Воробушек

      Какое-то время новость о том, что мы с Воробушком встречаемся, еще бродила по школе, вызывая недоуменные взгляды и пересуды у доброй половины школы. Злая пока отмалчивалась и готовила свои тайные коварные козни. Мои же друзья на это признание просто не обратили внимания — типа они подозревали, что все к этому ведет, и вообще, вроде как, даже сплетники, которые раньше только предполагали факт наших не просто дружеских отношений, уже тогда понимали больше меня и Воробушка. Ну, собственно, и ладно — пусть так. Главное, что сейчас мы с ним тоже во всем разобрались и официально дали нашим романтическим отношениям, что говорится, полный ход. Хотя, романтическими они именовались, наверно, только у меня в голове, да во всеобщем представлении, но это не мешало моему Воробушку находиться в полном неведении о них. Ну или он просто старательно прикидывался заторможенным. По прошествии же долгого времени могу с точностью сказать — да, он бывает много тормозит, но верно еще и то, что он очень осторожничает в этом плане (на остальные вещи и явления его осторожность не распространяется).       В первое время он продолжал вести себя как обычно, иногда правда на него наплывало «то самое» настроение, и он готов был просто задушить меня в своих объятиях, и для меня это были самые лучшие мгновения жизни. Да что там — это до сих пор так. Но когда же у меня было «то самое» настроение (а будем честны — оно было у меня почти всегда), мне мало что перепадало. И хорошо, если это было простое «Блин, Ваня, ну отвали», а то могло прилететь по голове или ребрам костлявыми кулаками. Сначала меня это жутко обижало, и я даже ловил себя на мысли, что я уязвлен, просто потому что я привык именно к таким отношениям с омегами — их нужно любить, постоянно показывать свои чувства, быть рядом. Но ведь это Воробушек, черт возьми! И к нему и его жизни нужно было привыкнуть. Не то, чтобы он был странным, но лично для меня — необычным, мне просто нужно было поймать его волну. Поэтому из насильного принуждения его к объятиям и поцелуям ничего хорошего выйти не могло. Это его смутит — да, но чтобы укрепить наши отношения, такую модель поведения стоило выбросить из головы. На тот момент мне просто нужно было быть рядом с ним, если и целовать при встрече, то в щеку или легко касаться его губ своими. Держаться за руки ему не то, что не нравилось, но он не понимал всего глубинного смысла и важности всего этого, поэтому это случалось редко. Можно было аккуратно приобнимать его за пояс или плечи — отодвигая от края обочины или прикрывая от толкучки в очереди, например. И я ловил любой предлог, чтобы просто к нему прикоснуться — да, в простом касании не было ничего особенного по сути, но я заново научился ценить такие простые касания. Это было немного сродни чуду, просто потому что мне казалось, что я достаточно опытный в амурных делах, но Воробушек учил меня всему заново. Например, держать его колу в кинотеатре, потому что одна рука у него сломана, пока он увлеченно жевал попкорн и не отрывал взгляда от экрана. А я в это время не мог оторвать взгляд от него. Он был живым и интересным — ему нравилось буквально все на свете, его все влекло, интересовало, манило. Он смотрел все подряд — от самых ужасных триллеров и ужастиков, до сопливых мелодрам, и не жалел о потраченном на их просмотр времени, просто потому, что он везде искал идею — даже в тупой резне не менее тупого стада зомби. Но и у него бывали такие фильмы, которые он мог назвать любимыми — это и отделяло в его понимании хорошие фильмы от шлака, потому что любой фильм, о котором он вспоминал был хорошим и любимым, ну и соответственно все о чем он забывал было шлаком. И надо признать, помнил он не самые плохие варианты продукции мировой фабрики киноиндустрии.       Правда читал он более разборчиво. Но не менее странно, по принципу: «начало — конец — середина». Меня это смешило, но он был серьезен, потому что только так можно не сойти с ума к концу книги, считал он. Я был одержим им, сам не заметил, как разменял привычный порядок жизни на его повседневный ритм. Это было неправильно, но это надо было пережить, чтобы не о чем было жалеть. Я знаю, что оправдываю себя сейчас, но я с трепетом вспоминаю то время, когда мы были счастливы с Воробушком, и ничего нам с ним было не нужно больше. Но может именно этот год одержимости вызвал охлаждение в следующем году. Кто знает?..       Сейчас я спокоен в своем чувстве, стабилен — у меня нет резких эмоциональных скачков от ненависти до безумной любви. Но это только сейчас, тогда же я был полностью покорен этим существом, а вот еще год назад мне казалось, что при встрече я его убью. Как это объяснить? Ну конечно же. Любовь.

***

      Когда мы с ним познакомились я как раз заканчивал школу. И вот наконец мне исполнилось восемнадцать, и я разменял школьный портфель на студенческую тугую лямку. К тому времени мы провстречались с Воробушком уже полгода. Было знойное лето, август если быть точным — прекрасное время. Когда ты уже не школьник, но еще не студент. В тебе горит желание побед, пламя мечтаний и стремление стать полностью свободным. У меня это выразилось в постановке ультиматума родителям об отдельной квартире, не меньше. Да, молодой, горячий. Но очень уж хотелось прям сразу заиметь собственный домашний очаг, теплое гнездышко, в которое я мог забрать и своего Воробушка. Но он-то, он все еще был мальчишкой. Ребенком. Ему было шестнадцать, и родители с обеих сторон выразили свой протест. Не то, чтобы они были прям категорически против — моим родителям Воробушек понравился сразу. Да, не совсем каноничный образ правильного омеги, но зато он умел быть очаровательной лапочкой. А вот его родители узнали меня при весьма странных обстоятельствах — когда я зажимал их сына прямо перед дверью их же квартиры в подъезде, поэтому в этой ситуации меня, как злодея и растлителя малолетних, выставили вон, но в ходе большой работы с моей стороны и информационного саботажа со стороны Воробушка, я был прощен. Ну или у меня наступил испытательный срок.       Не знаю, воспринимали ли нас серьезно тогда или просто как блажь молодости, но догадаться было не сложно — более серьезных шагов нам предпринимать не разрешали. Жить вместе нельзя, потому что он еще школьник, в течку его запирали дома, но тоже только до определенного момента — пока он не отказался принимать безопасные подавители и не сказал, что лучше сдохнет, чем еще раз испытает эти адские муки, "и это при живом то альфе!". Но это позднее.       Квартиру мне, конечно, сняли, но совместное времяпровождение у нас все равно сводилось к минимуму. Просто потому что раньше мы учились в одном месте, а теперь нет. Пока я втягивался в новые условия, пока привыкал к новым нагрузкам — ужасно тосковал по школе, ребятам, Воробушку. Потому что на какое-то время только он был моим якорем к тому привычному, с чем у меня еще наблюдалась толстая эмоциональная пуповина. А потом появились новые знакомые, в последствии – хорошие друзья, новые развлечения, в какой-то мере даже запретные. Не сказать, что я начал пренебрегать отношениями с Воробушком, но одержимость моя пропала. Была просто тихая нежность, что он у меня есть, что он понимает и принимает мои новые увлечения и пристрастия. Новый год мы встречали не вместе, хотя это и был наш первый Новый год как пары. Да, я нарочно гнал от себя воспоминания о его грустной рожице, после того как я сообщил ему о том, что мне на тот момент было важнее влиться в компанию, чем провести время с человеком, который и так был моим. Он не устраивал истерик, но боже, каким же мудаком я порой бывал!       В день его семнадцатилетия я был рядом, подарил ему кольцо, потому что мне казалось, что он начинает отдаляться и охладевать, а каким бы негодяем и подлецом я не был — его терять я не хотел. Но он был счастлив и доволен, много смеялся, как и обычно, и ничего плохого с ним в тот день не случилось. Хотя я только сейчас могу понять, что самое плохое в тот год и произошло — его любимый человек подарил ему кольцо, так запросто, будто это игрушка. Будто откупился этим от него. Но это же Воробушек, он никогда такого не выскажет. Хотя остальное — пожалуйста, обругает так, что от стыда умереть только и оставалось.       Впервые его течку мы провели летом после моего первого курса. Я тогда нагулялся, укрепился в новом обществе, привык ко всему и взглянул по новому на отношения с Воробушком. Мы встречались полтора года и ни разу не занимались сексом. Нет, попытка то была, еще тогда в школе, но он почему-то в середине прелюдии так горько разрыдался, что мне оставалось только его утешать, баюкая в объятиях. А потом, как я и говорил — у меня был год загула, да, я изменял. И Воробушек, кажется, об этом догадывался, поэтому настаивать на повторной близости с ним я не пробовал. А вот он попытался один раз, но я боялся, что он опять испугается, а такие трудности мне были ни к чему. Боже, как хорошо, что это длилось всего год, и он меня вытянул из этого ада! Хотя, конечно, это во многом может объяснить причины его дальнейшего поведения. Но однажды я пришел к школе, к месту где мы познакомились — ждал его с уроков. И вдруг меня прошибло так, что я думал просто задохнусь от отвращения к себе. Я смотрел на ребят-школьников и вспоминал себя и его в то время и то, как это было чудесно и то, что я ведь и вправду любил и люблю его все это время. Я бежал домой как полоумный. Когда я уже был у себя, он позвонил мне и с беспокойством поинтересовался все ли со мной в порядке. Он что-то там сказал, пошутил, но с явной тревогой в голосе. Не спросил, где я, несмотря на то, что я обещал его дождаться. Просто потому что тогда я нарушал свои обещания. Считал, что мог себе это позволить. В конце концов — кто такой этот Дэй? Всего лишь мальчишка, и ему меня не понять. Да-а... Только он и понимал.       В тот же вечер я приполз к нему на коленях с огромным букетом в руках, чуть ли не рыдая. Говорил ему, что он святой, что он — все для меня. И он расхохотался и обнял меня. Он смеялся не потому что ему было смешно, а потому что я впервые за этот год извинился искренне, его отпускали все тревоги, что копились в нем все это время. И да, с того дня я больше не позволял себе гулять и блядствовать. Только с ним — с Воробушком.       В то лето у нас была первая близость. Он, конечно, плакал, но стоило мне отстраниться, как он тут же плотнее прижался ко мне — я был его альфой. Тем, кого он признал на правах того, кто будет с ним делать подобные вещи. С кем он будет это делать по любви. И он боялся меня потерять, особенно на волне моих предательств того года. Я чувствовал такую вину... Но потом она забылась — потому что он так искренне отдавал себя мне, с таким доверием, что я просто поклялся никогда его не предавать больше. Он этого ничем не заслужил. Он наоборот заслуживал большего. И я дам ему все.        Это случилось до течки. А потом пришло и ее время, и я умолял его родителей провести с ним ее, но они вновь отказались. Пока он впервые не устроил дома истерику, с демонстративным битьем посуды и отказом принимать таблетки, о чем я уже упоминал. Тогда они сами его привезли ко мне. И после той недели моя квартира наконец-то наполнилась его запахом. Нет, раньше он тоже бывал у меня, но это было не одно и то же. Теперь же он был со мной, даже если его не было.       На последнем году его школы он потихоньку начал переселяться ко мне. Потихоньку моя холостяцкая квартирка начала обрастать его вещами, какими-то мелочами, которые мне вроде и не были нужны, но это оказывается только я так думал. Да, только с ним понял для чего нужна терка на кухне! Для чего нужен туалетный коврик или книжная полка. Да, черт возьми, на ней было легче найти нужную книгу, чем искать ее в завалах на полу, оказывается! Ваза на одной тумбочке, в которой периодически появлялись цветы — она же не может пустовать! Так Воробушек сказал. И если ваза была пуста больше недели, меня уже терзали угрызения совести, хотя он меня ничем и не попрекал.       Я познакомил его со всеми друзьями и если куда то и ходил, то только в его обществе. Он был веселым и непосредственным, и всем понравился, и я удивился — почему я не сделал этого раньше. Хотя все просто решили, что я прятал такое сокровище. Да, он поприбавил мне причин для беспокойства в этот год. Потому что часто сам приходил ко мне в универ, просто чтобы дождаться меня и несмотря на то, что писаным красавцем он никогда себя не считал, но он был милым. И были желающие проверить нашу любовь на прочность, но только уже с его стороны. Но там бастионы были настолько крепки, что через какое-то время я даже специально подслушивал, как он решительно и красиво, но от этого не менее деликатно отправляет претендентов погулять подальше от него. Подальше от нас с ним.       Его друзья тоже бывали у нас в гостях. И это был сущий ад, когда вся эта щебетня происходила у меня под носом. А они, поганцы такие, хоть и приняли меня уже, но расслабляться не позволяли и постоянно устраивали какие-нибудь пакости. Воробушек, конечно, ругался на них, но по-моему его это только забавляло, так что он не особо-то и старался. Но это были его друзья, поэтому приходилось все прощать, в конце концов рамок они не переходили, да и вообще были не плохими ребятами и верными друзьями Воробушка. Мне даже иногда не хватало их безбашенных поступков и шума, который они разводили — так что иногда я специально покупал и приносил домой тортик и уже по нему Воробушек определял, что это день, когда мое терпение становится поистине безграничным, и он может зависнуть у меня дома с этими мелкими негодяями.       Да и вообще много что тогда происходило — то ему однажды пришлось притвориться омегой одного моего друга, чтобы вызвать ревность у его настоящей пары. Там такая мутная история, что просто караул, но в итоге не выдержал я, а не омега моего друга, а их проблема потом разрешилась сама собой. То я гонял его ухажеров из школы. Потом я ходил драться с каким-то придурком, потому что он преследовал кого-то из стайки моего Воробушка. Потом они вообще все заявили своим родителям, что поехали в поход на неделю, но на самом деле зависли у меня на эту самую неделю. Не знаю, как я не сошел с ума, но как-то я это выдержал, да и было совсем не плохо. Хотя времени побыть наедине с Воробушком у меня не было, и это меня злило. Мы как какие-то бандиты выкраивали время после того как все заснут или ныкались по темным углам днем.       В тот Новый год мы поехали кататься на сноубордах в горы. Не самые далекие и не самый дорогие, но зато мы неплохо там отдохнули и развлеклись. Воробушек был в восторге, и я ни капли не пожалел своих усилий, которые приложил, чтобы заработать деньги, которые мы собственно все и потратили. Хотя Воробушек тоже подрабатывал, считал, что это нечестно по отношению ко мне, что вся нагрузка ложится на мои плечи. И мое объяснение, что я — альфа и это моя забота, его не устраивало. Не потому что он из принципа решил доказать, что может пахать не хуже альф, и что омеги такие же члены общества и бла-бла-бла в том же духе. Нет. Просто он тоже волновался за меня. «Ты ведь тоже учишься!» — вот его вечная присказка. А зарабатывать так, чтобы обеспечивать семью, еще не требуется. «К тому же, мы еще не семья». От этой фразы меня тогда так передернуло, что я чуть ли не на следующий день решил тащить его в ЗАГС, и пусть только попробует отказаться! Но мы до сих пор не замужние. Сами можете представить, что эта задумка тогда так и осталась задумкой.       Вторую половину года Воробушек усиленно готовился к экзаменам, так что не помню чего-то особенного за тот период времени. Хотя нет — все время проведенное с Воробушком было особенным и волшебным. Он уже почти не ночевал дома, и его родители с этим смирились. Все шутили, что я украл их Елену Прекрасную и скоро Менелай придет в Трою. Но наша Троя была готова к долгой осаде, потому что у Воробушка появилась дурная привычка затариваться продуктами на недели вперед. Он складировал все съестное на полках шкафчиков, в холодильнике, под столом, на балконе, как какой-то Плюшкин, просто потому что ему иногда было лень куда-то ходить за покупками. Он тогда, помнится, и вес набрал немного, так что было за что подержаться и что потискать. Но это все нервное, и после экзаменов он вернул свой привычный вид. Ну и зря — мне нравилось, и я накопил целую коллекцию фотографий его милашных пухленьких щечек.       Летом мы сняли более просторную квартиру и перевезли общие вещи. Воробушек сильно тосковал по старой нашей квартирке, даже плакал первое время — говорил, что когда накопит денег обязательно ее выкупит. Ну вот просто потому что он такой сентиментальный и очень любит охранять свои воспоминания. Воробушек поступил в тот же университет что и я, просто потому что это был самый большой и престижный университет города. Тем летом я помог его компашке организовать общую поездку на одну из баз отдыха. Вроде как отпраздновать выпуск и поклясться в вечной дружбе. Маленькие романтики. Но это натолкнуло меня на мысль собрать и своих школьных ребят всех вместе. Я встречался, конечно, с ними, но собраться всем вместе как то не получалось. А тогда получилось. Было весело и запоминающиеся. Образовались даже новые парочки. Потому что мы уже не были в школе, мы больше не были детьми.       Настолько стабильными были наши отношения, что наши общие друзья (а они почти все были такими) говорили, что мы будто стареющая супружеская пара, настолько понимаем друг друга — буквально без слов иногда. Настолько готовы разорвать любого, кто попытается нарушить такую нашу жизнь. К нам обоим можно было придти без предупреждения — с проблемой ли, с радостной новостью, и мы принимали всех, готовы были утешить, помочь, порадоваться вместе со всеми. И все чувства мы делили на двоих. Так было и весь его первый курс университета, для меня это был уже третий год. Тогда меня не отпускало чувство, что я должен сделать более решительный шаг, должен все узаконить, чтобы уже точно не отпускать его от себя. Поставить метку. И почему я тогда этого не сделал?..       Всё началось тогда, когда он учился на втором курсе. Все начало меняться. Все начало рушиться.