличная история сама по себе. Не упоминая еще об отсутствии сочувствия к заболеванию Гарри. Вы же понимаете, что недавние проблемы Гарри со здоровьем возникли от стресса, верно? Поверьте мне, я смогу найти способ повеселить СМИ. — Ты не станешь— — На этой счастливой ноте я заканчиваю наш разговор. Приятно было пообщаться, но у меня есть другие вещи, о которых нужно позаботиться, а тратить еще десять минут на споры с вами мне не хочется, — Луи просто уходит восвояси, поднимается обратно на сцену и проходится по подиуму, пока Лиам не выходит, казалось бы, из ниоткуда и не хватает его за предплечье. — Помедленнее. Ты выглядишь как маньяк-убийца. Что случилось? Что он сказал тебе? — Лиам отпускает руку при первых признаках тревоги, которая появляется на лице Луи. Зейн возникает позади Лиама и молчит, также наблюдая за Луи, ожидая соответствующего ответа. — Каков мудак. Он злится, потому что я решил привести Брюса, и угрожал мне силой удалить его, что является полной чушью. — Он не думает, что нахождение Брюса здесь — хорошая идея? — Он не думает, что любой возможный отвлекающий фактор — хорошая идея, — добавляет Луи. — Он никого не отвлекает, тем более Гарри. Мы все знаем, как легко для него сойти с дорожки, — утверждает Лиам. — Гарри прекрасно выполняет свою работу. Они всегда найдут, к чему придраться. — Неужели? — улыбка появляется на лице Луи. Вот это то, что ему нравится слышать. — Определенно. Хелен помогает ему с вокалом, и он звучит очень хорошо. Я думаю, что Гарри отлично справится с шоу сегодня вечером. — Она не слишком давит на него? Я не хочу, чтобы он был подавлен. Я сказал ей, что она может передать мне некоторые вокальные партии Гарри, потому что они… — Луи начинает болтать, что, в свою очередь, заставляет его паниковать в десять раз больше, потому что он сразу же представляет себе, как сегодня что-то может пойти не так. Сразу же, как только это начинается, Зейн прекращает это безумие, изливающееся из Томлинсона.  — Полегче, бро. Лиам возьмёт его соло в Story Of My Life. Найл прикроет его часть на Midnight Memories. Я отвечаю за Clouds. Мы выясним, есть ли что-нибудь ещё, что он не сможет спеть. Лучшая новость, полученная после операции Гарри, помимо вероятности снижения частоты приступов, заключалась в том, что его голосовые связки не были повреждены так, как его речь, но он все еще нуждался в работе над своим вокалом, так как не пел в течение нескольких месяцев. Его речь значительно улучшилась после того, как Луи нанял логопеда, который присоединился к ним на гастролях. Как объяснила доктор Ричардс на одном из многих, многих послеоперационных осмотров Гарри, пение — это повторяющееся действие, и, как правило, только одна часть мозга используется, чтобы произвести текст и звуки. Речь же сильно отличается, потому что каждый раз, когда кто-то говорит, он формирует совершенно новые предложения, для которых используются разные области мозга в зависимости от того, какова тема обсуждения. Пение в медицине иногда используется в качестве одной из форм терапии. — Тебе нужно время, чтобы расслабиться. Я не врач, но даже я вижу, как стресс пожирает тебя. Ты больше не должен волноваться. У нас достаточно людей, которые теперь присматривают за Гарри, — улыбаясь, отвечает Лиам. Луи пытается шутить, совершенно игнорируя то, что Лиам пытался до него донести. — Ты был бы отвратительным доктором. — Почему это? У меня великолепные манеры в постели. Зейн и Луи на секунду встречаются взглядами, прежде чем зайтись в приступе смеха. — Да, ладно, Лиам. В этом пункте ты слишком извращён. — Спасибо вам обоим. Зейн пожимает плечами.  — Без обид. Ты должен быть благодарен за то, что мы заставили тебя раскрепоститься. До этого ты был совершенным монахом. — Ну и ладно. Отвалите. — Да ладно тебе, Пейно. Расслабься, — Луи тычет его в ребра своим костлявым локтем. Все трое из них поворачивают головы в направлении звонкого голоса Найла, кричащего: — Эй! Что вы там делаете? Присядьте и успокойтесь. Луи приподнимает брови, наблюдая, как Гарри спускается вниз со сцены; он немного вялый, его движения слегка заторможены, что было вполне ожидаемо, но все же чертовски здорово видеть, как он постепенно набирается сил. По сравнению с тем, что было два месяца назад, когда он лежал в постели в течение почти двадцати четырех часов в сутки и не был в состоянии даже принять душ самостоятельно. — Ты так и будешь пялиться на меня или все же ответишь на мой вопрос? — спрашивает Луи, прислоняясь плечом к дверному косяку, смотря на то, как Гарри по-прежнему лежит в постели. — Ты хочешь принять душ? — повторяет Луи медленнее, словно Гарри не может понять его, хотя он прекрасно знает, что это не так. Гарри невероятно упрям, и ничего больше. — Да, — отвечает Гарри автоматически. — Тогда идем, просто поднимись и… — Луи начинает подходить к Гарри, прежде чем голос Стайлса резко останавливает его. — Нет. Луи застывает в центре комнаты, его руки безвольно опускаются по бокам. — Ну что нет? Десять секунд назад ты сказал, что хочешь принять ванну? — Я… хочу сам, — произносит Гарри, хмуря брови от раздражения, поскольку слова не выходили так же плавно, как у него в голове. Луи тяжело вздыхает. — Ты сам знаешь, что тебе пока нельзя мыться самостоятельно. Тебя выписали из больницы всего три дня назад, ты с трудом можешь стоять самостоятельно. Если подует сильный ветер, мне придется поднимать тебя с пола, и не говори мне, что это не так. — Я… нет, — Гарри делает паузу, откашливается и пробует снова, — не беспомощный. — Милый, я никогда не говорил, что ты беспомощный, — Луи на мгновение ловит взгляд Гарри, прежде чем тот обиженно отворачивается. — Хаз, я не собираюсь делать то, чего ты не хочешь, чтобы я сделал, ладно? Я просто хочу убедиться, что ты сможешь войти в душ и выйти без падения. — Нет. — Гарри, честное слово, как это будет отличаться от того, как мы принимали душ вместе до операции? Я видел тебя голым больше раз, чем могу сосчитать, — Гарри все еще не был убежден. — Я не твоя сиделка, я твой будущий гребаный муж! Никто в мире не любит тебя больше, чем я. Я не собираюсь мыть тебя или относиться к тебе иначе, чем раньше, только потому, что тебе сейчас нужно больше личного пространства. Я не против помочь тебе. Гарри смотрел в дверь шкафа, пытаясь избежать взгляда Луи. Он ненавидел то, что Луи знал о нем все, что можно. Наконец он возвращает свой взор обратно, чтобы сосредоточиться на Луи. — Хорошо, — тихо бормочет он. — Вот, другое дело, — Луи подходит к большой двуспальной кровати, хватает Гарри под руки и помогает ему сесть. — Тебе понравится шапочка для душа, которую я купил для тебя. На ней нарисованы маленькие лягушки. Гарри смотрит на него и впервые за весь день смеется, закрывая лицо одной из своих больших рук. — Разве ты не милашка? — Луи наклоняется и прижимается губами к верхней части рук Гарри. Найл следует ровным шагом позади Гарри, а Брюс за Найлом. Гарри нежно улыбается и сжимает Луи в крепких объятиях. Ему приходится нагнуться, чтобы спрятать лицо в шее Луи, и он не против такой ситуации, а Луи определенно за такого рода нежности. Найл улыбается парочке, продолжая сжимать руками коричневый курчавый мех, иначе известный как Брюс. Брюс в ответ начинает лизать его лицо без каких-либо намеков на остановку. — Ты чувствуешь себя хорошо? — шепчет Луи, поднося свою руку к задней части головы Гарри. Ему приходится носить свою любимую шапочку Грин Бэй Пэкерз с милым маленьким помпоном на макушке поверх медленно растущих волос. Это непохоже на что-либо, что он наблюдал прежде. Несомненно, он понимает, что волосы не отрастут за ночь до первоначальной длины, но прошло уже два месяца, а волосы Гарри были достаточной длины лишь для того, чтобы выглядеть менее пугающими на голове. Его шрам все еще очень хорошо заметен, и хотя он всегда будет слегка виден, Гарри все равно отказывается снимать шапку, пока есть вероятность, что его увидят репортеры и грубые фанаты, которые ищут повод высмеять его — или любого из парней, если на то пошло. К такому ходу мыслей Гарри привело несколько факторов. Луи думал, что было хорошей мыслью взять Гарри с собой в поездку к маме, когда в действительности у него по-настоящему не было выбора. Он не собирался оставлять ответственность за восстановление после операции на головном мозге пациента, который страдает от непредсказуемой эпилепсии, в руках одного из мальчиков или другого друга, и Гарри категорически отказался остаться дома у матери. В конечном итоге, они доехали в Донкастер без проблем, Гарри проспал все три часа дороги, и только один раз проснулся, когда Луи сделал слишком резкий поворот. Он не самый лучший водитель, он безрассуден, хоть и пытается держать свои выходки под контролем, когда Гарри или одна из его многочисленных сестер рядом с ним. Все началось после того, как они приехали домой к Томлинсонам, теперь уже Дикин. — Ох, милый, не глупи, тебе не нужно носить шапочку в кругу моей семьи, — Луи мягко улыбается Гарри, как только впереди появляется подъездная дорожка резиденции Томлинсон-Дикин. Луи протягивает руку и касается кончиками пальцев кромки черной шапочки Гарри. Он медленно стягивает шапку с его головы, одаривая Гарри любящим взглядом голубых глаз, когда заканчивает, а потом отбрасывает тёмный материал на приборную панель. — Ты красив, — шепчет он, скользя подушечкой большого пальца по подбородку Стайлса, пока не достигает нижней губы. Гарри размыкает губы, хрипло выдыхая, напряженно следя за Луи, гадая, что творится у его жениха в голове. Ярко-голубые глаза Томлинсона приобретают озорной блеск, внимательно следя за движениями Гарри. Замечая, что он невольно прикусил губу, он с усилием возвращает её в первоначальное положение, но Луи быстро ловит розовую кожу между большим и указательным пальцем, сжимая плоть и шепча: — Не смей, Гарольд. Он осторожно отпускает губу Гарри только для того, чтобы заменить прикосновение пальцев на прикосновение собственных губ. Его рука перемещается на затылок Гарри, выводя нежные круги на напряженных мышцах шеи, постоянными касаниями заверяя его, что поцелуй — это всё, на что он надеется. Руки Гарри неловко опускаются на колени, потому что он не знает, как прикоснуться к Луи, не спугнув момент страсти. Это напоминает им обоим их первый поцелуй, застенчивый и неряшливый, и единственным различием между сейчас и тогда было то, что в данный момент они знали, что уже достигли того, чего изначально желали. Поцелуй становится интенсивнее, и вскоре всё напряжение и беспокойство отходит на второй план, парни полностью погружаются в процесс. Луи нежно цепляет зубами нижнюю губу Гарри, сдавленным придыханием пытаясь вывести из себя Стайлса. Луи улыбается и зажмуривает глаза от удовольствия. Он не мог дождаться момента, когда Гарри будет полностью здоров, чтобы перейти к более тесному контакту с ним. В тот момент он практически видел это, и вихрь эмоций охватил его, похоть взяла под контроль каждое его движение, каждый взгляд, каждое слово. Он шептал бы на октаву ниже его обычного голоса разные грязные вещи, которые держал в голове нескольких недель. Он мог бы почувствовать, как кровь Гарри закипает от прелюдий. Мысли, циркулирующие внутри его коварного разума, заставляют его неудобно ерзать в водительском кресле. Позорище, у него встал от своих собственных мыслей. Хотя у кого бы не встал при мысли о пылающем, запыхавшемся Гарри, когда тот стонет имя своего любовника в этой дезориентирующей мгле быстрых эмоций. — Я люблю тебя, — бормочет Луи, скользя пальцами вниз по позвоночнику Гарри, пока не проскальзывает рукой под его футболку. Спина Гарри невольно выгибается вперед, нежные стоны добавляются к низкому гулу двигателя. — Холодно, — шепчет Гарри. Луи действительно чувствует разницу температуры между своими ладонями и спиной Стайлса. — Ничего не могу поделать с тем, что ты так горяч, — тихо смеется Луи, продолжая целовать Гарри, пока громкий стук по двери не прерывает их, отчего они оба становятся белыми, как призраки, и в панике вытаращивают глаза, пока не понимают, что это Лотти. Луи закатывает глаза, шепча Гарри: «Позже» и отстраняется от своего будущего мужа, быстро крича: — Дверь не заперта! Лотти резко открывает дверь, едва скользя взглядом по Гарри, сосредоточив все свое внимание на её брате, уперев одну руку в бок. — Что вы двое тут делали? — Какая разница? — Ну, давай посмотрим, шторы на окнах в передней части комнаты были открыты, так что не имеет значения, как ты опишешь то, что вы делали, вы устроили прекрасное представление для всей семьи. — И что? Гарри ударяет себя ладонью по лицу, бормоча что-то о смущении, и хотя Луи едва мог разобрать, что тот говорит, его покрасневшая кожа намекнула, о чем он говорил. — Вам… стоит делать эти вещи — я не знаю, наедине, наверное? Никто не хочет видеть, как вы нежничаете друг с другом. — Мне приходит на ум пара людей, — отвечает Луи, косвенно указывая на огромное количество фанатов их пары. — Ладно, хитрожопый, я думаю, ты выиграл, — драматично вздыхает Лотти. Наконец, моргая пушистыми ресницами, она обращает свое внимание на любимого зятя. Она не видела его с момента операции, и теперь, когда тот сидит косвенно перед ней, она немного поражена. Лотти открывает рот, чтобы что-то сказать, но быстро сжимает свои накрашенные губы назад, когда ловит взгляд брата. Гарри наконец поднимает взгляд. Его полные губы распухли от поцелуев, а зрачки широко расширены от возбуждения. Вопросительный взгляд непонимающе мечется между братом и сестрой. Лотти довольно скоро снова овладевает голосом. — Гарри! Рада тебя видеть! — вздыхает она, пытаясь скрыть беспокойство в голосе. Он не был тем же Гарри, которого она помнила несколько недель назад. Она никогда не видела другой его стороны кроме очаровательного души компании с ужасными шутками, невероятного и исключительно великолепного Гарри Стайлса. Она бережно, но крепко обнимает парня, располагая подбородок на его плече. Ей почти семнадцать лет, она была достаточно взрослой, чтобы знать, что все, что она видит, определенно странно. Ее глаза встречаются с Луи, и все, что он может сделать, это беззвучно сказать одними губами: — Я знаю. Лотти сдерживает эмоции, зная, что Луи, скорее всего, ожидает этого от нее в этот момент. Гарри прижимается губами к ее голове, а затем позволяет ей отстраниться. Девушка выпрямляется, показывая свой дискомфорт, скрещивая руки на груди: — Мама в экстазе от встречи с вами. Она убирает гостевую комнату и готовит все утро. — Ты ведь ей помогала, да? Ты знаешь, я ненавижу, когда она… — Конечно, Луи. Я не бесполезна. Почему ты всегда так сомневаешься во мне? К твоему сведению, я забочусь о близнецах, кормлю их, меняю им подгузники и все такое. Луи улыбается: — Ты святая. — Скажи мне то, что я не знаю, кретин. Гарри в расстройстве кладет голову на подголовник, закрывая глаза, в то время как брат и сестра продолжают препираться. Луи хмурится, потому что перепады настроения его сестры раздражают его всё больше и больше. — Просто иди в дом. Мы будем через несколько минут. — Я взрослый человек. Ты не можешь говорить мне, что делать. — Тебе шестнадцать лет. Ты не взрослый человек. Просто иди домой, окей? Я не понимаю, почему ты все время такая упертая. Ты не такая, когда я разрешаю тебе отправиться в тур с парнями и мной. — Я решаю отправиться с вами в тур, — уже более спокойно говорит Лотти, перебрасывая свои светлые волосы через плечо. Луи раздраженно вздыхает. — Хорошо, тогда давай посмотрим, как тебе поможет твое решение поехать в тур в следующий раз. Лотти закатывает глаза, а потом разворачивается на каблуках и летит в сторону семейного дома. Гарри наблюдает за тем, как она полностью исчезает из виду после того, как громко захлопывает за собой дверь. Он тут же воображает себе мягкий голос Джей, отчитывающий дочь за то, что она опять была слишком эмоциональна. — Луи, — шепчет Гарри. — Пойдем внутрь, хорошо? — это не вопрос, а заявление. Как только они входят внутрь, Луи мгновенно жалеет о том, что привез Гарри на это семейное торжество, даже если это были всего лишь его мама, отчим, братья и сестры. Ему не нравилось то, как они смотрели на Гарри, и он не одобрял выражения их лиц, обращенных к Гарри. — Мама, — срывается Луи. Это не было похоже на тон, которым он когда-либо обращался к ней раньше. В конце концов, разве она не была той, кто научил его и его сестер, и скоро будет учить Эрнеста и Дорис, что пялиться на людей неприлично? Если бы он не знал лучше, он бы подумал, что сама королева Англии стоит посреди гостиной, судя по всем взглядам, направленным на Гарри. — Кто-нибудь, наконец, поздоровается с нами? — К-конечно, прошу прощения, я просто… Я очень удивлена тем, насколько хорошо ты выглядишь, Гарри. Большинство пациентов, перенесших операцию головного мозга, выглядят намного хуже, — смущенно бормочет Джей. — Я имею в виду, конечно, ты совсем не выглядишь плохо, но я не привыкла видеть тебя настолько слабым. О, Боже, я имею в виду… Луи потирает свои виски, внезапно жалея о том, что не может исчезнуть из этой очень неудобной ситуации. — Мама, остановись. И, чтобы окончательно добить ситуацию, Гарри внезапно касается рукой его рукава, повторяя, что у него начала кружиться голова. — Пойдем, Гарри. Ты можешь сесть здесь, милый, — вздыхает Джей, показывая жестом Физзи, чтобы та встала и нашла другое место для себя. Луи направляет Гарри к месту, где Физзи и Джей сидели до того, как они вошли. — Как ты? Лучше? Гарри в ответ прижимается лбом к плечу Луи, пытаясь выровнять дыхание, и Луи узнает такое поведение. Ему не хочется, чтобы Гарри плакал. Они даже пяти минут не пробыли дома, а Гарри уже был взволнован и смущен, и его семья не делала ничего лучше. — Не из-за чего здесь расстраиваться, — шепчет Луи, обнимая Гарри рукой и прижимая его к своему боку. — Шшш, любимый, не расстраивайся. День только начался. Время вечеринки! — Он пытается поддразнить, взяв одну из рук Гарри в свои и сжав её в кулак. Он попытался сподвигнуть Гарри поднять ее в воздух, но как только он понимает, что Гарри не настроен на это, он просто останавливается. Джей быстро приходит в себя, подходя ближе к ним, стараясь не стеснить их. Присев на корточки и положив руку на середину спины Гарри, она тихо говорит: — Приятно видеть тебя, дорогой, мне очень жаль насчет того, как все отреагировали. Вы просто застали нас врасплох, но я думаю, что ты выглядишь чудесно, — шепчет Джей, выводя узоры на спине Гарри. Она всегда делала это с Луи, когда тот был ребенком. Луи осторожно смотрит на нее, и на его губах тут же появляется полуулыбка. В знак благодарности он едва заметно кивает ей. — Вот видишь, что я говорю тебе все время? Ты выглядишь прекрасно, — Томлиносон нежно целует Гарри в лоб. — Абсолютно потрясающе. — Скажи Найлу… чтобы он прекратил нянчиться… со мной, — бормочет Гарри в шею Луи. По крайней мере, это дает ему ответ на вопрос, который он отчаянно хотел узнать. Теперь он знает, что Гарри чувствует себя хорошо, если бы это было не так, он бы не стал жаловаться на Найла, а точнее, он не стал бы жаловаться на него с таким напором в голосе. За последние недели он еще не совсем понял все уловки в речи Гарри. Луи хихикает, скользя рукой по спине Гарри.  — Извини, малыш. Я дал ему эту работу. — Ты… ты… ты… мм, — Гарри замолкает полностью, и Луи терпеливо ждет, как всегда. Проблемы с речью — последствие, которое длится больше всех, но и это становится лучше и лучше с каждым днём. Он запинается и говорит как запись на сломанных пластинках всего несколько раз за день. — Ты ведь хорошо ему платишь? — Хорошо плачу? Нет, конечно. Я обещал ему дополнительную пачку моих чипсов в автобусе, если он будет присматривать за тобой, и он с радостью ухватился за этот шанс. Найл быстро поправляет Луи: — Ты сказал, что оплатишь мой счет за обед на следующей неделе. — Ну, учитывая, что ты выпустил его из-под своего бдительного надзора, хотя еще даже двух часов не прошло, сделка расторгнута. Даже Зейн следил за ним лучше, а мы все знаем, насколько беспечен Зейн. Зейн улыбается: — Разве это не правда? — Это бред! Ты не можешь сравнивать меня с Зейном, когда у него столько маленьких братьев и сестер, и в любом случае, я вернул его в изначальном состоянии, — продолжает спорить Найл. — О, Боже, Найл, он не библиотечная книга. Не стоит так заводиться, ты же, блять, богатый. Ты можешь купить себе обед сам. — Никто не должен отказываться от бесплатной еды, когда её предлагают за мелкие задания. — Честное слово, как это стало предметом обсуждения? Я куплю тебе чертов обед, если это заставит тебя заткнуться. Гарри смеется над честностью Луи. Парень улыбается в ответ и потирает его спину: — Когда придет Пол, чтобы помочь нам с хореографией? — Около трех, чтобы у нас было несколько свободных часов перед шоу. — А который час? Лиам вытаскивает свой телефон из заднего кармана и нажимает кнопку «домой», чтобы включить экран блокировки, и неудивительно, что его заставка — одна из фотографий его и Софии с их последней поездки в Диснейленд. — Четверть первого. — Хм, хорошо. Я думаю, что мы с Хаззой немного прогуляемся. Пересечемся перед шоу, — Гарри отстраняется от Луи, создавая пространство между ними. — Если ты не против? Гарри кивает в ответ. — Конечно. — Тогда увидимся позже, парни, ладно? Избегайте неприятностей. — Я думаю, это само собой разумеющееся, — отвечает Лиам. — Но это больше относится к вам двум, а не к нам. Луи пожимает плечами:  — Слышал, Хаз? Команда мечты снова в действии. Обернув руку вокруг стройного тела Гарри, он подтягивает парня к себе и поворачивается. Они проходят по коридору и мимо приподнятой платформы, возвращаясь за сцену. Парни спускаюся по ступенькам, и как только они достигают ровной земли, Луи оборачивается, спрашивая: — Куда ты хочешь пойти? Что бы ты ни предложил, я готов на все. Гарри нерешительно пожимает плечами. — Не знаю. — Не хочешь пойти пообедать? Гарри обдумывает это мгновение. — Да. — Ты знаешь Калифорнию как свои пять пальцев, скажи мне, где здесь можно хорошо поесть? Гарри смотрит на Луи, улыбаясь, задумчиво хмыкает и произносит: — Есть одно место, которое называется… мм… Neighborhood. — Не самое определенное название, не так ли? Но хорошо, я с радостью. Я вобью адрес в GPS. Пошли. Одним из плюсов гастролей в городах в Калифорнии и рядом было то, что в Лос-Анджелесе находился один из их нескольких домов. Они могли использовать свои собственные транспортные средства, и у них были свои личные вещи под рукой, когда они в них нуждались. Конечно, нужно было немного проехаться в зависимости от того, где им нужно было быть в каждый конкретный день, но путешествие всегда стоит того, чтобы переночевать в своей комнате, в собственной постели. Поездка в ресторан наполнена комфортной тишиной. Радио проигрывает самые популярные хиты этого времени: «Bad Blood», «Can’t Feel My Face»‚ «Want To Want Me», звучат в перерывах между рекламой на радиостанции. Луи и Гарри переплетают свои пальцы на верхней части центральной панели. — Я рад, что мы, наконец, можем провести время на публике друг с другом, — признается Луи. — Я тоже, — Гарри показывает на здание с его стороны машины. — Останови здесь. Это не изысканный, но и не запущенный ресторан. Черно-белая вывеска над входом гласит: «Neighborhood». Внешний фасад состоит из разноцветных кирпичей, от глубокого бежевого до пестрого красного. — Не говори мне, что это один из тех ресторанов для хипстеров. Гарри улыбается в ответ, не произнося ни слова, убирает руку с руки Луи и открывает пассажирскую дверь. Он вылезает из машины и ждет, пока Луи выйдет и присоединится к нему. — Пойдём. Как только они входят в довольно большой ресторан, Луи понимает, что он был частично прав. Интерьер заполнен деревянными столами, обтянутыми искусственной кожей креслами и кабинками. На стене висел большой черно-белый портрет мужчин, выглядевших, как будто они из прошлой эпохи, возможно, между двадцатыми и сороковыми годами, держащих в руках кружки с каким-то напитком, будь то пиво или кофе, непонятно. В конце ресторана был бар, за деревянной столешницей — бесчисленные бутылки с напитками и большой доской с блюдами дня, которые написаны красным и белым мелом. — Мы можем присесть здесь, — Гарри берет Луи за руку и ведет его к кабинке через весь зал. Луи усаживается за ближайший к выходу стул, а Гарри — напротив него. — Это место на самом деле очень приятное. Тут хорошая еда? Гарри самодовольно отвечает: — Отличная. Луи улыбается ему. Под столом он обнимает своим ногами ноги Гарри. — Это был действительно хороший выбор, милый. Декор очень интересный. — Заткнись, — мягко шепчет Гарри, наклоняясь через стол, чтобы снова взять изящную руку Луи в свою. Молодая рыжеволосая официантка спотыкается и нервно поправляет фартук, когда останавливается рядом. Она явно волнуется, и есть только один ответ: она — поклонница One Direction. Гарри и Луи стараются изо всех сил не казаться пугающими или грубыми. — Хм, добро пожаловать в Neighborhood. Меня зовут Стейси, и сегодня я буду вашим официантом, — смущенно бормочет она, осторожно кладя два меню на стол. — Вот ваши меню. Вы уже определились с напитками? — она изо всех сил пытается сохранить самообладание. — Я буду корневое пиво, пожалуйста. Луи смотрит на Гарри и пожимает плечами. — Звучит хорошо.  — А для вас? — Принесите воды, пожалуйста. Стейси кивает, немного слишком нетерпеливо. — Хорошо! Отлично, я вернусь через минуту. Выбирайте еду столько, сколько вам потребуется, — она исчезает за стойкой. — Ты думаешь, она наша фанатка? — Ох, я не знаю, — саркастически отвечает Гарри, возясь с меню, пытаясь правильно удержать бумажные страницы. Луи смотрит на него украдкой, не желая, чтобы он чувствовал себя беспомощным. Он не открывает меню до тех пор, пока Гарри не открывает свое. Он с облегчением выдыхает, глядя в меню: — Хм? Картофель фри с сыром кажется съедобным. Но что такое чесночный айоли? — Вроде как… это типа… как… майонез с чесноком. — Ужасно. Зачем готовить сырный картофель с майонезом или яйцами? Интересно, удастся ли мне заказать их без этого. — Безусловно. — Что ты собираешься заказать? — Салат. — Зачем я вообще спрашиваю? Я знал ответ. Глупость, почему ты не наслаждаешься этим, пока можешь. Ты в форме, немного жира тебе не помешает. По крайней мере, я так думаю. Гарри звонко смеется. — Но мне нравится салат. — Никто в здравом уме не любит салат. — Я люблю здоровую еду. — А еще ты странный. Стейси возвращается, неся на подносе пенистую кружку с пивом и простой стакан воды. Поставив каждый напиток перед гостями, она спрашивает: — Вы готовы сделать заказ? — Да, — Луи закрывает меню. — Я хотел бы заказать картофель фри с сыром, но без фермерского яйца и чесночного соуса. — Что-нибудь еще? — Нет, малышка, только это. Стейси заканчивает записывать заказ Луи: — Хорошо, что насчет вас? Гарри глубоко вздыхает, подготавливая себя к речи: — Ваш зеленый салат. Я бы хотел… чтобы… — он на секунду замолкает и прочищает горло. — Чтобы вы добавили в него курицу гриль. — Каким соусом заправить? — Цезарь, пожалуйста. — Это все? — Да. Стейси забирает оба меню. — Я принесу еду, как только она будет готова. — Спасибо. — Нет проблем, — девушка улыбается и снова исчезает за стойкой бара. Луи опирается подбородком на ладонь, наблюдая за Гарри. Гарри с любопытством оглядывается вокруг бара, закусывая нижнюю губу, с интересом рассматривая интерьер ресторана. — Он лёг, — произносит Луи, входя в кухню, усаживаясь напротив Энн за обеденным столом. Энн отвечает, утомленно, поправляя очки для чтения на переносице. — Это хорошо. — Да, да, это так, — через некоторое время произносит Луи, наблюдая за тем, как Энн просматривает свои счета. Он не знал, как выписывать чеки, хотя Гарри делал это всегда и, когда ему стало хуже, Томлинсону пришлось обратиться за помощью к Энн. Будучи бизнесменом, возможно, он должен был уже научиться полноценно использовать банковскую систему. — Хотел бы я, чтобы он выздоравливал быстрее. — Мы с тобой оба этого хотим, — бормочет Энн. — Но если эта процедура действительно помогла ему, я верю, что это того стоило. Ты не понаслышке знаешь, насколько плохи бывают его приступы, — женщина прикладывает большой палец к языку, прежде чем начать перелистывать еще одну пачку конвертов. — Энн, — шепчет Луи. — Да, дорогой? — Что дает вам силы заботиться о Гарри все эти годы? Энн тяжело вздыхает, снимает очки с носа, складывает их и кладет на стол перед собой.  — Он мой сын, Луи. У меня не было выбора. — Я знаю, знаю, но должны были быть моменты, когда вы искали другой вариант, что угодно внутри себя, чтобы продолжить двигаться дальше. — Я обратилась к Богу, — отвечает она. Луи собирался захихикать, но понимает, что она совершенно серьезна. Он всегда, казалось, забывает то, что Стайлс-Твисты были настолько религиозными. — Я посылала ему свои молитвы каждую ночь. Я молилась, чтобы я смогла найти в себе силы, чтобы заботиться о Гарри. Я полагаю, что моя вера — это то, что спасло меня в трудные времена. Заметь, большинство дней были трудными. Луи резко сглатывает. Он не мог обратиться к Богу. Он даже не знал, существовал ли Бог, но ему не повредило бы попытаться попросить наставления у предполагаемого большого парня на небе. Луи понимающе кивает Энн. — Это особенно сложно, когда у тебя есть еще один ребенок, который совершенно здоров. Ты начинаешь сравнивать их, а это неправильно. Я всегда задавалась вопросом, каково бы было не обучать Гарри на дому или не ухаживать за ним. Джемма дала мне немного душевного равновесия, в котором я нуждалась. Я могла смотреть на нее и, как бы ужасно это ни звучало, я знала, что она многого добьется в жизни, а насчет Гарри я не могла быть уверена. — Держу пари, вы сейчас впечатлены, не так ли? — Невероятно, — отвечает Энн, соглашаясь. — Я никогда не ожидала, что у меня будет сын-эпилептик. Дело в том, что до того, как Гарри был поставлен диагноз, расстройство было просто расстройством, просто обычным словом для меня. Я понимала, что от этого страдают многие люди, и также понимала, что это расстройство вызывает приступы, но это никогда не имело для меня значения. Не то чтобы меня это не волновало. Я просто никогда не сталкивалась с этим, так почему это должно было повлиять на мою жизнь на ежедневной основе? — Я понимаю, — вздыхает Луи. — Иногда ты слышишь о приступах и эпилепсии, но они не влияют на тебя так сильно, пока ты впервые с этим не сталкиваешься. — Я думаю, это касается большинства вещей. Когда ты встречаешься с кем-то или видишь что-то, что ты можешь связать с определенным словом, человек всегда будет ассоциироваться у тебя с ним, делая это слово более личным. — Когда вы стали такой мудрой? — Всё приходит с возрастом. У тебя есть еще время. Луи улыбается. — Вы когда-нибудь хотели, чтобы Гарри оказался другим? Лично я считаю, что его эпилепсия определяет его, даже если жизнь может быть жестокой к нам порой. — Согласна. Он был бы совершенно другим без влияния эпилепсии. Конечно, было много раз, когда я бы хотела, чтобы у него её не было. Например, когда это влияет на его концерты и другие обязанности или когда я получаю телефонные звонки о том, что он был госпитализирован. Это ужасно, да, но мы должны ценить его таким, какой он есть. Это своего рода знак. Если это единственная проблема, с которой ему придется иметь дело до конца своей жизни, тогда мы должны быть благодарны за то, что она не превратилась во что-то еще хуже. Я благодарю Бога каждый день за то, что это эпилепсия, а не опухоль мозга. — Я никогда не думал об этом. — Посмотри на это под другим углом. Твое сердце выбирает, какую точку зрения ты примешь. Ты видел его в лучшие и в худшие времена, и ты решил остаться, что многое говорит о человеке! — Вы так думаете? — Я это знаю. Луи резко сглатывает. — Иногда бывает так сложно. Я вижу, как он дрожит, как теряет сознание, и я не знаю, очнется ли он снова. Иногда я не знаю, будет ли у меня когда-либо шанс снова сказать ему, что я люблю его, Энн. Это страшно. — Я точно понимаю, к чему ты клонишь. Он был особенно плох в десятом классе. Я почти- я почти потеряла его. Я была на работе, когда мне позвонили из школы, сказав, что что-то случилось, что-то достаточно плохое, чтобы скорая помощь увезла Гарри в больницу. Итак, будучи его матерью, я ушла с работы и поехала в больницу. Мне не разрешили войти, чтобы увидеться с ним. — Почему? — Его врач объяснил мне, что он испытывает что-то, что называется эпилептическим статусом, когда приступы происходят один за другим, без прихождения в сознание. У него случался приступ за приступом более получаса. Мне сказали, что я только помешаю им. — Что послужило причиной? — Мне сказали, что причиной этого был низкий уровень противоэпилептических препаратов. Врачи были близки к тому, чтобы ввести его в искусственную кому, чтобы остановить приступы, но в конце концов им удалось добиться их остановки с помощью кислорода, капельницы и экстренного лекарства. Он не принимал свое несколько дней. Он не знал, кто я, не знал, кто он, не знал, где находится. Это было ужасно. Врачи боялись, что приступ повредил его мозг, но ему очень повезло. Я нянчилась с ним после этого несколько месяцев, следила за тем, принял он лекарство или нет, пока он не понял, что чуть не умер. — Это- это, наверное, худшая история, которую я когда-либо слышал. Вы, должно быть, были так напуганы. — Он пролежал в больнице неделю. Иногда мне снятся кошмары об этой неделе, — Энн качает головой. — Он чуть не умер. Господи. Луи сидит молча с мокрыми от слёз глазами, он мог никогда не встретить лучшую часть своей жизни. — Луи. Луи? Лу… Кто-то, зовущий его по имени, вытягивает его из размышлений. — Хм? — Он хлопает ресницами, глядя на Гарри. — Что такое, милый? — Я хочу… начать оргию, — он вспыхивает от неправильного произношения, закрывая лицо от беспомощности. — Эй, всё в порядке, — с любовью восклицает Луи. — Попробуй еще раз. — Организацию. Я хочу… начать. Луи, внезапно заинтересовавшись, наклоняется вперед. — Ты хочешь создать организацию? И что это за организация? — Для детей больных эпилепсией. — Ты хочешь создать организацию для детей с эпилепсией. Эта идея не пришла из ниоткуда. Как долго ты уже об этом думаешь? — Я… ну, некоторое время, я думал об… этом. Например, когда был… в больниц… в больнице. — Серьезно? Какие у тебя есть идеи? У меня есть все время мира, — Луи кладет свою руку поверх Гарри и выводит успокаивающие круги большим пальцем. — Как… по медицинским причинам и поддержке. Они- иногда, не рассматривают эпилепсию… как и- инвалидность. — Кажется, я припоминаю, как ты говорил о недостатке помощи в детстве. Оттуда это пошло? — Да. Я хочу… дать деньги… тем, кто в них нуждается. Но я думаю, сода… — Гарри еле слышно смеется. — Содействие тоже не помешает. Луи подносит руку Гарри ко рту и прижимается своими губами к его костяшкам. — Ты невероятный. Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? — Формальности… ты в этом профессионал. — Я помогу тебе со всем, что ты хочешь, как только у нас появится возможность сесть и проработать все детали. — Спасибо. Стейси подходит, балансируя с блюдом на руке: — Итак. Картофель фри с сыром, — она ставит тарелку перед Луи. — И зеленый салат с курицей-гриль, — тарелка плавно отпускается напротив Гарри. — Дайте мне знать, если я что-нибудь еще могу для вас сделать. Приятного отдыха. — Не смотри на меня так, Гарольд, — устало просит Луи, проводя рукой по жирным волосам. — Все, что я делаю, это разрезаю тебе еду, чтобы тебе было легче жевать. Я не принуждаю тебя к еде, но, поверь мне, если это понадобится, я начну. Луи использует пластиковый нож и вилку, чтобы порезать куриный пирожок, который он успешно приготовил, на кусочки небольшого размера. Не то чтобы Гарри не мог прожевать, проблема заключалась в том, что если он потратит слишком много времени на пережевывание, то его голова заболит. — Давай же, — Луи ставит тарелку напротив парня. — Я размял картошку. Будешь картофельное пюре? — Нет. — Нет? Давай же, тебе нужно есть что-то кроме курицы, милый, — Луи нежно берет Гарри за подбородок. — Я знаю, что тебя тошнит из-за твоих таблеток, но тебе все равно нужно соблюдать сбалансированную диету. Мы оба знаем, что зеленый чай и желе её не покроют. Гарри старается не смотреть в глаза Луи, вместо этого пожимая плечами и отстраняясь от прикосновения. Луи прикусывает язык, чтобы не нападать на Гарри. Он берет миску, в которую сложил порезанные кусочки еды, и зачерпывает полную ложку. Не получив никакой благодарности, Луи добавляет: — Всегда пожалуйста. Что Гарри, конечно, полностью игнорирует. Гарри избегает картошки, как будто она чумная. Он медленно, но верно съедает кусочки курицы, разбросанные по тарелке, но ни разу даже не прикасается к белой сливочной кашице. — Гарри, — тяжело вдыхает Луи, сжимая переносицу. — Готово, — бормочет Гарри, отталкивая от себя тарелку. Луи чувствует себя оскорбленным родителем. Он был отнюдь не отцом Гарри, но до тех пор, пока он заботился о Гарри, он хотел уважения. — Гарри. Я очень старался, пожалуйста, ты можешь съесть немного больше? — Нет. — Гарри…  — Нет. — Хорошо. Ну и не надо, — Луи встает и собирает все грязные тарелки, прежде чем бросить их в кухонную раковину. Одна из тарелок звонко разбивается. — Если бы ты оценил то, что я делаю, хоть раз. Я бы… — Луи внимательно смотрит на Гарри, тут же замечая тошнотворные позывы на лице парня. Это может объяснить, почему он не доел курицу и пюре. Гарри дергается вперед, рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот, рвота начинает проскальзывать через его пальцы, но прежде чем хоть капля успевает упасть на стол, Луи ставит корзину для мусора перед Гарри. Его рвет три минуты подряд прежде, чем наступает долгожданный конец. — Все нормально. С тобой все в порядке, — шепчет Луи, потирая липкую спину, все еще согнувшуюся над мусорным ведром. — Прости, — добавляет он, целуя парня в макушку. Гарри тяжело сглатывает: — Нет. Это ты… прости меня. — Не извиняйся. С тобой все в порядке? Хочешь пойти прилечь? — Да, — отвечает Гарри, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Пойду возьму тряпку, чтобы очистить твою руку, — бормочет Луи, исчезая в коридоре. Через несколько минут он возвращается с тряпкой. Намочив ее в раковине, он сначала вытирает подбородок Гарри. Стайлс молча наблюдает за этим, а Луи смывает остатки рвоты с его рук. — Хорошо, милый. Позволь мне налить тебе что-нибудь попить, прежде чем мы пойдем приляжем. Чай? — Да, пожалуйста. Луи смотрит на пустую тарелку перед собой, а затем на пустую тарелку перед Гарри. — Как тебе? — Замечательно, — отвечает тот честно. — Как тебе… фри? — На самом деле, она была довольно вкусной. Луи смотрит на дисплей своего телефона и понимает, что у них есть только полчаса, прежде чем им нужно будет вернуться. Он заставляет последующие события произойти своевременно. Он платит за еду, фотографируется со Стейси и отводит Гарри к машине меньше, чем за восемь минут. Луи нарушает несколько правил дорожного движения, частично потому, что он забыл, что он в Штатах, и частично потому, что он не хочет получить ни от кого выговор, когда они вернутся на стадион. Когда они прибывают на стадион, он видит гораздо больше поклонников, чем раньше, поэтому быстро проезжает дальше. Кое-как ему удается припарковать машину в уединенном районе, где остановились их автобусы. К тому времени, как они возвращаются на сцену, их дыхание сбивается. Лиам, Найл и Зейн стоят полукругом, разговаривая с их хореографом, Полом Робертсом. — Вот и они! Я же говорил, что они вернутся вовремя, — бормочет Лиам Найлу. Луи и Гарри подходят к концу подиума и становятся частью полукруга. — Вы вернулись как раз вовремя. Мы собирались повторить хореографию в последний раз, но мы не можем сделать этого без двух членов группы, — говорит Пол. — Мы репетируем с начала до конца выступления? Легко толкая его локтем в бок, Зейн говорит: — Ты ожидал чего-то меньшего, Томмо? — Конечно, нет, — Луи смотрит на Гарри. — Все в порядке? — Да. Сет-лист, как всегда, начинается с «Сlouds», после чего идет «Steal my girl», затем «Little black dress» и так далее. Единственное отличие в североамериканском туре — это замена «Strong» на «Spaces», хотя им сказали, что если песня не получит достаточно хорошей реакции аудитории, её заменят на «Fireproof». Также была добавлена «Act My Age». Хореография выглядит немного безликой; Луи более чем готов признать, что без сумасшедших танцев Гарри, он слишком неуклюж для своего же блага. Гарри проводит три четверти шоу сидя, поднимаясь и двигаясь только на Clouds, Through The Dark, What Makes You Beautiful, и им придется сохранить распорядок соло Гарри, потому что они культовые, 18, You & I и Best Song Ever, которые отведены для того, чтобы он поговорил с толпой. К тому времени, как они заканчивают «Вest song ever», шоу приближается, а волна истощения накрывает их всех, поэтому они решают отдохнуть и расслабиться в следующие несколько часов. Шоу начинается в семь вечера, но Icona Pop разогревают толпу почти сорок пять минут, затем получасовая перестановка, поэтому в реальности шоу не начнется раньше половины девятого. Следовательно, учитывая, что сейчас было десять минут пятого, у них есть час-полтора, прежде чем они вынуждены будут вернуться к Кэролайн и Лу, чтобы начать готовиться к сегодняшнему шоу. Этого времени достаточно, чтобы пообниматься за сценой, для чего, как ни странно, Луи и Гарри и решают использовать это время. Луи укладывается, обернув руки вокруг тела Гарри и расположив подбородок в изгибе его шеи — Я люблю тебя больше всего и всех на свете, ты это знаешь? Гарри поворачивает голову, хмуря нос, когда волосы Луи щекочут его лицо. — Конечно. Я тоже тебя люблю, — он нахмуривает брови в замешательстве. — Я говорю тебе это только потому, что я знаю, что сегодняшнее шоу будет тяжелым для тебя, и даже если ты допустишь несколько ошибок, я все равно буду любить тебя. Все понимают, что ты еще немного не в форме, поэтому не принимай все комментарии слишком близко к сердцу, ладно? Гарри наблюдает за тем, как губы Луи производят эти щедрые слова. Он решительно сглатывает. — Конечно. — И я также хочу, чтобы ты знал, что при первых признаках неприятностей, первых признаках тошноты, головных болей, головокружения, чего угодно, ты должен сказать мне. Неважно, что мы будем делать на концерте. Ты и твое здоровье всегда на первом месте для меня. Гарри прижимает губы к кончику носа Луи, не произнося ни слова, и двигает свои руки, пока не сжимает ладони Луи в своих. Брюс сворачивается в углу зеленой комнаты, тихонько похрапывая во сне. — Лу? — выдыхает Гарри. — Да? — Спасибо. — За что? — За все, — шепчет Гарри, сжимая руки Луи. — За… заботу… обо мне. — Ты не должен благодарить меня, — бормочет Луи, прижимаясь губами к острому подбородку Гарри. — Ты мой единственный и неповторимый, Хаз, я всегда буду заботиться о тебе, малыш. Эти слова заставили его резко сглотнуть, прозвучав очень похоже на то, что обычно говорила ему мама, и оставили неприятный осадок. Слишком много воспоминаний. Гарри действительно не чувствует себя хорошо. Он хочет рассказать об этом маме, но она выглядит счастливой впервые за долгое время, и он не желает портить этот момент своими жалобами. Все начинало налаживаться. У него наконец появилась возможность возобновить учебу, и даже то, что он пропустил начальную школу, и теперь должен был учиться в средней школе, его почти не беспокоило. Это было новое начало. Кроме того, его маму недавно наняли на работу в офис, что, опять же, было серьезным шагом для их семьи. — Пожалуйста, позаботься о своем брате, Джемма. Я знаю, что ты не его няня, но помоги ему приспособиться как можно лучше, пожалуйста. Все, о чем я прошу, это доводить его до класса в целости и сохранности, — Энн сжимает плечи четырнадцатилетней дочери. Джемма встречается глазами с матерью. — Конечно. Я позабочусь о нем. Мне нужно будет зайти к медсестре? — Если сможешь, но только чтобы убедиться, что его медицинские записи были корректно отправлены по факсу. Гарри шел в седьмой класс, и он нервничал больше, чем нужно было. Он нервничал из-за школы, даже несмотря на постоянные заверения Джеммы. — Школа — это весело! — говорит она. — Ты заведешь так много друзей! — напоминает она ему. Джемма шла в десятый класс. Они учились в одной школе, Средней Школе Холмс Чапел, но Джемма опаздывала на первый урок, с позволения школы, конечно же, только чтобы провести брата по школе. Гарри крепко вцепляется в лямки рюкзака, наблюдая за диалогом сестры с мамой. — Джемми, может, уже пойдем? Джемма улыбается брату. — Он становится довольно нетерпеливым, мама, нам лучше идти, прежде чем мы пропустим автобус. Слезы быстро скапливаются в уголках глаз Энн, и она изо всех сил старается не позволить им пролиться. — Конечно. Я просто… я так горжусь вами обоими, — шепчет Энн, сжимая Джемму в объятиях. — Я люблю тебя, моя ледяная Джемс. — Я тоже тебя люблю. Боже, мама, я не могу дышать! — смеется она. Энн позволяет ей отстраниться, и затем настает очередь Гарри. — Я люблю тебя, милый, будь осторожен и отлично проведи день. Я не могу дождаться того момента, когда ты вернешься и все расскажешь мне. — Хорошо, хорошо! Давай, Хазза! Мы должны идти! — Джемма хлопает в ладоши. Энн в последний раз целует сына в голову и взъерошивает ему волосы. — Давай, малыш. Она прямо встает и позволяет себе немного всплакнуть, как только за детьми захлопывается входная дверь. Она была в полном раздрае, плача в ладони; она была не в состоянии совладать со своей гордостью. Как только они входят в автобус, Гарри очаровывается им; он ездил в автобусах и раньше, но на этот раз все было иначе. На сиденьях сидели еще несколько школьников, а другие места были заняты взрослыми. Это было его первое настоящее путешествие в школу. Он продолжает пытаться убедить себя, что чувство жужжания в глубине его живота появилось из-за нервов. Как только автобус останавливается напротив здания, Джемма просит Гарри подождать, пока другие ученики не выйдут, прежде чем они тоже смогут покинуть автобус. Но не раньше, чем Гарри практически кричит водителю автобуса: — Спасибо! Хорошего дня! Мужчина улыбается в ответ и кивает головой: — Тебе тоже, ребенок. — Ты слишком милый, — шепчет Джемма брату, обнимая его за плечи и направляя ко входу в школу. Главный офис находится слева от них. Джемма с легкостью приводит Гарри в секретариат. — Ах, Джемма Стайлс, одна из лучших учениц Холмс Чапела, что я могу сделать для тебя? — Мне льстит ваше внимание, — улыбается Джемма. — Миссис Фелпс, это мой младший брат Гарри. Он начинает учебу сегодня, 7-й класс. Меня интересует, не знаете ли вы, пришли ли его медицинские файлы или мне нужно поговорить с медсестрой? — Думаю, я смогу вам помочь, — секретарь быстро набирает на компьютере нужную информацию. Она что-то читает на экране и хмурится. — Файлы не пришли? — Пришли. — Тогда что случилось? — Эпилепсия? Действительно? Насколько это серьезно? — При всем моем уважении, ответ на любой ваш вопрос можно найти в его файлах. Я бы предпочла не обсуждать болезнь моего брата прямо сейчас. Спасибо. Это все, что мне нужно было знать. Пошли, Хаз. Гарри послушно следует за Джеммой в коридор: — Почему эта леди… — Миссис Фелпс. — Почему миссис Фелпс так расстроилась? Мама говорит, что эпилепсия делает меня особенным. — Да, да. Это делает тебя особенным, и некоторым людям не нравится, когда другие люди отличаются от них, из-за этого они начинают завидовать тебе. Пойдем на твой первый урок, — улыбается Джемма, попутно читая расписание занятий Гарри: ВРЕМЯ: 8:30 — 9:20. ПОНЕДЕЛЬНИК: География. УЧИТЕЛЬ: Мистер Этеридж. Она говорит ему, что это ужасный первый урок. Он не понимает, что это значит. Девушка останавливается, когда понимает, что ее младший брат больше не идет позади нее.  — Гарри? Что ты делаешь? Поторопись. — Почему она завидует мне? Мамуля говорит… — Гарри, пожалуйста, — прерывает Джемма. — Просто следуй за мной и, ради Бога, прекрати говорить «мамуля», если не хочешь, чтобы тебя избили. — Отлично, — Гарри закатывает глаза, не понимая, о каком избиении она говорит. Он слышал, как в фильмах говорили об этом, но он не знал, что это значит. Домашнее обучение оставило его почти до отвратительного невинным. Он догоняет Джемму и следует за ней по коридору на свой первый урок. Предупреждающий звонок еще не успел прозвенеть, давая им знать, что у них в запасе есть еще пять минут, пока не начнется урок. — Я зайду внутрь и поговорю с твоим учителем. Я вернусь через несколько минут. Оставайся здесь, хорошо? Не влезай в неприятности, — девушка входит в класс, и Гарри с трудом разбирает ее слова, — …мой брат… не знаю… вы знаете… эпилепсия. Его губы неодобрительно сжимаются, пока он стоит за пределами классной комнаты. Мальчик, который выглядит немного старше его, мгновенно возникает рядом с ним. — Кто эта девушка? Гарри вздрагивает, слегка пугаясь. Он не знал, кто этот мальчик. Он был на полфута выше его, и глаза у него были серее тучи. Он был более привлекательным, чем любая девушка, которую он когда-либо видел. В тот момент Гарри знал, что это была ненормальная мысль. Общество внушало ему, что мальчики должны встречаться только с девочками, а девочки должны быть только с мальчиками, почему тогда ему хотелось встречаться с этим мальчиком? — Какая? — Симпатичная девчонка, которая была с тобой минуту назад. Кто она? — Моя сестра… — сконфуженно отвечает Гарри. — Да? Как ее зовут? Гарри хмурит брови в непонимании. — Джемма. — Сколько ей лет? Гарри на секунду задумывается. Он не понимает, почему все эти вопросы волновали этого мальчика. — Ей 14. А что? — осторожно спрашивает он, зная, что его мама будет недовольна им, если он будет груб. — В самом деле? Она выглядит слишком горячо для четырнадцати лет, — отвечает парень, прикусывая губу. — Ты еще маленький. Я не ожидаю, что ты поймешь меня. — Мне одиннадцать, — поправляет его Гарри. — Правильно… так что, она скоро вернется из классной комнаты?  — нетерпеливо спрашивает его парень. — Я не знаю, она только вошла… — Интересно, — прерывает его светловолосый парень, бросая взгляд на кучку парней в другом конце коридора. Он хитро кивает им, ухмылка растягивается на его лице, и он нахально подмигивает. — Так что, она должна выйти через пару минут, да? Я могу подождать. Гарри все еще сохраняет непонимание. Вскоре один из парней подходит к ним, приветствуя парня каким-то странным рукопожатием, прежде чем они оба снова поворачиваются к Гарри. Его друг усмехается: — Кто эта малявка? Гарри не слышит ответа мальчика. Вместо этого он сосредотачивается на странном покалывании, атакующем все его тело, и запахе бензина, который стремительно заполоняет его ноздри. Он знает, что эти знаки были совсем не хорошими. — Моя сестра, — бормочет Гарри, поднимая руку, чтобы схватиться за лоб. — Джемма!  — кричит он. — Какого черта ты с ним сделал, бро?  — в панике спрашивает друг незнакомца. Пальцы Гарри начинают резко дергаться, как те, которыми он схватился за лоб, так и те, которые свисали сбоку. Он может различить силуэт своей сестры, выскочившей из класса. В его глазах темнеет, а затем он перестает что-либо видеть совсем. Последнее, что он чувствует, прежде чем полностью потерять сознание, — испуганный голос его сестры, кричавшей: — Отойдите от моего брата! Его первый день в школе действительно не прошел так, как планировался. Луи и Гарри заснули на диване, который едва ли был достаточно большим для одного человека, не говоря уже о двух взрослых мужчинах. Только спустя час их удалось вытащить из глубокого сна. — Луи! Гарри! — раздается пронзительный голос прямо у двери. Он будит Брюса, отчего тот тут же бросается к двери, громко рыча на того, кто стоит за деревянным заграждением. — Брюююююс, — раздраженно стонет Луи. Брюс и пронзительный голос за дверью становятся только громче. Бесплотный голос стучит в дверь, прежде чем открыть ее. — Вот вы где. Пришло время вставать и готовиться к вашему шоу, сони. Вставайте же! Вставайте! Кэролайн подходит ближе к дивану, улыбаясь при виде двух сплетенных мальчиков, но тут же качает головой, напоминая себе, что несет ответственность за то, чтобы заставить их проснуться. — Луи, Гарри, давайте, сейчас же. Луи поднимает голову, когда Гарри начинает медленно вставать. Он делает вид, что не замечает влажное пятно на спине Гарри, также известное как огромное количество слюны, которая просачивалась изо рта на белую футболку его будущего мужа, когда он глубоко спал. — Что случилось? — зевая, спрашивает Луи. — Лу хочет привести в порядок ваши волосы и наложить макияж. Плюс мне надо подобрать вам одежду. — Хорошо, позволь мне разбудить Гарри, и мы придем через несколько минут. Кэролайн ярко улыбается и кивает, и, прежде чем скрыться снова, добавляет: — Отлично, спасибо тебе, милый. Пальцы Луи скользят по щеке Гарри, когда тот начинает снова проваливаться в сон.  — Гарри, ты должен проснуться, — шепчет он. — У нас скоро шоу. Гарри отворачивается от прикосновения Луи и что-то ворчит, скорее всего, что-то грубое. Это оставляет Луи только один вариант. Он выползает из-под Гарри и седлает его бедра. — Гарольд, тебе нужно проснуться. Ты можешь проспать столько, сколько тебе хочется, после шоу. — Я устал, — жалуется Гарри, как будто Луи просто позволит ему улизнуть и пропустить концерт из-за этой единственной жалобы. Если бы это было во власти Луи, Гарри бы прямо сейчас убежал и пропустил шоу. На самом деле, он бы вообще пропустил выступления до следующего года, если бы это было во власти Луи. — Я знаю, что ты устал, малыш, — Луи целует Гарри в лоб. — Но нам все же нужно выступить для тысяч поклонников и произвести на них впечатление. Гарри открывает глаза, они немного более жизнерадостные, чем были до этого. — Хорошо. Луи ставит одну ступню на покрытый ковром пол. Он стягивает другую ногу с Гарри, пока не выпрямляется рядом с диваном. Он протягивает Гарри руку, чтобы помочь ему сесть, но тот качает головой в ответ. — Куда? — спрашивает он, когда оказывается полностью на ногах. — Волосы, — Луи делает паузу, надеясь, что это не прозвучало так грубо или нечувствительно. Обычно у него это выходит неосознанно. Может быть, ему стоило назвать только макияж, — и макияж. Гарри, похоже, даже не замечает сомнений Луи. — Как весело, — тихо бормочет он. Луи подавляет смех. — Именно так я к этому отношусь. Нам стоит спуститься. Мне бы не хотелось попасть под горячую руку Лу. Гарри осматривает его сверху вниз, посмеиваясь. — Ты никогда… тебя это никогда не заботило. — Меня и не заботит. Сарказм во всем своем великолепии, милый. Пошли. Гримерная всегда была отделена от зеленых комнат, технических комнат и кухни. Лу всегда обустраивает студию в своей комнате, находящейся почти всегда между гардеробной Луи и Гарри и гардеробной Найла. — Я не могу поверить, что Лотти закончит учебу, а Лакс скоро пойдет в школу, — говорит Луи Гарри, когда они идут по коридору. — Моя младшая сестра слишком быстро растет. Гарри растягивает губы в улыбке. Часто он задавался вопросом, какой была бы его жизнь, если бы он не был самым младшим, но он понимает, что так было лучше. Не было ни минуты, когда его мама не обращала на него внимания, а ребенком он всегда нуждался в нем, так что да, быть самым младшим довольно круто. Может быть, поэтому его мама никогда не хотела еще одного ребенка, хотя ей было всего немного за двадцать, когда она родила Гарри. Луи держит дверь открытой для Гарри и следует за ним, закрывая её за собой. Лакс сидела, ключевое слово — сидела, в подобии режиссерского стула, когда они вошли, а теперь она катапультировалась к ним, оборачивая руки вокруг ноги Гарри. Она приходилась ему как раз чуть выше колена. Гарри нежно кладет руку ей на голову и прочесывает пальцами её светлые волосы. — Лакс, малышка, моя любимая маленькая кинозвезда! Как моя любимица поживает сегодня? — Дядя Гарри! — визжит она, крепче обнимая его ногу. — Я сегодня ела мороженое! — Правда?  — вздыхает Гарри. — Ни за что не поверю. — Оно было шоколадное! — С посыпкой?  — С посыпкой! Луи посмеивается, наблюдая за тем, как Лакс и Гарри взаимодействуют. Он не может дождаться, когда у них появятся собственные дети. — Хватит болтать, — произносит Лу. — Мне нужно сделать тебе макияж, Гарри, иди сюда. Гарри раздраженно вздыхает и садится в кресло, стоящее перед Лу. Луи улыбается ему, прежде чем приземляется на диван. Лакс подходит к нему и проворно залазит к нему на колени, оставляя неряшливый поцелуй у него на на носу. — Привет, дядя Лу. — Привет, малыш, — шепчет Луи, нежно обнимая маленькое тело, притягивая ее ближе к груди. — Как дела? — Я устала. — Да? Давай тогда поспим, кроха. Лакс засыпает у него на груди, но ему приходится подвинуть её считанные минуты спустя, после того как Лу заканчивает макияж Гарри и говорит, что готова приступить к нему. Он не может не почувствовать себя снова ребенком, которого зовет мама. Гарри выглядит как обычно, Лу удостоверяется в том, что все выглядит как можно естественнее, используя лишь немного основы и туши. Она говорит, что не хочет, чтобы они выглядели как девочки, и это ерунда, по мнению Луи. Каждый раз, когда Луи бросает взгляд в направлении Гарри, долговязый парень неловко отворачивается и потирает шею, как будто это доказывает, что он не пялился на Луи, хотя он, скорее всего, именно это и делал. Луи принимает решение не дразнить его по этому поводу, и думает о том, как ему повезло, что у него есть Гарри. Лу выдавливает немного геля на ладонь и пропускает его через мягкие, взъерошенные волосы Луи в последний раз, прежде чем отправить его восвояси. — Кэролайн ждёт вас в гардеробной, — сообщает она им обоим. — На случай, если я не увижу вас перед шоу, хочу просто пожелать вам удачи, и сказать, что я знаю, что вы сделаете будет на высоте. — Спасибо. Задачи, которые они должны выполнить перед шоу, скорее напоминают работу, а не релаксационный период. Они идут в комнату по соседству, в свою личную комнату, где Кэролайн, фигурально выражаясь, набрасывается на них. — Вы оба выглядите совершенно потрясающе, подождите, пока не увидите, что я заказала для вас, — девушка тут же исчезает в шкафу. На лицах парней появляется смущенный взгляд, но он длится недолго, пока не появляется Кэролайн, держа в руках два отдельных комплекта одежды. В одной руке у нее находится рубашка с вкраплениями из всех известных цветов радуги, отображающая несколько разных форм и узоров, разработанных Марком Джейкобсом. Это яркая рубашка. Что-то, идеально подходящее для Гарри. В другой руке она держит футболку от Topman, образ курящего скелета изображен на белом материале, черные затертые слова расположены сверху, образуя надпись «Живи быстро». — Это так круто! — восклицает Луи, забирая футболку у Кэролайн, рассматривая ее со всех сторон. Он замечает, что в правом углу есть текст, гласящий «C’N’C EST.04.». — Это будет отлично смотреться с моими черными скинни. Гарри гораздо более сдержан, когда берет свою рубашку. Он благодарит Кэролайн по крайней мере десять раз, прежде чем она, наконец, говорит ему, чтобы тот остановился, и заставляет их обоих переодеваться. Напоследок она подмигивает и добавляет: — Я дам вам немного времени побыть наедине. Они оба выходят одетыми не более, чем через десять минут. Луи, одетый в свою новую футболку, черные узкие джинсы и черные вансы, выглядит безупречно, как всегда. Гарри выходит немного нервно, он не носил ни одну из своих блузок, кажется, целую вечность, однако вот он, в своей цветастой рубашке. Дополняет образ его лучшая пара черных джинсов. Вместо каблуков он надел пару теннисных туфель, или, вернее, пару теннисных туфель Луи, которые слегка малы ему. — Я думаю, что, — Луи моментально возникает рядом, протягивая ему синюю сапфировую шапочку, — эта шапочка будет выглядеть невероятно на тебе, — он подходит ближе и встает на насочки, находясь лишь на уровне глаз Гарри, но у него должно получиться. Он натягивает бини на голову Гарри, поправляя её, пока не остается полностью удовлетворенным. — Ну вот. Красавец, как всегда. Гарри смущенно краснеет. — Ты выглядишь… великолепно, — шепчет он. Его глаза смотрят выжидающе, с надеждой, отчего парень не может не рассмеяться. Он точно хочет того же, что и Луи. Он нежен, когда целует Луи, их губы только едва задевают друг друга сначала, как будто они чужие друг другу, как будто это их первый поцелуй, что делает его вдвойне волшебным. Через несколько секунд атмосфера меняется. Гарри не неловкий и не странный, каким его видят его фанаты, но и не придурок, каким привыкли видеть и изображать его СМИ, в этот момент он просто Гарри. Гарри, принадлежащий Луи. Рука Гарри касается щеки Луи. Он запутывает свои длинные пальцы в шатенистые пряди волос и оттягивает их, вызывая восторженный стон Луи. Он подходит ближе, его тело непристойно вжимается в тело Луи, а сам Луи, кажется, едва может дышать. Они трутся пахом друг о друга, их чувствительные члены посылают дрожь по позвоночнику. Они не останавливаются, пока их не прерывает неудобное покашливание со стороны Зейна. Они даже не слышали, как он открыл дверь и вошел внутрь.  — Что? — вздыхает Луи. Его расширенные зрачки сосредотачиваются на проклятых пухлых губах Гарри. — Мы с парнями подумали, что вы захотите присоединиться к нам для быстрого перекуса, прежде чем мы направимся к сцене… если, конечно, у вас нет других планов. — Который сейчас час? — Почти семь тридцать. — Мы скоро присоединимся. Зейн избегает зрительного контакта, быстро покидая комнату. — Э-э, да… хорошо. Гарри поднимает бровь, глядя на Луи. — Зейн — самый нечитаемый человек, которого я знаю, — признает Луи. — Было ли ему неудобно? Был ли он возбужден? Я не знаю. Гарри смеется. — Пойдем. Их быстрый перекус превращается в нездоровую еду из трех блюд. Они уминают множество чипсов, шоколада и пиццы. Впятером они вспоминают прошлые выступления и рассказывают анекдоты, когда кто-то из команды персонала говорит им подготовиться к выходу на сцену. Сразу же после этого момента абсолютно все начинают нервничать. После того, как они проходят за сцену, наушники и микрофоны передаются каждому из ребят. Зеленый микрофон переходит к Гарри, синий — к Луи, желтый — Зейну, красный для Лиама, и один, выкрашенный в ирландский флаг, — Найлу. Они выходят на сцену пятнадцать минут спустя, после группового объятия и ободряющего напутствия. Сперва Гарри поражается. Он никогда не осознавал, как громко и ярко на самом деле было на сцене, пока все его чувства не обострились. Луи берет его рукой за талию и едва различимо шепчет: — Все не так страшно, как выглядит, помнишь? Гарри выпускает дрожащий вздох, присоединяясь к припеву Clouds. Когда первая песня заканчивается, он находит местечко на платформе, где можно присесть, и слушает, как Лиам развлекает толпу и благодарит всех за то, что они пришли. Затем он передает слово Луи. Как только Луи открывает рот, аудитория начинает неописуемо вопить. Его глаза расширяются от удивления, и он оглядывается на Гарри через плечо. Они улыбаются друг другу. Они не ожидали, что фанаты будут такими понимающими и не уйдут. — Большое спасибо всем вам, ребята, за то, что продолжаете слушать нашу музыку и помните наши имена, упоминая их в соц. сетях, — обращается Луи к толпе. — Как вы знаете, прошлые несколько месяцев были тяжелыми для нас как для группы, и еще тяжелее для нас с Гарри, — крики в толпе становится громче, и Луи клянется, что может слышать, как девочки начинают скандировать «Ларри». — К настоящему времени Вы все знаете о процедуре Гарри. Вы также знаете, что мы на самом деле вместе. На самом деле, мы не ожидали такой позитивной реакции ни на одну из этих вещей. Вы действительно лучшие фанаты в мире. Спасибо. У меня есть предчувствие, что сегодняшнее шоу будет чертовски веселым, надеюсь, оно понравится вам так же, как нам.  — Пристегните ремни, — усмехается Найл в свой микрофон. Концерт проходит хорошо; к тому моменту, как они переваливают за середину, группа может честно сказать, что это шоу было одних из самых важных и эмоционально возбуждающих. Их фанаты значат всё для них. Когда наконец наступает время девятнадцатой песни, Through The Dark, они истощены. Остается всего несколько песен, и они вполне уверены, что смогут превозмочь усталость, которая появляется на всех первых шоу туров, поэтому им нечему удивляться. Лиам начинает «Through The Dark», переходя на интро песни, держа микрофон настолько крепко, насколько это возможно, покачиваясь под музыку их изумительной группы. Гарри подходит к его микрофонной стойке, оборачивает его руку вокруг микрофона, и ловит взгляд Луи, делающего то же самое. Его глаза искрятся озорством, и он идет в другую сторону, чтобы встать между Найлом и Зейном. Гарри улыбается, волоча свой микрофон за собой, пока Лиам пропевает «You tell me that you’re hurt and you’re in pain…Sing it!» Следующее, что он понимает, это что микрофонная стойка запутывается в проводах на сцене, и он валится с ног, сильно ударяясь об пол. Грохот эхом отдается по всему стадиону, и недолгое молчание охватывает толпу, хотя это не совершенная тишина. На концертах One Direction никогда не бывает совсем тихо. Луи хватается за голову, а его сердце падает куда-то глубоко в желудок. Он думает, что у Гарри начался припадок на их первом выступлении после возвращения, каковы теперь их шансы? — Боже мой, — шепчет он. Только когда он видит, что Гарри переворачивается, чтобы лечь на спину, он понимает, что у Гарри нет приступа. Он благодарен за это Богу, но другая мысль тут же навязчиво заседает у него в голове. Он не знает, поранена его голова или нет. Этой мысли достаточно для того, чтобы тут же направиться к нему. Он падает на колени, а его рука тянется к Гарри. — Ты ушибся? — спрашивает он.  — Нет… думаю, что я в порядке. — Ты думаешь? Или ты уверен? Милый, я должен осмотреть на твою голову, хорошо? Я просто сниму шапочку и осмотрю место удара. Я надену ее обратно, как только закончу, — он стягивает бини с головы Гарри и нежно, как только может, пальцами ощупывает голову Гарри. — Ты чувствуешь боль где-нибудь, где я прикасаюсь? — Нет. — Хорошо, — говорит Луи. Им приходится практически кричать друг на друга из-за громкой музыки. Луи заставляет Гарри наклонить голову, анализируя вид шрама. — Я коснусь твоего шрама, хорошо? Я не знаю, не началось ли у тебя кровотечение, — добавляет он, скользя пальцами по длинному, заметному шраму. Гарри задыхается от боли при прикосновении Луи, он еще не полностью зажил. Он все еще болит. — Прости, — Луи изучает свои пальцы, поворачивая их на свету, пока наконец не видит их ясно. — Кровотечения нет. Ты можешь сесть? Гарри кивает, уклоняется от Луи и толкает себя ладонями вверх. Они даже не замечают, что песня закончилась. Лиам говорит в микрофон, глядя на них:  — Я думаю, что он в порядке. Ты в порядке? Гарри? — Э-э— физически… Я в порядке. Эмоционально… Я убит. — Хорошо. Хорошо, до тех пор, пока с тобой всё хорошо, это все, что имеет значение. — Я знаю, каково это, — добавляет Найл. Лиам кивает. — Я тоже знаю, каково это. Луи помогает Гарри натянуть шапочку обратно. Он встает и хватает парня за руку, помогая ему встать. После этой маленькой неудачи, остальная часть концерта проходит гладко. «Best song ever» начинает затихать, когда они заканчивают свой последний номер, прощаясь со всеми фанатами. — Спасибо! С вами были One Direction! Доберитесь домой безопасно! — кричит Лиам. Все пятеро несутся за кулисы и мгновенно устраивают групповые объятия. — Это было удивительно. Мы были удивительны, — говорит Найл. — Ты великолепно справился, Гарри. — Вау! Я забыл, как невероятно это чувство! — Я так горжусь тобой, Хаз, — шепчет Луи, прижимая к себе парня. — Очень горжусь. — Теперь по гостиницам, а, мальчики? Дайте дадим Луи и Гарри немного свободы. — Согласны. — Тогда по машинам. В ту ночь, когда он лежит рядом с Гарри, Луи смотрит на потолок и улыбается.  — Может быть, всё не так уж плохо, — шепчет он. Он бросает взгляд на Гарри и оставляет последний поцелуй на его лбу, а затем обнимает его и проваливается в сон. Гарри, так на самом деле и не заснувший, тоже улыбается в потолок. — Спасибо.

Я верю в Бога, но не как в старика, сидящего на небе. Я верю, что то, что люди называют Богом — это что-то в нас самих. Я верю, что все, что говорили Иисус, Магомет, Будда и все остальные — правда. Просто это неправильно перевели. — Джон Леннон.