"Серая мышь" или Бунтарка?

Поприветствовав Ваню, девушка мигом село за своё привычное кресло и, один раз покрутившись вокруг своей оси, наделав на голову наушники. Чувствуя, как в крови сразу же начинает бурлить чувство эйфории (к чёрту анатомию, пусть даже автор и биологию сдаёт), улыбается хищной улыбкой. Каждый раз, когда она опускает свою тушку на своё обыденное, но такое любимое место в этом здании, чувствует себя словно в нирване. Предвкушая свою пока ещё неточно продуманную речь, пододвигает поближе микрофон и начинает:       Хэй, вот и снова наступила суббота. Значит, с вами я, Бунтарка. И я начинаю свои тираду и наставления. Так вот, первым делом мне бы хотелось спросить, вы уже преступили на шаг вперёд в раскрытии самого себя перед другими? Думаю, каждый человек этого хочет, быть самим собой, но не каждый может, не желая показывать свою сущность, не зависимо от того, какая она. Я, к примеру, уже давно встала на этот путь, и, знаете, мне это нравится. Да, у меня появилось больше друзей, я уже не такая, как раньше, мне стало легче жить. Вот я призываю и вас к этому. Поверьте, это не так страшно. Стоит один раз попробовать, и ты уже не хочешь возвращаться в свою «прежнюю шкуру».       Итак, многие уже говорили и писали, что всевышние силы отнимают у нас музыку, а значит, вместе с ней и часть нас, нашей личности. Но учёба-то от этого не улучшится никоим образом, а заслуженного за умственный труд отдыха на переменах нас лишают, нас нельзя за это наказывать. И пусть вам, Анастасия Денисовна, плевать на то, есть ли у учеников время для отдыха или нет, имеют они право жить и слушать любимую музыку или же нет, мы всё равно будем продолжать, чего бы нам этого не стоило, потому что мы преследуем общую цель!       Кстати, вы — мои герои, молодцы, что не испугались, что стёрли на некоторое, путь и короткое, время границы, чтобы раскрыться в этот понедельник.       Как-то раз нам в эфир звонил человек, который окончил школу уже лет этак десять назад, и, раскрыв самого себя, начав общаться наравне со всеми, он получил повышение по службе, которое уже долго ждал. Видите, никогда не поздно менять себя, тем более что это ведёт к положительным результатам. Думаю, дальше, как и всегда, у нас последует песня. Audioslave — Be Yourself. Никуда не уходите, всего лишь музыкальный перерыв. И будьте сами собой!

***

В почти полной тишине, пока младший брат ушёл в гости к своей подруге, Алиса сидела, слушая только то, как шумит ноутбук и как дёргается нога. На пустом месте начался нервный тик. Она хлопнула себя про коленке, чтобы остановить эти лихорадочные сокращения мышц в конечности, но не помогло: она всё так же дрожит крупной дрожью. Усилием слабой воли она заставила себя встать, хотя хотела бы просидеть на кровати ещё хотя бы полжизни. Она прошла тайком в комнату Толи, который, к её же счастью, оставил дома мобильник, потому что тот был разряжен, а смысла теперь в нём нет до того момента, пока телефон не получит свою порцию энергии. Толя как раз перед уходом подключил его заряжаться, а сам ушёл с друзьями на, так сказать, репетицию, которую обустроили, надо признать, на любителя, потому Алиса смогла незаметно проскользнуть в его комнату, оставаясь незамеченной, взять в руки средство мобильной связи, провести на экране несколько кривых линий, надеясь, что пароль, увиденный когда-то ею случайно на перемене, не сменился. Поискала в списке контактов номер Святослава Степанова и, вытерев двумя трениями о футболку экран, выскочила в коридор, а затем и к себе. Изведясь вконец, боясь наговорить лишнего, решила написать сообщение. Что-то вроде «Хэй, кстати, должна сказать. Та девушка, ну, с которой ты хотел дружить, ну, Бунтарка, я ещё когда-то подумала, что ты в неё втрескался. Так вот, это я! Я и есть Бунтарка!» и другая несусветная чушь лезла ей в голову, открывая в голове картины, представляющие необычное признание. Боже, да легче, наверное, признаться в своих чувствах, чем в своей сущности, второй я. Немыслимо волнуясь, даже решила не приходить на простую дружескую (!) встречу, отгородившись подготовкой к скорым экзаменам. Трусливая. Коря себя за свои фобии и страхи, она только засалилась на кровать, натягивая со вздохом на голову покрывало, закрывая лицо.

***

— Всё, ребят, у меня так скоро голос сядет, — довольно громко прокричала Мэрилин, отправляя всех по домам, сообщая об окончании. — А не надо было орать, — буркнул Святослав в ответ, собираясь уходить. — Мне пора. Пока. Схватился за телефон, выуживая его из кармана, чтобы включить музыку, путь-то неблизкий, а с ней будет быстрее, ну, в какой-то степени. Разблокировав экран, видит новое сообщение:       «Святослав, прости. Не смогу прийти, у меня большие дела. Есенина.» Он поджимает губы, вспоминая, что ещё в начале недели был против того, чтобы устроить с ней пусть и дружескую, но всё-таки встречу. У вот тебе раз, она и сама не хочет. Какие это ещё дела, если эта девица избегает людей, постоянно стесняется и не выходит на улицу? Хотя это может быть работа по дому… Я не должен заострять на этом внимание! Чётко для самого себя определил он и вышел, хотя чувствовал, что хочет увидеться с нею, но вторая часть кричала, что отказывается в этом участвовать. — Ага. Но не надо было трогать мой синтезатор, Киоссе, — ещё громче высказалась Макарова, уже выпроваживая за ним Толю, который только и успел, что переобуться, сказать прощальное слово и схватить куртку. — Но я тебя уже прощаю. — Вот спасибо, так спасибо, барышня-крестьянка, — фыркнул Никита, сложив на место вещи. — Какая я тебе крестьянка, — несколько фамильярно возмутилась та, конечно, наиграно. — А вот такая… А ты почему не идёшь? — Ну, мне это, скучно. Ты, естественно, тоже немного скучный, но зато живой. А то мне скучно с Мэнсоном с плаката общаться, он мне даже не отвечает, гад… — хихикнула, — но люблю его. А ещё я поговорить хочу с кем-нибудь. У меня что-то вроде дефицита общения, как мне поставил «диагноз» какой-то дядька в белом халате, я там в специалистах не разбираюсь. — Да? — Никита нахмурил брови. — Ага, но это круто. Люди — мусор, — она чему-то загадочно улыбнулась. — Но притом довольно часто попадаются и хорошие вещи, которые люди выбрасывают просто так, ещё целые и не противные, как… Карина? Ты, возможно, принадлежишь к первой группе, а не второй. Именно это я и хочу проверить? — То есть ты хочешь проверить, я — целый, но запылившийся свитер или грязный дырявый носок? — усмехнулся тот. — Ну, почему сразу сравниваешь себя с одеждой? Можно и с чем-то другим: потрёпанная интересная книга и опилки от некачественного простого карандаша. Но ты быстро уловил. Так что я жду, говори что-нибудь о себе. Я мало о своих друзьях знаю. — Но при этом ты только ко мне обратилась с допросом. — Но своих друзей, с которыми я потенциально хочу поближе подружиться не так уж и много, — упс, забыла упомянуть, что их только один человек. — Окей?.. Что ты хотела бы знать? — осторожно спросил он, садясь в старое-старое кресло, давным-давно попусту валяющееся тут. — Всё, — просто ответила та, не скрывая желания узнать о нем что-то, чего не знает. — К примеру, ты любишь… походы? — Не очень, но зато я вижу в них определённую пользу. — Что ты любишь, помимо музыки? — решила идти издалека. — Люблю в компании друзей смотреть фильмы, комедии, но вообще больше всего люблю «Господин Никто». Люблю… хм… не знаю даже, я много чего люблю, но в такие моменты всё забывается. — А ты считаешь свою жизнь счастливой? Или, может, склонен к суициду? Никита скептически посмотрел на девушки, пытаясь понять шутку. Весь его взгляд говорил: «Ты сейчас шутишь?». — Ну, у меня теперь счастливая жизнь. Материальная обеспеченность, почти полноценная семья и мои друзья создают её. Так что теперь я действительно счастлив, именно так, — отчасти он ведь прав: он больше не так убивается по поводу того инцидента. — Хм, ты сказал «теперь»? А когда-то было не так? — Эм… — он зажевал нижнюю губу, задумавшись и нахмурившись. Пальцем начал водить какие-то линии на обивке кресла, взгляд опустил. — Я не хочу об этом говорить… Тем более я уже много ответил, а ты ни разу. Ты сама-то себя считаешь счастливой? — Теперь я действительно счастлива, именно так, — повторила она его слова, которые в точности определяли и её ситуацию. — Свой ответ придумай, — огрызнулся он, встрепенулся, ощущая, будто она смеётся. — Хорошо, сейчас у меня по-настоящему счастливая жизнь: мама, папа, старшая сестра и мою любимый котяра Базилио. Сейчас я не ощущаю никакого неудобства, как в своей прежней семье или детдоме, — прожала плечами. — То есть ты научилась чувствовать жизнь, научилась этой науке и теперь чувствуешь себя полноценной? — Скорее, я чувствую полноценной свою жизнь. — Это круто. Это было единственное, что только и смог выдавить из себя Никита, чувствуя себя пристыженно: эта девушка прошла через ужасную семью с потаскухой-матерью и алкоголиком-отцом (как-то раз в школе об этом упомянули. Даже нашлись некоторые ученики, посчитавшее это весёлым, и начали оскорблять её, её родителей, говорить, что у неё будут их наклонности, так как гены дают о себе знать. Это, кстати, тоже должно было надломить её), детдом, а осталась она всё с той же детской надеждой на будущее, но сейчас это никак оскорбление, Никита, наоборот, хотел бы так же. Сложно почувствовать свою жизнь полноценной, когда у тебя уже нет девственности, и у Никиты нет такого чувства. Сложно почувствовать свою жизнь полноценной, когда у тебя уже нет настоящих родителей, они живы, но уже не имеют право быть родителями, что по документам, что морально, но у Мэрилин есть такое чувство, если, конечно, не считать её редкие припадки и раз в сезон кошмарный сон. Чувствуя, что начали не совсем приятную тему для обоих, но оба хотели друг о друге узнать побольше, даже в этой области, особенно в ней, они попрощались. От избавления от расспроса Никита, наконец, смог облегчённо выдохнуть: всё-таки даже с ней эта тема остаётся тяжёлой, вроде, привязали с сотню воздушных шариков, наполненных гелием, но этого явно недостаточно, так как груз несколько больше весит и его не сдвинуть этими ста шариками. Потому что это просто воздушные шары, наполненный гелием, и всё. Даже эти не имеют форму, придуманы воображением этого грустящего паренька.