Другой

Он снова стоит на балконе, зажимая в пальцах очередную сигарету, разглядывая далёкие огни ночного города, совсем, как в ту ночь. Огонь потух, он достал новую пачку и вновь глубоко затянулся. Ироничная улыбка тронула его губы: прошло столько времени, а его память с точностью до секунды помнила шёпот его губ, а тело хранило прикосновение рук. Схожая ночь, знакомый воздух, то же время года и место… Он никогда не думал, что в мире найдётся ещё один город, где будут храниться его грёзы. Теплый ветер растрепал его волосы, и ему почудилось, что это ОН коснулся их своей рукой. Это был сон сбывшейся мечты, его кошмар, который преследовал его по ночам все эти долгие годы, и который, похоже, не покинет его никогда… Джанлука снова посмотрел на город, все еще находясь во власти воспоминаний. Предложить Пьеро вернуться — не его идея, но в глубине души он полностью поддерживал ее. Стоило признать, что без него их полет не был столь высок. Не потому, что двое оставшихся парней не были достаточно талантливы, но потому, что сам их дух не мог расправить крылья, тяготимый предстоящими годами. — Джан, Пьеро приехал, — Иньяцио позвал его за собой, поднимаясь. Джанлука вздохнул. В офис, находящийся в одном из высочайших небоскребов мира, вошел красивый парень в очках и широко улыбнулся. — Добрый вечер! — он легко и грациозно опустился на диван, попутно расстегивая пуговицу на пиджаке, принимая расслабленную позу и продолжая ослепительно улыбаться. Светлые брюки, белая рубашка, светло-голубой пиджак, фирменные часы на руке, небрежно уложенные волосы — он выглядел великолепно, мужественно, по-взрослому, совсем по-иному. Джан внимательно всматривался в этого знакомого незнакомца, ощущая странное влечение и… как ни странно — гордость. Именно гордость, потому что этот потрясающий мужчина, эталон красоты и стиля, тенор с безупречным вкусом и чувственной улыбкой, когда-то давно, пусть лишь раз, но всецело принадлежал только ему. Всего одну незабываемую ночь, разделенную между двух, бьющихся в унисон сердец, всего раз, когда две души слились воедино, этот человек любил его. Пьеро поднял руку, поправляя волосы, и глаза Джана скользнули по его запястью: под часами, на тонкой серебряной цепочке висел знакомый крестик. — Вообще-то я не собирался в Нью-Йорк, — весело сообщил сицилиец, оглядывая присутствующих. — Лучше молчи, — тихо шепнул Инья, радостно приземляясь рядом с другом. — Могли бы все в Мадриде решить. Зачем гнать человека на другой континент? У меня планы может были, — он засмеялся. — Да ладно, не ври. Ты и без нас в Штаты собирался. Итак, к делу, — Торпедине был как всегда серьезен. — Я весь полон внимания, — Пьеро навострил уши. — Что ж, Пьеро, во-первых, скажу, что я рад твоему возвращению в лоно группы, а, во-вторых, нам надо обсудить наш график. И ещё, — он передал парню бумаги, — тебе надо подписать контракт. Наступило молчание, все взгляды были устремлены на Пьеро, который казалось глубоко задумался, листая страницы. — Микеле, ты просто взял меня за жабры! Уже и контракт составил! Мы ведь еще не все обсудили, — он нахмурился. — Ты же согласился! Пьеро, сколько можно уже раздумывать? — Микеле начал раздражаться. — Ты вырвал из меня это согласие! Слушай, я не хочу снова начинать прошлый разговор, просто я прошу — дай мне время привести дела в порядок, — Пьеро был спокоен. — Именно, не гоните коней. Какая разница теперь что и когда, ведь Пьеро снова с нами! — Инья хлопнул друга по спине, счастливо улыбаясь. — Но у нас столько работы! Да и. — Правда, Торпедине, не дави на него, — заговорил Джан, переводя взгляд с продюсера на Пьеро. — Пусть закончит все дела. Сицилиец благодарно улыбнулся. Торпедине застал его в номере за несколько часов до отлёта, на следующий день после концерта. Пьеро не был удивлён, но обсуждать тему возвращения в группу был не в состоянии. Встреча с Джаном, это выступление, их разговор — подняли в его душе давно забытые чувства. Не в таком настроении стоило начинать долгий разговор, сегодня он колебался, сегодня он мог поддаться. Микеле словно почувствовал момент и знал на какие точки давить. Из-за него Пьеро едва не опоздал на регистрацию, потому что около двух часов мужчина промывал ему мозг. В итоге, не придя к единому знаменателю, они расстались, но его бывший продюсер обещал еще вернуться к этому разговору. — Ты сам хочешь вновь стать частью мира «Il volo». Я улавливаю это в твоём голосе, — Пьеро сидел на диване, скрестив ноги, и напряженно думал. Перед ним сидел мужчина средних лет, еще не потерявший блеск молодости, но уже отмеченный той жизненной печатью, что зовётся опытом. — Я не хочу, — Пьеро отрицательно покачал головой, неотрывно глядя в одну точку. — Стоит ли мне вспомнить, сколько раз ты возмущался, слыша СВОИ песни, исполняемые другим? — мужчина вопросительно приподнял одну бровь. — Нет, не напоминай мне! — Пьеро передернуло. — Я просто не мог выносить, что творилось с группой. Ведь столько лет… Черт, я не знаю, что делать. — Ты хочешь вернуться. Но проблема в нем, верно? — серые глаза пристально рассматривали его лицо. — Нет, проблема во мне. Проблема в том, что я уже на другом пути, но все еще смотрю в прошлое, — он грустно вздохнул. — Я считаю — надо пробовать. В жизни надо успеть все пережить и почувствовать. — Я уже пробовал себя в коллективе, — задумчиво проговорил Пьеро. — И у тебя, на мой взгляд, неплохо получалось, — мужчина улыбнулся, и у уголков его глаз собрались неглубокие морщины. — Да, но… Здесь много но, — Пьеро встал и начал расхаживать по огромной, ярко освещенной гостиной. — Я двигаюсь вперед и не желаю возвращаться назад. Но с другой стороны, группа многое мне дала, там мои друзья, у них трудные времена, которые я сам им и устроил. Черт. Трижды черт! — Что же тебе мешает попробовать и уйти снова, если не выйдет? — его собеседник с интересом наблюдал за парнем. — Вот это «снова» меня и тревожит, — Пьеро остановился посреди комнаты, повторно зависая взглядом на одной точке. — Я уверен, чтобы ты не решил — это будет верно, — мужчина посмотрел на старинные часы, которые показывали половину одиннадцатого ночи, — а сейчас не хочешь прогуляться? Парень поднял на него глаза, и выражение его лица сразу смягчилось. — Хорошая мысль. Немного позже, лежа в своей широкой постели, Пьеро все еще не мог отпустить от себя навязчивые мысли о возвращении в группу. Необходимо было уйти и прожить вдали от них год, чтобы понять, что он является частью целого. И пусть его первые шаги в качестве сольного оперного исполнителя уже были сделаны, но это не мешает ему снова стать тем, кем он всегда являлся. Не стоило обманывать себя, ведь он прекрасно понимал, куда и к кому стремилось его сердце. Встреча в Мадриде открыла ему глаза на многое, но самое главное — он все еще любил его. И он чувствовал, что его любовь изменилась, стала глубже, чувственнее, сейчас он хотел давать, а не брать, он хотел просто быть рядом и видеть свет в его любимых глазах. Пьеро поднял правую руку и дотронулся до маленького крестика. Перед глазами встала Рождественская площадь, он улыбнулся. Вдруг его озарила внезапная мысль. Он потянулся за телефоном и на минуту замер, раздумывая. Больше года он не набирал этот номер. — Пьеро? Все в порядке? — в телефоне послышались взволнованные нотки «мрачного баритона». — Все хорошо. Я не помешал? — Пьеро глубоко вдохнул, успокаиваясь. На том конце слышались шум и множество голосов. — Нет, но я в аэропорту, у меня скоро рейс. Что-то случилось? — Джан был сильно удивлён. — Я не могу просто позвонить? — Пьеро улыбался, наслаждаясь бархатным звучанием такого знакомого голоса. — Ты не делал этого целый год… — Может… я просто хотел услышать тебя? Пауза. — Ты соскучился, — это был не вопрос, а утверждение. — Да. — Я тоже, — мягко ответил Джанлука. — Ты один? — Зачем спрашиваешь? — Просто. — Один. — Ты знаешь, что Микеле мне предложил? Снова пауза. — Знаю. Ты что-то решил? — чувствовалось, как Джан напрягся. В телефоне сразу стало тише — видимо, он нашел более спокойное место. Пьеро молчал. В тишине разговора объявили о начале посадки на рейс до Парижа. — Пьеро, если ты хотел услышать моё мнение, я все уже сказал в том парке, в Мадриде, — Джану не надо было говорить о своем беспокойстве, его не надо было спрашивать, он чувствовал его сквозь километры, разделяющие их. Он все ещё был его другом. — А как же Алекс? Он будет не в восторге, — сицилиец негромко рассмеялся. — Алекс больше не играет в нашем оркестре. Разве Инья не сказал тебе? Пьеро почувствовал, как волна радости захлестывает душу. — О, я не слышал, — Пьеро не знал, что на это сказать. — Ладно, мне пора. Значит, мы встретимся снова? — в его голосе прозвучала надежда. — Да, я думаю да, — Пьеро улыбался, отключая вызов. А в аэропорту Рима, Джанлука шел по длинному коридору, соединяющему самолёт и терминал, и такая же улыбка блуждала по его лицу. Ему не было стыдно за маленькую ложь, невольно сказанную другу. Он чётко уловил радостные нотки в его голосе, когда сообщил новость об Алексе. Но он умолчал, что сейчас летел к тому, чтобы доказать свои твёрдые намерения изменить между ними все. Алессандро дал ему время подумать и удостовериться в своём желании, дал ему возможность взглянуть в черные глаза и проверить свои чувства, теперь же у Джана почти не осталось сомнений. Этот разговор происходил спустя месяц после памятного концерта с маэстро Доминго, а уже через две недели они встретились в Нью-Йорке, и ровно через двадцать дней, обговорив все условия, Пьеро второй раз в жизни подписал контракт, вновь становясь одним из теноров группы «Il volo».