"Серая мышь" или Бунтарка?

Девушка покинула комнату, квартиру, дом. Выбегает на улицу, ощущая, как струя холодного, приятного, мартовского воздуха овевает лицо. Заходит в здание, на первом же этаже которого находит то место, где её не найдут одноклассники, а тем более, друзья, от которых слышать слова вроде «Я не ожидала от неё такого» звучит обиднее, чем от обычного прохожего. Проходя мимо шипящей на шумного, по её же мнению, маленького мальчика, пробегает к полкам с писателями двадцатого века. Редко она читает, очень редко, если быть честной. Но иногда и такое бывает, так как всё-таки стоит хоть иногда ограждаться от мира, где у неё и так много проблем, как она считает, — экзамены, дружба, поведение в школе (для приличного высшего учебного заведения не последним делом является и личное дело студента), в конце концов, куда уж без него, эфир — главная проблема из всех перечисленных. Поэтому она хотя бы раз в сезон берёт в руки книгу (вернее, ноутбук) и читает какую-либо книгу. Если хочет вдобавок ко всему уйти и от людей вокруг, то волей-неволей идёт сюда, несмотря на то, что людей тут ещё больше, чем дома. Лёгким движением, взяв за корешок, вытаскивает из огромного количества книг одну определённую, которую начала перечитывать не так давно, при этом уже в третий раз, постоянно восхищаясь творчеством автора, но всё равно ещё и до двадцатой главы не дошла. Книга довольно старая, с потрёпанными углами и слегка пожелтевшими страницами, скорее кремового оттенка, чем белого. Она не любит новые книги, только из печати, кроме притягательного запаха, она в них ничего не видит. А вот через старые книги — как Алиса считает — передаётся душа писателя из одного читателя к другому; получатся, это несколько связывает разные по поведению и по внешности поколения. Как много людей пришло! Выходит, библиотеки — Богом совсем не забытое место. Надо лишь пройти более-менее пустое место в этом здании. Вот только… Не найдя свободный стул именно в этом нелюдном месте, подходящий ей по росту, садится на другой, который пониже и, кажется, по возрасту не для неё. На спинке нарисован милый круглый пингвин в таких же круглых очках и полосатой шапке с большим помпоном; Алиса улыбнулась, принимая сидячее положение, открывая книгу на той главе, где остановилась при чтении в Интернете. Благо, стул потянул бы даже двух детей помладше, так что был несколько даже шире, чем нужно. — Ты чего так низко сидишь? — знакомый голос, ужасно знакомый, настолько, что можно даже не поднимать голову, чтобы понять, кто это. Святослав. — «Я люблю сидеть низко, — проговорил артист, — с низкого не так опасно падать, » — произнесла она фразу из «Мастера и Маргариты». — Ты что тут делаешь? — Нам по литературе задавали книгу хотя бы принести, не помнишь? Не хочу получить от учительницы подзатыльник только из-за отсутствия книги, — пожал плечами. — Ты нормально ответишь на мой скромный вопрос? Есенина повторила цитату, отвернувшись головой, сказав сама себе тихо-тихо: — Но я, кажется, и так уже опустилась. Довольно низко. И довольно опасно. — В твоей жизни вообще не может быть ничего опасного, — фыркнул он, наклонившись и легонько стукнув по носу указательным пальцев девушку. И добавил, улыбаясь, — тихоня. — Что называется «Серая мышка»? — Можно и так. — Или Бунтарка, — пробормотала она. — Ага, а ещё каскадёр и другие рискованные слова, — фыркнул он, повторив свои предыдущие действия. — Хэй, вообще-то неприятно, — Алиса прикрыла свой нос ладонью, легонько потирая. — Ага… — протянул он слово. — Будем дружить? — выставил руку для пожатия. Та скептически посмотрела на своего одноклассника. Он сейчас серьёзно? Годы неприязни; потом ещё полгода нейтральных отношений и натянутого общения в чьей-либо компании, и необычного — наедине. И всё так просто? Так просто переступить невидимую линию, очерчивающую границу между дружбой и ничем? Хм, может, это и хорошо. Но всё равно удивляет, как она сама до этого не додумалась. Но, думается, она бы всё равно не сделала бы это: боится быть поднятой на смех. Особенно им. — Пожалуй, — пожимает неловко бледную руку, тут же опустив взгляд и ладонь, делая вид, что очень уж увлечена чтением. — Тогда пошли ко мне. Посмотрим фильмы и отпразднуем начало дружбы. Пойдём, не бойся, я же не маньяк. Есенина неуверенно встаёт, кладёт книгу на полку, надеясь, что поставила ровно в том порядке, в котором книги были уложены и до её прихода. Так же опасаясь, идёт вслед за Святославом. Хотя, собственно, чего ей бояться? Для неё это, наверное, дорогого стоит: вот так просто идти сейчас за ним, когда он согласился реально дружить, а не оставляя между ними то непонятное напряжение и неописуемые одним словом отношения, нечто среднее между приятелями, нейтральным отношением и дружбой. Всего лишь шагает за этим парнем, а сама чувствует, как ветер «бьёт» в лицо, как светит солнце, высоко повиснув всего пару часов назад в небе, а сейчас — скоро опустится вновь. Чувствует, как её действительно тянет к нему, как готова проклинать свою влюблённость вновь и вновь, как тот выглядит сейчас почти что счастливым по неизвестной ей причине. Но этой причиной же не было разрешение о мире? Как знать. — А вот мы и тут, — протянул он мелодичным и радостным голосом, от которого та захотела ещё хоть час его слушать. Но это было бы слишком идеально, как она думает. Святослав открывает дверь своим ключом, приоткрывая дверь и вползая внутрь, за ним прошла и Алиса. Сняла уличную обувь, обув какие-то коричневые домашние тапки, небрежно отбросанные парнем для неё. Отметив, что тут милый интерьер, поняла, что дом обустраивала точно женщина. — Ты проходи в гостиную, там и выберем, что делать, — высказал он, находясь на кухне, и недовольно прошипел после какого-то грохота. Алиса, завидев, что это всего лишь упала металлическая кружка, успокоилась и прошла в вышеуказанное место. Села на краешек кресла, прислонённого к одной из стен. — Посмотрим фильм? — выпрыгнул Степанов с кипой дисков в руках. — Ты меня напугал, — та действительно испугалась неожиданного возвращения друга. — Ничего, неприятность эту мы переживём, — вспомнил кота Леопольда из старого и доброго мультфильма из детства, заставляя собеседницу хихикнуть. — Если ты так любишь ужастики, можем посмотреть что-то вроде жанра слэшер. Лично меня почему-то привлекает тема сумасшедших и психически нездоровых людей… — И почему же, интересно? — Наверное, потому, что каждый из нас в этом мире немного сумасшедший, но не каждый это показывает, ведь тем, кто покажет, не очень-то везёт в жизни: их отрезают от общества. Конечно, это неплохо, быть одному, но вот в местечке с мягкими стеночками, обитыми приятным материалом, я бы не хотела побывать — очень уж мне это кажется неправильным и… не знаю, жестоким. — А откуда ты знаешь, что там стены приятные? — рассмеялся, думая, что неплохо пошутил. — Не помню… то ли где-то вычитала, то ли просто слышала. Что будем смотреть? — Давай «Крик», — кинул он один из дисков на кресло, чтобы Алиса достала его из коробки, а сам пошёл класть остальные на привычное для них место, где они лежат до тех пор, пока вновь не станут кому-то нужны. Та пожала плечами, мол, как пожелаешь, хотя сама согласилась бы с почти любым его решением, даже если бы он предложит что-то, что ей точно не понравится, потому что хочет ценить каждую минуту, которую они вместе проводят. Особенно одни.

***

— Хей, не смешно, — фыркнула Алиса, потянувшись, стоя на коленях, за резинкой, нагло выдернутой из её волос. — Нет, — Святослав встал с пола, поднимая над головой простую резинку из тёмно-синей бархатной ткани. Алиса повторила его действия, принявшись прыгать около него за вещью, радуясь, что у парня руки аккуратные и цепкие, так что, как ни странно, в руках у него не было выпавших волос девушки, кроме двух-трёх, которые уже успели упасть где-то. Серьёзно, стала прыгать вокруг Степанова, ожидая, что сможет дотянуться. Наивная. И даже не замечает, что волосы космами поднимаются время от времени, ещё больше спутываясь, чем обычно. Святослав поднимает руку выше, а Алиса, кажется, успокоившись, просто поднимается на носочки, пытаясь вновь дотянуться до простой резинки, а сама не на неё смотрит, совсем не на неё: в глаза Степанова, утопая в этом голубом и чистом океане, каким чистым бывает горный хрусталь. Она ощущает обеспокоенность и волну страха: может, это фобия или что-то другое, но она не любит смотреть в глаза людям, постоянно от этого чувствуя смущение и волнение, потому что, посмотрев в глаза человека, можно увидеть душу человека, но только в зеркальном отражении. Никогда больше двух секунд не может смотреть… А сейчас вот уже мгновений пять прошло, а глаз, как ни странно, не отводит она. Поймал её в рыболовную сеть рыбак по имени Святослав. Алиса замечает, что одна из прядей мешает, качаясь между глаз, где-то около переносицы. Но не дует на неё, чтобы убрать, и рукой не сдвигает в сторону. Только смотрит, не обращая внимание на столь мелкую деталь, как большое продолговатое пятно посередине лица. Святослав поднимает свободную руку, поднося её к голове Есениной, заправляет мешающую прядку за ухо аккуратным движением, тронув небрежно щеку, отчего Алиса почувствовала жар и холод в месте, где её задели. Он неуверенно, вернее, боясь спугнуть, немного наклонился к её лицу. «Ха, я Бунтарке выскажу всё, что я о ней думаю!» Как не вовремя вспомнились его же слова в голове у Алисы. Она резко опустилась на пятки, отчего Святослав не коснулся её губ, как случайно случилось бы (случайно ли?), а клюнул в нос, не ожидая ничего подобного с её стороны. Алиса посмотрела полностью растерянным, несколько смущённым и даже немного озлобленным взглядом на него и, сглотнув, сказала: — Всё слишком быстро, Степанов, слишком… Резинку оставь себе как сувенир. С этими словами она выбежала из квартиры, выхватив обувь и только у лестницы этажом ниже надев её. «А постоянно всех разочаровываю! Нельзя себе и допустить, чтобы разочаровать его ещё сильнее, чем сейчас огорчила одиннадцатиклассников в той школе, где учусь; я же рассеяла их мечты, пустила их по ветру лететь за тем, чтобы никогда не возвращаться. Теперь я ещё больше не оправдаю надежд одного из них. Святослав, что же ты делаешь-то? Ничего плохого. Что делаю я?»