Коня на скаку остановишь?

(Прошу прощения за большой перерыв. Праздники укатали автора.) На работу Гришка пришел злой, не выспавшийся и дерганный. Внутреннее омежье естество, упорно спорило с остатками разума, призывавшего зоотехника к благоразумию. Мозги призывали хозяина одуматься, но другие органы, весьма значимые, устроили молчаливый протест и стоячую забастовку. Впрочем, еще рассуждая относительно здраво, Малек понимал нелепость ситуации, что ниспослал на него злой рок. Оно и понятно, диссонанс между зоотехником и щуплым ветеринаром был настолько велик, что в пору было представить слона и моську, соединенных узами Гименея, только при этом мелкой шавке предназначался альфийский статус, со всеми вытекающими. Картина не для слабонервных, если еще умудриться представить пару в постели, да в момент совокупления. Что ни говори, а зрелище достойно саркастического смеха и скорбного плача одновременно. С другой стороны, хрен с ними, с условностями и выбрыками физиологии! Григория больше тревожило то, что Великанов остался абсолютно равнодушен к его омежьему духу, что определенно сбивало с толку. Как бы то ни было странным, но притяжение сразило одного Гришку. Равнодушие Анатольевича вызывало обиду и странное раздражение. «А может это от недотраха?» — подходя к воротам фермы, Малек тревожно вздохнул и опасливо потянул носом воздух, пытаясь уловить будоражащий естество запах. Сознание старательно зацепилось за вполне логичное объяснение момента и, даже, успокоилось. Если причиной вчерашнего затмения рассудка стала неудовлетворенность, можно не дергаться зря и решить проблему цивилизованно. По крайней мере существовало два метода: самоудовлетворение, с просмотром порнушки и использованием подручных средств, или поход, на чашку чая, к механику бете Сашке. Санек не был треплом, потому их нечастые встречи вполне сходили за дружеские попойки, не вызывавшие подозрения у любопытных односельчан. К тому же интимные посиделки приносили выгоду обоим. Внешне непривлекательный Сашка был охоч до нижней позиции и любил габаритных мужиков, когда Гришка чувствовал себя сверху увереннее и спокойнее. Такая расстановка сил тешила самолюбие Малька и удовлетворяла потребности Санька, опасающегося богатырских альфийских размеров. В общем оба получали желанную разгрузку, без претензий и обязательств. Словом, убеждая себя в случайном конфузе, Мальцев торопливо зашел в контору, разузнать об объеме предстоящих работ. Все вчерашние дела, в связи с поездкой на вокзал и встречей нового ветеринара, были перенесены на сегодня. Конечно не все. Частично план был выполнен. Новые подковы подогнали и провели осмотр лошадей нуждающихся в перековке. Дюжину жеребчиков уже готовили к текущей экзекуции, что не требовала личного присутствия зоотехника. Зато вязка считалась особым мероприятием, и пропустить ее Мальцев не имел права. Гришка и не собирался противиться. Как раз сегодня должны были повязать любимца Малька, крупного вороного коня по кличке Буйный. К Буйному у зоотехника было особенное отношение. Он ухаживал за вороным жеребцом еще с момента рождения, когда своенравная бестия едва стояла на тоненьких хрупких ножках и, громко причмокивая нежными мягкими губами, требовала порцию молока. Жеребчик, от которого появился на свет Буйный, отказался кормить новорожденного конька и зоотехнику пришлось выкармливать вынужденную сиротку из бутылки. Выкормыш признал в зоотехнике родителя. Вымахав в крупную племенную животину, конь отказывался подпускать к себе иного хозяина. Несмотря на паскудный и буйный норов, конек отличался редкостной мастью и фактурой. Исключенный из списка продажных верховых лошадок, смутьян остался на попечении конезавода, как производитель. Казалось, что хитрая зверюга сама любила это дело. Стоило кому-то из жеребчиков потечь, как Буйный начинал беситься в стойле, как будто каждый покров требовал его личного участия. Будь бы Гришкина воля, к великой радости Буйного, все б жеребята на ферме оказались бы вороной масти, но генетический и научный подход требовал определенной очередности. К тому же, каждое покрытие фиксировалось лошадиным эскулапом и требовало тщательной документации. Так и в этот раз к вязке подготовили готовых к случке жеребчиков, а предписанных им коньков должны были выводить согласно строгому списку, под неусыпным надзором конюхов и ветеринара. Каждый лошадиный залет отмечался документально, для заполнения паспортных данных племенного поголовья. Закончив с уборкой и подготовкой, Григорий, скрепя зубами, направился в бывшее прибежище Сидора Мироныча, ныне оккупированное тщедушным Великановым. Терзаемый смутными сомнениями, Малек отодрал два куска от старой газеты и, скатав их в плотные шарики, забил обе ноздри, на всякий случай. Пусть затычки в носу не давали нормально дышать, зато Гришка почувствовал себя уверено, заходя в знакомый кабинет и стараясь лишний раз не смотреть на хлипкое фиалковое создание, ставшее причиной временного помутнение рассудка и разбалансировки сознания. — Здрасьте, — произнес он гнусавя, стойко уперев взгляд в пол. — Мне бы разнарядку, по случке. Все готово уже. Мы бы начали, чтобы затягивать. — О, это вы, Григорий?! — оживлено вскрикнув при виде вчерашнего помощника и попутчика, Сергей Анатольевич быстро вскочил и, выражая искреннее дружелюбие, принялся радостно сотрясать ручищу Мальцева в приятельском рукопожатии. — Я так рад и так благодарен, что вы мне помогли вчера. Да, забыл сказать спасибо, за пирожки. Ваш супруг отличный кулинар. Передайте ему мою признательность. Редкий омега так хорошо готовит. Вам повезло, — отпустив руку офонаревшего Гришки, застывшего в позе степного суслика, Великанов упорхнул к бумагам, выискивая нужную папку в груде аккуратных стопок. «Кому передать? Чего передать?» — нижняя челюсть Малька съехала синхронно с крышей. Такой оказии и подлянки мозг не ожидал. По всей видимости, малахольный ветеринар был на всю голову стукнутым, принимая Гришку за альфу. Нет, с другой стороны, если учесть внешние данные зоотехника, оплошность не казалась наивной, но ведь был еще и запах, омежий запах, который любой альфа мог чуять за версту. Мысленно пожалев инвалида и мучаясь безрадостными подозрениями на счет вчерашнего события, как-то связанного с недонюхом Сергея, Мальцев зажато помялся, скрещивая руки на груди, будто пытаясь отгородиться от дурного предчувствия. — Я не женат, — нерешительно пробурчал Гришка, не в силах развенчать миф выдуманный безнюхим эскулапом. — Да…, э…, не за что, — тут же добавил он, проклиная себя за то, что вообще решился раскрыть рот в присутствии этого недоальфы. Едучие запахи ферамонов Великанова, усевшие пропитать небольшую комнатку докторского кабинета, настойчиво проникли в глотку, поднимаясь парами к носу, пробуждая знакомую дрожь в коленях. В голове живо нарисовалось пошлое видение, как он, Григорий, лежит на докторском столе, среди ровных рядов папок, с постыдно растопыренными и задранными ляжками, в позорно раскрытой и беззащитной позе, а щуплый красавец Сергей напористо орудует между ног, разя и тараня зудящее отверстие вздыбленным достоинством. Чувствуя, как член призывно отвечает фантазиям, Малек покраснел, как рак, разворачиваясь к Великанову тылами и незаметно пытаясь унять разбушевавшийся срам. С одной стороны было унизительно стыдно, а с другой — упоительно сладко. — Я тоже не женат, — почему-то грустно произнес ветеринар, направляясь вслед за Мальцевым в конюшни. Это тихое «не женат» звучало в ушах Григория, как гимн Родины, вызывая трепет и гордость. Великанову тут же были прощены все прегрешения: недонюх, внешняя безалаберность, тощий вид и Мальцевский недосып. Дойдя до конюшен, Малек чувствовал себя влюбленным школяром, готовым бесстыдно наброситься на предмет своих грез, прямо прилюдно, позабыв про приличие. Теперь в воображении зоотехника ветеринар не был тощим дрыщом. Внутренний голос нарек его изящным милым Сереженькой, хрупким, нежным и нуждающимся в защите. Даже Буйный недовольно покосился на одуревшую морду хозяина, расплывшуюся в глупой улыбке. Конь ревниво дернул ушами, отвлекаясь от игриво крутящегося крупа гарцующего жеребчика. Не помогло даже зазывное ржание Снежка, услужливо откинувшего хвост и поглядующего на толстый шланг лошадиного достоинства. А достоинство жеребца постепенно опадало и сжималось. Конь недовольно топтался, глядя, как Гришка, его Гришка, отирается рядом с тощим незнакомцем, норовя стать ближе и задеть того плечом. Коротко гикнув, Буйный встал на дыбы, пугая конюхов, под недовольный храп изнывающего желанием Снежка. — Вот бесноватый! — выкрикнул один из подручных, с трудом удерживая коня под уздцы. - Эй, Малек, держи своего зверя, а то взбрыкнет, — перекидывая узду подоспевшему раскрасневшемуся Григорию, он поспешил отойти в сторону, от греха подальше. Прижавшийся к конскому боку, омега осадил жеребца. Похлопывая по шее, он по-хозяйски потрепал гриву, игнорируя рассерженное фырканье. — Григорий Авдеевич, конь не готов к случке. Стимулировать надо, — зазывно прозвучавший голос ветеринара, показался Мальку чарующей музыкой. В отличие от Буйного, Мальцев готов был прямо сейчас и даже без стимуляции. Нервно облизнувшись, зоотехник почувствовал, что ведущий орган снова упрямо встает, не ведясь на благоразумные уговоры владельца, а в заду намечается зудящий дискомфорт, требующий повышенного внимания. — Сейчас я простатой займусь, а вы постарайтесь направить, когда конь будет готов к вязке. Волшебное слово «простата» заставило Малька поплыть на волнах предвкушения, словно ветеринар собирался сунуть кулак не в конский зад, а Гришкину святая святых. Нервно сглатывая, Мальцев уперся членом в лошадиный бок, крепко сжимая поводья и стискивая зубы.