Воробушек

      Если бы в тот вечер я был более внимательным, то заметил бы, что он ушел сам - раньше. Просто потому что значительной части его вещей не было. Они были собраны без спешки, все было в идеальном порядке, так будто он давно планировал уйти. Если бы я заметил это, то сэкономил бы больше времени на поиски в нужных местах — в гостиницах, хостелах, на вокзалах, в аэропорту. Да, я готов был объехать каждый из них. Но в ту ночь я объезжал другие стратегические пункты нашего города. И как и говорил — не нашел.       Я видел, что он в последнее время стал еще больше рассеянным и молчаливым, но ведь я надеялся, что это пройдет! Я не оставлял поисков ни на минуту, пытался вычислить тех его друзей, кто точно что-то мог знать. Его родители меня прогнали, и я пока к ним не совался больше. Вот если я ничего не узнаю из других источников, то возьму его родителей измором. Просто буду подпирать двери их квартиры целыми днями. Сдохну там если понадобится. Боже, и ладно бы было за что так бежать от меня, обижаться на что-то... Но я же не давал ему повода! И вот так просто взять и уйти, забрать документы из университета, бросить близких... меня бросить. Неужели это настолько не давало ему покоя?..       О, мой дорогой Воробушек, я просто не знал, какой ты ребенок на самом деле. Идеалист. Мы встречались четыре года, два года жили вместе, и тем не менее я много о тебе не знал. Например того, что ты скорее перережешь себе горло, чем встанешь на чьем-то пути. Даже если это никому не нужно и сделает только хуже. Просто так, ты думаешь, что всем будет легче. Только не тебе. Но собой ты готов жертвовать. Таков он — мой Воробушек. Но только меня тоже принесли в жертву. Он расписал идеальный сценарий, который не работал, который не перенес проверку реальностью. А реальность была таковой, что сдохнуть готов был я. В прямом смысле, потому что о еде и сне я вспоминал только тогда, когда буквально валился от усталости.       У меня не осталось адекватных воспоминаний о том времени. Я бухал, забивал на занятия, ни с кем не виделся, да и из дома выходил только чтобы купить себе очередной запас водки — решил не мелочиться. На телефонные звонки не отвечал, дверь никому не открывал. Я ужасно злился на Воробушка, хотелось найти и растерзать его. Просто убить. Похоронить его в куче переломанных вещей, которые пострадали во время моих гневных вспышек, а надгробием поставить мою сломанную жизнь.       Наверно, я бы подох от инфаркта или белой горячки такими темпами. Может кто-то и хотел мне помочь, может кто-то даже пытался, но я никого не помню. Только Геру и Жеже. Но мне казалось, что уж Жеже то точно должен был знать о планах Воробушка, а значит и Гера. Но они ничего мне не сказали, не остановили его. Я возненавидел и их, как бы сильно они не божились, что понятия ни о чем не имели. Врут. Все врут. Все всё знали и ничего мне не сказали. А может они просто посчитали, что Воробушку будет лучше без меня? Ведь я же — сволочь такая! — так обижал его когда-то, теми изменами на первом курсе, вечными загулами… Но это ведь было давно, и все с тех пор изменилось! А еще я ничего не делал, когда мой Воробушек так страдал — ведь я–то встретил истинного, а он — нет!..       Да, я ужасен. Я не смог ему помочь, не смог в полной мере убедить его, что кроме него мне никто не нужен. После таких заявлений Жеже направился ко всем моим бутылкам, которые еще имели содержимое и собрался вылить их в раковину. Я рванулся к нему, но ноги меня не слушались, к тому же меня цепко держал в захвате Гера. Я вопил на них, клялся, что убью если они не остановятся, но Жеже закончив свою экзекуцию, сказал, что они зайдут завтра, и чтоб к тому времени я только попробовал не просохнуть. Не знаю, что он бы сделал со мной в ином случае, но мне уже не удастся это проверить, потому что у меня больше не было денег на очередную тару паленого спирта, и я был настолько разбитым, что вряд ли пошел бы куда-то. Это была середина апреля и Воробушка со мной не было уже почти пять месяцев.       С того дня у меня более или менее появились воспоминания. В тот вечер, после того как ушли Гера и Жеже я продолжил, прерванный их приходом, разговор с Воробушком. В который уже раз я обвинял его во всём, укорял, потом плакал и умолял вернуться — тоже уже не впервые. А потом он начал отвечать — говорил, что я ничтожество, что никогда не отвечал за свои слова, что стоило только появиться «тому омеге» (не знаю почему он так называл Марка — раньше он называл его только по имени) и я забил на все заверения в любви и верности, и что ушел без сожалений от меня. Предлагал мне пойти выпрыгнуть из окна или удариться об стену. Последний совет мне почему то показался неплохим, и я воплотил его в жизнь — ударился раз, он не простил. Ударился два, он рассмеялся. И тогда я понял, что это не он, потому что он ударил бы сам, а не заставлял бы убиваться об стену.       Я вызвал его злобного двойника на честный бой, но тот только уворачивался, крутился как волчок, пока я разносил нашу квартиру в погоне за ним. Я ни разу не попал, и этого его смешило, он подбадривал меня — "замахнись сильнее", "вот же я", "ударь чуть левее"... И он громко смеялся — как бывало раньше, но почему-то смеялся по-доброму, потому что смеяться иронично или с сарказмом он не умел. Я помнится начал рыдать тогда, ну знаете — такие стенания на сухую, когда все внутренности скручиваются от невозможности проронить ни слезинки, когда кажется что грудь просто взорвется от того, как ее распирает изнутри, когда дыхания не хватает, когда хочется кричать. Просто потому что давно не слышал этого смеха, а мое эмоциональное состояние на тот момент оставляло желать лучшего.       Пришел в себя я на полу. Первое ощущение — адская головная боль. О, боли было много — разбитые в кровь кулаки, большая ссадина на лбу, синяки под глазами и по всему телу. А вот на сердце было как-то... пусто? Воробушек как-то сказал мне, что думает, что сердце — это кровь и слезы. Когда больно телу — течет кровь, а когда больно душе — капают слезы. Я свою боль из сердца вытравил. Ну, то есть, Воробушек оттуда, наконец, исчез. Да, он всё еще был повсюду — в прахе гербер на столе (они умирали вместе со мной все это время), в паре тапочек у порога, в сломанной полке в шкафу. В аккуратно расставленных просроченных продуктах в холодильнике, в трещинке на любимой кружке, которую, по хорошему, давно пора было выбросить. Но во мне его не было. Он рассеялся в пространстве. Я его оживил. Я вернулся в университет — Жеже умеет убеждать, посещал лекции, кажется даже не пропускал. Я приходил домой и здоровался, готовил завтрак на двоих, наливал пару чашек кофе по вечерам.       Свое положение в университете я не исправил, но подтянул. Хотя до сих пор считаю, что диплом мне выдали только потому, что это был четвертый курс и оставлять меня на второй год не было резона. Укоряющие взгляды преподавателей я проигнорировал, ну просто они надеялись на большее, а я их доверие не оправдал. В магистратуре мне нечего было делать. Но я достаточно быстро нашел работу, не по профессии, но мне нравилось то, что хватало на жизнь и заполняло все мое бессмысленное время. Я боялся думать, я боялся чувствовать. Я существовал.       С друзьями я не общался. Хотя они с заядлым упрямством продолжали ко мне наведываться, особенного Гера с Жеже. Только я с ними не общался. Потому что нельзя назвать общением то, что происходило в эти вечера — я выслушивал новости «из внешнего мира», отвечал что у меня все хорошо — работаю, карьеру делаю. Несколько раз Жеже закатывал истерики, что моя жизнь еще не кончена, и я должен постараться жить полноценно. В первую такую его истерику, я поднял на него взгляд и сказал, что живу. Во второй раз я добавил, что меня такая жизнь устраивает. А в третий обозвал его Иудой, за что получил от Германа по роже. Когда очнулся — они уже ушли. Но следующим вечером снова были у меня, правда истерить и драться больше не пробовали.       А однажды пришел Марк. Ну тот самый — истинный. Да, я его трахнул, по нему было видно, что он за этим пришел, ну или за чем то большим. Уж даже не представляю себе, что же это «большее». Сволочь он. Редкостная. Потому что у него на лице было написано, что это он продолжал нашептывать Воробушку как ему херово без его истинного. Потому что перед исчезновением Воробушка запах Марка полностью заглушил собственный запах Воробушка. Значит эта сука крутилась рядом с ним еще больше. Еще сильнее пожирала мозг Воробушка. И тот ушел. А этот остался. Хотел большой и чистой любви? О, это пожалуйста, отлюблю до предела.       И нет, я не был с ним груб. Не мог — он мой истинный ведь, даже мысль о том, чтобы навредить ему претила моим инстинктам. Это был просто секс. Неделю, месяц, может несколько месяцев. Я начал ходить по клубам, снимать омег. Спать с ними тоже. Марк часто бывал у меня и его присутствие меня не напрягало — он готовил ужины, гладил рубашки, прибирался в доме. Ценное приобретение. Плакал правда иногда в ванной, думая наверно, что я его не слышу, но я слышал. Да, слышал.       Поэтому предложил ему перестать появляться у меня. Ну я же вроде не зверь, да и жалко парня вдруг стало. Я к нему привык, иногда даже слушал то, что он щебетал у меня на плече после секса. И на деле никаким злодеем он не был. Просто так уж получилось, что его воспитывали на волне всех этих идеалов, что истинные — это навсегда. И так уж случилось, что он перевелся в группу Воробушка, подружился с ним. Почувствовал мой запах от Воробушка, и ему понравилось расспрашивать и слушать рассказы того обо мне. Он не хотел отбирать — просто познакомиться, просто влюбиться. У него все получалось «просто». Как по мановению волшебной палочки или, как сказал сам Марк, по велению судьбы. И Воробушек тоже «просто» исчез. Просто и внезапно. Ну да... Божий промысел, не иначе. Но быть с ним я больше не мог. Да, он мой омега, но не мой человек. Не плохой, интересный, смешной, неловкий, наивный, но не мой. Я всегда всех невольно или специально сравнивал с Воробушком. И это сравнение всегда было в его пользу — на стороне Воробушка всегда все было самое лучшее и этого всегда было больше, чем у других. Даже если объективно это было не так. Даже если я сам понимал, что это не всегда так. Но я так чувствовал.       Поэтому обнадеживать Марка и позволить ему влюбиться еще сильнее, чем сейчас, я не мог. Он рыдал, цепляясь за меня, умолял оставить все так как есть, потому что его вроде как это «все» устраивало. Ну да, именно поэтому он усох на пару размеров, а под глазами появились нездоровые синяки и мешки.       Я— альфа. Его альфа. И я должен делать все, чтобы ему было лучше. А лучше ему будет без меня. Я хочу себя разрушить, и у меня это не плохо получалось, пока он не позвонил впервые в мою дверь. И я уже жалею, что втянул его в это. Хотел отомстить, а в итоге только прибавил себе новый виток персонального ада.       Я тогда прижал его к себе. Тепло покачал в объятиях, побаюкал. Вся рубашка уже давно пропиталась его слезами, он цеплялся за меня как утопающий, а я шептал ему на ухо, что он хороший, просто потрясающий. Что его мечта о большой счастливой семье осуществится и без меня, и что когда у него появятся дети — я буду их лучшим дядей. Буду баловать их, а он будет на меня ругаться за это. Обещал остаться ему хорошим другом и прибежать по первому его зову, если случится беда. В любое время, из любого конца земного шара. А он плакал и не верил. Я и сам не верил, но очень хотел.       После этого мы не виделись. Он больше не приходил. Но боль и страх за то, что я сотворил, вернули меня в сознание. И тень Воробушка пропала из моей квартиры. Моей — не нашей. Он ведь ушел, оставил меня. Значит знал, что я с этим справлюсь. Я снова начал видеться с товарищами, иногда даже Гера с Жеже не были в напряг, хотя простить их я все еще не мог. Я снова научился чему-то радоваться, ловить удовольствие от чего-то. Так прошел год. В покое не оставляла только мысль, что я возвратился к жизни, сломав ее Марку. Не надо было его тогда вообще впускать к себе. Все же люди — страшные существа и питаются чужим несчастьем. Я боялся стать таким когда-то, но стал.       О мальчишке я ничего не слышал с момента расставания, поэтому выкроив однажды время я приехал к его университету. Да, это был мой университет, университет Марка, но не Воробушка. Потому что он ушел из него, так же как от меня. Потому что в моей жизни больше ничего нет «его». И не «Воробушек», а — Денис.       Встречаться непосредственно с Марком, разговаривать с ним я не хотел. Просто хотел увидеть, что с ним все в порядке. Убедиться, что не похож в своей жестокости на этого предателя — Дениса. Я хотя бы сказал о разрыве лично. И Марк выглядел неплохо. Да, помятый, уставший, но он разговаривал с друзьями и даже улыбнулся. Один раз. И это не была неполноценная улыбка, как при сильной боли, и не декоративная — чтобы просто успокоить родных и близких. Улыбка была вполне искренней. И это тоже уже прогресс, уж я-то знаю.       Я ушел довольным. Все не так плохо, как могло бы быть. Все поправимо. По дороге домой купил букет цветов — Дениса нет, а привычка осталась. Только это теперь стало напоминать какой-то ритуал, как цветы на могилку. Но в тот день я с удовольствием выбирал цветы. Тогда они были как дань началу нового периода в жизни. Хорошему и светлому.       На работе особых успехов не было и я ушел. Хотел все поменять в своем распорядке, поэтому устроился курьером в частную компанию. Это было первое объявление, что попалось мне на глаза. Ну, работа не пыльная. Мне нравилось спешить куда-то, иметь цель в своих передвижениях. Потому что самому мне уже некуда было торопиться и куда спешить. И цели пока тоже не было: старые забылись, а новые пока не сформировались.       Несколько месяцев я проработал курьером в родном городе. Мне нравилось. Я встречался с разными людьми, я видел радость от получения посылок, я объездил весь город и все его окрестности. Я не сидел на месте и это движение создавало иллюзию того, что я движусь «куда-то», а не просто гнию и разлагаюсь. Однажды меня вызвал к себе руководитель нашего филиала и спросил есть ли у меня планы на ближайшие полгода — год. Я пожал плечами и сказал, что если и есть, то они известны только Вселенскому Проведению. Он усмехнулся и сказал, что решил подработать курьером моего Проведения, потому что принес мне весточку, что меня отправляют в один из городов, где филиал фирмы только открылся и неплохо было бы иметь там «толкового парня» под рукой. Помощником. Еще не заместитель, но уже не просто рядовой штатный сотрудник. Я не отказался, потому что это был неплохой шанс по-настоящему все поменять. И это благовидный предлог покинуть то место, где мне разбили сердце. Воробушек смог и я смогу.       Новая жизнь ждала именно там, я почувствовал, что это и стало моей целью. Мне понравилось это теплое ощущение в груди — когда ты чего-то ждешь. И я многого ждал от нового места. Я отправил все вещи Воробушка его родителям — выбросить их все так же не поднималась рука. Из оставшихся "общих" вещей что-то продал, что-то все же пришлось выбросить. «Своими» необходимыми вещами, я считал только прожиточный минимум, и этот минимум был отправлен в другой город, где квартиру мне помогли найти Гера и Жеже.       Да, я знаю, что пообещал начать себе новую жизнь и говорил себе, что уже не вспоминаю Воробушка, но при выходе из той квартиры в последний раз у меня вдруг заныло в груди. И вспомнился случай. Воробушек тогда только наполнял квартиру, которая, как мы считали, станет когда-то нашей и, однажды притащил огромного серо – белого кота, не знаю где он его подобрал, сказал, что мы будем в ней несчастными, если по традиции не впустим в дом этого усатого прохвоста. Я сказал, что эта традиция имеет другой смысл — это чтобы отпугнуть злые силы, к тому же впускают кота перед тем, как вселяться, а мы уже живем месяц в ней. Воробушек надулся и сказал, что я ничего не понимаю — он отпустил животинку, но тот вместо того, чтобы побежать внутрь — рванул в открытую дверь. Воробушек геройски загородил амбразуру своей "могучей" грудью, а скорее своими хилыми телесами, за что и поплатился. Его мордашка носила боевые отметины, пока они не зажили. А на вопрос что делать с котом, он только махнул рукой, что мол, соседям стоит молиться, чтобы их питомец не попадался ему больше на глаза.       А прав оказался кот. Не так уж и счастливо мы с ним в ней прожили. Я ухмыльнулся, вспоминая как он стоял в этом же коридорчике, как собирался обычно, как брал ключи с крючка, как нахлобучивал шапку со всего размаха на голову, как спотыкался о порожек... Мне не жалко покинуть это место. С этой страницей в моем существовании покончено.       Я отдал ключи хозяйке и направился на вокзал.